Гранд Лайн. Гран Тесоро

Среднее задание (N).

День девятнадцатый – новый, очередной, необратимый, и в целом, теперь мало радостный, в особенности после событий недавних. Персиваль занимал привычную позицию в кресле напротив журнального столика с новой кипой предложений и контрактов. С недавних пор он стал читать их чуть подробней, – хотя бы до конца, – подмечал, что многие из них вели куда-то на другие острова Гранд Лайна. Монселе, душой не кривя, поинтересовался, сколько стоит на чёрном рынке, – кто бы сомневался, что на Гран Тесоро есть его дилеры, – стоит этернал пос. Сами разбирайтесь со своими проблемами за такие деньги. Нужно будет намекнуть Ортхаксу, что по всему открытому морю с россыпью островов герой плавать за счёт собственный явно не намерен. Сортировал на две категории, – возможные к исполнению и точно не выполнимые, – задания, Монселе свободной рукой чашку в руке вертел с осторожностью той, коя позволяла жидкость содержимую в водоворот закручивать. И по причине активных движений напиток источал неоднозначные нотки смешанных ароматов не только чайных листьев, но и чего-то сомнительного и крепкого. Освободил седой наёмник пальцы от удерживаемого последнего контракта, отбросил оный на стол подле стоящий, и пытался воззвать к умиротворению внутреннему, стараясь добавить душе наслаждения, большим глотком из кружки. Но слух скоро был тронут звуками подозрительными, кои исходили снаружи от подходящего ко входу в номер человека, скрывать себя не собирающегося.
Дверь приоткрываться начала. Осторожно, словно по ту сторону «гость» нежданный потревожить нашего героя боялся, и опасения верными оказались. Сигнал дал понять, что дорога не рекомендована для всяк входящего, а список возможных посетителей запросто можно было удержать в голове, хоть и имели место мало возможные исключения. «Акт», без отрыва от кружки в руке, от контрактов освободившейся, оказался и в воздухе просвистел. Воткнулся в дверной косяк аккурат перед носом входящего Меррилин. Сердце оного встрепенулось. Но ничто в мужчине внешне, окромя волос, что потоку ветра поддались, не шелохнулось. Чистые глаза знакомого без головы поворота отражение своё нашли в рядом прильнувшем клинке.
– А ты в хорошем расположении духа. – Усмехнулся Бабочник.
Воротник поправил, мужчина также загладил и прическу, коя выглядела небрежно, но неаккуратность уподобленная занимала боле получаса утренних забот, тем вернул состояние внешнее к первоначальному облику, в котором собирался сохраниться хотя бы в течение первой половины дня. Вытащил, – и не с первой пробы вышло, – саблю из шпона.
– Проваливай. – Прорычал седой наёмник.
Не повернулся к новоприобретённому товарищу, статус коего был весьма сомнителен, и к изучению Меррилин предоставил профиль, хладный и безучастный. Халат, доселе края которого по разные стороны отброшены были, оказался поправлен рукой стремительно, дабы прикрыть участки то ли от взгляда, то ли от пересекающего комнату сквозняка. Подбородок пуще и выше прежнего был подвешен, напряжение героя выдавал, пока он от лица почти опустевшую чашку уводил и на подставке под кружку размещал.
– Ты всё ещё дуешься на меня? Ну, сколько можно, серьёзно, уже дней прошло как много, – раздосадовался Джеймс.
Без разрешения более мирного Бабочник не решался войти в номер отеля в мере полной. Сделал мужчина лишь пару шагов вперёд, дабы Акт положить на прихожую тумбу, и развёл руками в сомнениях перед злостью нелепой седого господина. Ни смирения, ни даже паузы в диалоге их не последовало.
– Ты трахался в моей кровати с какой-то девкой! – От возмущения Персиваль перевёл взгляд на визитёра – И даже не платишь за свой номер.

– Зарплата бармена весьма скромная, – подметил Меррилин.
– Напомни, будь добр, это тебя мне прислали на подмогу, или это я должен за тобой присматривать? – От злобы, что внутри героя возгоралась и трещала, даже лицо исказилось, приобрело очертания воистину истерические – Мне такой помощник не сдался, так что если и дальше будешь раздражать меня, сразу проваливай, пока я тебя в решето не превратил!
– Поправочка – Джеймс поднял палец в менторском жесте, пока другую руку к сердцу подводил – Меня не помогать тебе прислали, а поводок держать, и контролировать, чтобы ты не слишком отвлекался от поставленной задачи. Во-первых, выполнял работу для нашего начальника…
Палец, что указание и настойчивость свои сменил расслаблением, перешёл на объект менее оживлённый, но требующий к себе внимание пуще ребёнка. Джеймс указал на стопку писем на столе.
– С чем есть определённые сложности. Во-вторых, искал Бенна Бекмана, зачем бы он ни был нужен хозяину, – дополнил Бабочник.
– Он твой хозяин, но я не его шавка – Персиваль выхватил первую попавшуюся под руку бумагу, демонстративно вернулся к чтению, хотя фактически просто держал контракт перед лицом – И за поводок держать не рекомендую. Укусить могу.
– Про шавку ты ошибаешься. Наш хозяин очень не любит свободолюбивых господ. Он их дрессирует. А когда твоя душа у него в лапах… Скажем так, ты ему по какой-то причине нравишься.
Знание неполное, – и незаложенное вовсе, сплошной ряд загадок, – поворотами кисти в воздухе Меррилин сопровождал. Но понимал, что действия лишние в скором времени начнут раздражать седого наёмника. Поспешил мужчина угомонить жестикуляцию и увёл обе руки за спину, как ежели бы контролировать оные так было проще. Но от предприимчивости сей, склонной быть снисходительной к душевному состоянию стрелка, место заняли активизированные морщины на лице, что отражать начали впечатление ситуацией и прочие эмоции не менее активно, чем мельтешащая по пространству подле тела рука.
– Значит, ты тоже ему душу продал, – тон понизил Монселе.
– Я знаю только одного человека, что служит Ортхаксу по доброй воле, и он садист не меньшего калибра. Его, обычно, именуют Морфей. Вроде он тоже должен был найти кого-то. Но прокололся. С тех пор он очень хочет восстановить потерянное доверие, – вводил в курс Бабочник.
– Мысли: «Он вообще в курсе, что я…?» Видимо, нет. И подытожим, что ему эта информация и не нужна. Пока что.
И Монселе напрягся. Не желал он внутренних переговоров, покуда уверенности было немного в завтрашнем дне. Пока наш герой переживал и за абсолютный контроль над собственной мыслеформой, что могла, – из привычки вытекало, – и вырваться наружу потоком словесным. Ведь отныне одиночества сыскать станет ещё сложнее. Но чтобы напряжение не оказалось подозрительным и выявленным, седой юноша горло прочистил и головой покачал.
– А мне что с того? Пусть пытается, ко мне это не имеет отношения, – огрызнулся вдобавок Персиваль.
– Если продолжишь игнорировать работу, то инфаркт тебя схватит в самом неожиданном месте. Ортхакс всё знает, – предупредил Меррилин.
– Сука. Ладно! – Монселе схватил первое отложенное письмо из стопки контрактов местных, кои решено было выполнять от скуки и по мере необходимости финансовых вливаний – Если это заставит тебя заткнуться, я возьмусь за этот контракт, не читая!
Вскочил с кресла, как ужаленный, и второй рукой наспех завязывал халат. Стремление перенаправил на мужчину, у входа стоящего, но взгляда на него больше не поднимал.

Персиваль, что двигался крайне импульсивно, вытащил лист из конверта и зачитал послание от заказчика.
– Уважаемый «Беспощадный», просим Вас содействовать, так, это лишнее – Наёмник быстро пробежался по строчкам, подошёл поближе к источнику раздражения своего – А, вот, нужно разузнать, кто подкручивает игровые автоматы. На, держи. И проваливай, мне нужно переодеться.
Герой с силой вдавил конверт с листом в грудь нынче рядом стоящего мужчины. Спроваживал Меррилин за дверь, закрывая её.
– Мысли: «Ты слишком импульсивен». И ты туда же?! А ну, марш с пятна!
Тишина.
– Так, ладно, вдох, выдох. Просто закончить с этой работой, а дальше, будь что будет, – успокоился седой стрелок.
Путь до казино заказчика был по тем же унылым и излишне освещённым улицам Гран Тесоро. Местная атмосфера не действовала на героя положительно, особенно – спустя, уже почти, три недели пребывания на острове. От шума постоянного сводило челюсть, от бесконечных иллюминаций – рябило в глазах. Степенно, хотя и не очень-то медленно, наёмник начинал ненавидеть сие место. На Лагуне и то спокойней было. Очередной игорный дом, очередная атмосфера напускной роскоши на чужих несчастьях. Уже давно складывалось впечатление, что самый главный на острове едва ли не сам воспроизводит золото в промышленных масштабах. Меррилин шёл подле, не нарушал атмосферы напряжённой тишины. А напряжение было откуда черпать – новые пуговицы на жилете совсем не подходили ни по дизайну, ни по исполнению. Есть определённая разница в золотых деталях. Пуговицы прежние были лаконичными и в меру скромными. Новые детали – «кричащими» и блестящими, словно требовали внимания к себе. До полной абсурдности не хватало только бриллиантов туда инкрустировать. Вот тогда образ будет разрушен окончательно. Монселе весьма демонстративно оттолкнул охранника, что пытался преградить путь. Обиженный работник заведения уже собирался преподать урок избыточно наглому посетителю, но Джеймс вмешался достаточно оперативно, чтобы объяснить причину визита. Останавливал стремление охранника, старался без агрессии хватать того за одежду и поддерживать за плечо, Бабочник многократно кланялся и размеренно слова произносил, как ежели бы пытался загипнотизировать обед заговорами и вежливостью. Герой беловолосый не слушал и не слышал. Ему было безразлично. Его ждал контракт, с которым не было ни малейшего желания затягивать. Взор героя тотчас окрасился в золотой, когда сквозь усилие удалось дать светилу в глазу путь наружу, высвечивая каждую душу собравшихся людей. Найти начальника было несложно, так как он сиял явно ярче всех остальных. Занятная тенденция. У руководителей ауры и мыслеформы, как правило, более отчётливые, чем у их подчинённых. Это связано с тем, что они обретают уверенность? Или тут как с петухами в курятнике, где иерархия выстраивается от размеров гребня? Философский вопрос, что может быть обдуман позже. Поднялся на балкон, где очередной управляющий наблюдал за столами и автоматами, хмурясь в задумчивости.
– Вы говорили о работе, – ворвался и словом беловолосый наёмник.
Мужчина отвлёкся от дел своих и развернулся, несколько обескуражен был напором наёмника. Помимо всколыхнувшейся ауры, коя по воле собственной пыталась спланировать действия дальнейшие, – в случае чего, – и дотянуться до помощи, что вскоре понадобиться может, неименитый заказчик широко раскрытыми глазами гулял подле и рядом, главное не выпускать буйного вора времени его из внимания.
– Во-первых, здравствуйте, – ответил человек.
Пытался уверенным казаться мужчина, отвратительно и жалко. Подавил герой наш внутренний напуск агрессии на деталь столь незначимую и глубоко вдохнул, полную грудь наполнил, прежде чем остановиться и попробовать выпрямиться в позицию то, что могла выдать в нём хоть сколько-то стати и благородства.

– Да, опустим. Я получил ваш контракт. Что у Вас с автоматами? Кто-то жульничает? – боле спокойно проговорил наёмник.
Осознал, что вежливости в циркумстанциях нынешних, хоть их природа была загадкой для нанимателя, ожидать не стоит, управляющий всё же решил уступить, отдавая приоритет проблеме, чем высказанному неуважению. Примерно в это время нагнал напарника и Бабочник. Поглядел мужчина усатый сначала на товарища, пытался отметить уровень вскипания его, хоть и не мог на оный повлиять, – уже сделал всё, что мог, – и следом взгляд бросил на управляющего, здоровался с ним кивком полным. Остался стоять Джеймс за правым плечом седого стрелка, и неужели надеялся руку оного оставить в случае действия недоброго, если безумцу в голове идея придётся на целесообразная. Али на глаз прямой путь старался не попадаться, дабы к прошлому нашего героя не возвращать, хоть седой наёмник и перестал остро реагировать на Меррилин, не проявлял реакций и на непременное присутствие подле себя навязанного товарища. Но и не глядел на оного, как ежели бы один работал.
– Да, можно и так сказать. Мы недавно проводили проверку финансовых документов, и там выяснилось, что на игровых автоматах за последние две недели выигрывали намного чаще положенного, – ответил управляющий.
– Это как? – Поинтересовался Меррилин.
– Каждый автомат настроен на процентное выпадение выигрышных комбинаций, что выстраиваются на специальном цилиндре из множества уникальных дисков. После каждого вращения они выстраиваются особым способом, создавая элемент случайности. И комбинации на этом цилиндре определяют выпавшую комбинацию.
– Иными словами, если подкрутить цилиндр, то можно определить победу и поражение… – констатировал Меррилин.
Руки опущены были, и Персиваль сверлил взглядом, ни на что боле не отвлекающимся, заказчика подобно тому, ежели бы его подозревал в соучастии махинации какой. Безусловно, домыслами, даже на голову взъярённую, Берсерк не собирался руководствоваться, но не позволял ускользнуть ни единой мысли, что могли бы в совокупности своей быстрее к выполнению контракта привести. Пока наёмник хранил молчание, ожидал дальнейшего развития событий.
– Да, можно и так сказать. Но это исключено. Мы проверяли, что никто не копался во внутренностях и не фиксировал цилиндры в особой комбинации, – дополнил заведующий.
– Мне нужны карандаш и блокнот, желательно большой. И доступ в помещение, куда вещают эти ден ден муши. – Затребовал седой стрелок.
Герой пальцем указал на три улитки, что было видно в свете светила из иного плана бытия, эти наблюдатели пристально следили за рядами одноруких бандитов. Комната охраны была не самой просторной, но для героя – места хватало. Сейчас перед ним на трёх экранах бегали три изображения, по требованию остальные ден ден муши были отключены от вещания, дабы не мешались. Монселе сидел в кресле, довольно дешёвом, стучал карандашом по торцу блокнота. Готовился длительный забег с проверкой на прочность терпения и воли. Листы были разделены на блоки по количеству автоматов, и герой проставлял отметки в тех местах, где случались выигрыши, отмечая каждый точкой. Время тянулось. Прошёл час, – за ним два, – и вот уже три часа стали точкой невозврата. Охранник постучался в дверь, терял терпение в виду отрыва от работы. Но дело было сделано, по большей мере. Беловолосый в последний раз взглянул на блокнот, но и сам знал, куда нужно смотреть. Ведь причина потерь денег была проще, чем казалась. Всё дело в магнитах и количестве свободного времени.

В казино цилиндры, по наблюдению опытному, были не уникальными, а типовыми, и имели одинаковый набор дисков, что можно было скорректировать, если приложить достаточно мощный магнит в правильное место, выталкивая диски в нужное положение. Не сразу, но через две игры – автомат начинал выдавать выигрыш, чуть превышающий стоимость вращения. Лаконичный и почти безопасный ход. Герой вышел из мониторной комнаты, направился к молодому человеку, что ходил от автомата к автомату и впечатление создавал, будто ищет свой надёжный и удачливый аппарат. Нашёл, но не то, что искал, – а проблем на голову. Монселе дал типу, что в сети оказался пойман никак иначе как меткость чутья, желаний и взгляда, время некоторое, покамест поправлял широкие рукава плаща и белоснежные манжеты в оных, будто готовился к приёму, а не к актам задержания. Вероятность и такова, что седой наёмник смерил агрессию в себе прежде, чем глупости перечеркнут здравомыслие его и агрессия вырвется наружу мало-мальски неприятностями теми, после коих Берсерк будет ещё долгое время реабилитироваться как в позиции качественного исполнителя, так и в человеческих нюансах. Задержат оного за запрещенные на острове действия насилия, и, не дай Бог, останется без возможности покинуть Гран Тесоро, без удобств и на неизвестное количество времени. Нет, седой наёмник слишком много думал о важных тонкостях и дополнениях, мелким шрифтом выведенных, чтобы позволять фону эмоциональному влиять на поступки более основательные. Персиваль вынырнул из-за угла и огрел человека по лицу с той силой ограниченной, коя вывела бы недобросовестную жертву из равновесия и осознания мира на секунд доли. Схватил одномоментно оного за шиворот мёртвой хваткой, коей вряд ли человек, – смекалкой, но не излишней силой, обладая, – сможет воспротивиться и из неё же выбраться. Повёл схваченного обманщика наш герой к заказчику. Нескромным образом вынимал второй рукой набор магнитов из кармана того.
– Вот ваш мошенник, вот причина его выигрышей – Монселе усадил одну часть добычи и с грохотом ударил магнитами по столу – А теперь прошу спинтрию.
Коротко и по делу. На узкой грани самоконтроля и грубости отсутствия, дабы условия контракта, не дай Бог под чувствами смешанными недочитанные, не были нарушены нелепостью в поведении. Берсерк не упускал времени, пока жертва не осознает собственных упущений, и усиленным давлением лишь сильнее впечатывал тело человека в стул, чтобы тот и не помыслил сбежать. Иначе живым точно не уйдёт – Персиваль «Беспощадный», а не «Терпеливый», «Незлобивый» и тем более не «Упускающий». Управляющий казино удивился в раз очередной, когда работа была выполнена столь скоро. Но сориентировался и подбросил герою бронзовую монету, концентрируя внимание на мошеннике и перенимая его под влияние уже своё. Оного ожидает долгая и наполненная событиями ночь.
Бабочник, что до того сидел в баре и окружал незнакомку своей обходительностью, нагнал юношу. Поспешил ноги в небольшом прыжке переставить, дабы шаг с ходом седого наёмника сопоставить.
– Всё получилось? – Спросил Джеймс.
Герой лишь показал монету с изображениями символов двух отрядов Реквиема.
– Прекрасно. Значит, мы возвращаемся в отель? Или ещё какой работой сегодня займёшься.
Меррилин не желал на нервы седого наёмника действовать, но перевыполнение плана сулило ему удовлетворение внутреннее, ведь от работы и исполнительности, а не только от собственной эпатажности и импровизаций, зависела дальнейшая судьба и сего мужчины. Каждый о шкуре думает своей, особенно – когда оная одному владельцу отдана, и подтверждения влияния того наличествуют у обоих подвешенных людей.

Но не так сильно стремился из оков высвободиться Джеймс, как к оному стремился Монселе, и подходы их к планам последующим был в край разными, что товарищей из них не слепит.
– К чёрту. Мне здесь осточертело. Если верить лог посу, то мы проплываем недалеко от острова, а значит, продолжим работу там. По моим прикидкам – это остров Иония, – ответил Монселе.
– Ты это уже давно спланировал, не так ли, – подметил Джеймс.
К усам прикоснулся, дабы рукой ухмылку скрыть от внимательного броска взглядом седого наёмника, и шаг смерил образом тем, чтобы вовремя отпрянуть в сторону. Норовил под руку горячую попасть, осознавал сие, но вряд ли мужчина когда-то выдрессируют говорливость свою в компании с нашим героем.
– Не твоё дело. Я возвращаюсь на корабль и отбываю. Устал я от этих огней и атмосферы, – к удивлению спокойно ответил Персиваль.
И оный не собирался злиться понапрасну. Дело одно – всплески, другое – пассивный контроль себя и целей, впереди ожидающих. Седой наёмник лишь открыто реагировал, на что мог реагировать в меру сдержанности своей и уровня впечатлительности к тому объекту разговора или иному, но не был психически неуравновешенным. Дело было за малым. Нужно было лишь собрать незначительные пожитки и покинуть отель, вернуться на широкую дорогу странствий. На свой бот Персиваль пришёл в одиночестве, так как Бабочник сослался, что у него вещей-то поболе будет. Оставался только вопрос, где он их оставил, раз не в отеле. Но это уже на его совести. Спрайт радостно приветствовал загулявшегося питомца, демонстрировал эмоцию через подлёты и подпрыгивания, хоть и быстро смерил сие проявление, воздев на себя вид горделивый и царственный, отчасти даже и оскорблённый, обиженный. Да, гром-птице было не разрешено заходить на основные палубы лайнера. Страшно представить, сколько проблем бы принёс этот пожиратель батарей и глотатель молний, ежели бы инициативы вылил на Гран Тесоро и внимания к себе однозначно привлёк. Когда Монселе уже бросил чемодан свой в каюту, на глаза попалась комната Даркхоуп. Она была нетронута. Вернулся на палубу, герой посмотрел на птицу и пребывал в сомнениях собственного психического здоровья, кои могли всё прошлое и в видения обратить.
– Где Келла? – Вопрошал у Высшего существа беловолосый стрелок.
Но Спрайт лишь повернул голову в жесте, что можно было определить лишь как «Что? А мне казалось, она должна быть с тобой». Персиваль устало массировал лоб, выгонял избыточное напряжение и сладкое желание оставить обоих горемык на лайнере, и пусть сами думают, как выбираться. Но крохотная частичка благоразумия гласила, что хоть они и раздражали наёмника, – особенно сейчас, – навыки этих двоих могут пригодиться.
– Спрайт, если придёт старик с чемоданом и излишне напомаженными усами, покажи ему свободную комнату.
Удивлённый звук чирикающей птицы намекал на вопрос «А ты куда?»
– Поищу Келлу. Хоть у меня и дурное предчувствие, но она может ещё оказаться полезной.
– Мысли: «С первым ты прав. Что-то очень нехорошее».

Островное приключение.

Свет не достигал угла, что прибежищем казался горя и страха. Кожу лица растягивала, пальцы в волосы запускала, и плевать ей было уже на облик внешний. Недавно одичалый, он, внутренний, теплился вызовом, но сил в том не было. Тишина помещения фонила злостью, угнетала девушку.
И давила-давила-давила!
Жизни образ, значимость собственная, дорогой ей человек. Потеряно всё. Нещадно и дети оказались отняты от сердца. Одна ошибка, глупость, недоработка, излишняя самоуверенность. Что теперь с ней будет. Мысль, что в голове пронеслась, сковала тело могильным холодом.
Согрейте, дети… согрейте!
– Что я теперь ему скажу? – Спрашивала у самой себя женщина.
Вопрос раз за разом рассекал пространство. Срывался слабый голос. Ведь убьёт Он её. Не существует для монстра сего норм и правил. Не было и сердца у Него. Возможно, что и физически. А задача была так проста. Вырастить детей, что в недалёком будущем отправятся в лучшее место, станут началом правильного порядка. Должны были они стать горном для кования нового времени. Нынче же, не осталось ничего. Даже приюта. Даже надежды крошечной.
Верните же! Глаза открою, и вернитесь…
– Давно не виделись... Полдень. Ты же теперь себя так называешь.
Голос. От тембра и тона речи остановилась кровь в жилах, едва не начав обратный ход по телу. Пространство схлопывалось по мере стука низких каблуков, что колющие удары делали по душе самой. Уши женщина закрыла, но не по причине той, что слушать отрекалась. Проще было образом уподобленным сгруппироваться, вжаться и не двигаться.
– Почему ты молчишь, голубушка?
Шаг за шагом, словно метроном отсчитывал жизни мгновения, что отпущены женщине, горем убитой. Крепкая рука, в белую перчатку облачённая, сжалась на волосах Госпожи Полдень, оттягивала оную и вынуждала вверх смотреть. Улыбающееся лицо мужчины и прежде было выжжено в памяти, заставляя просыпаться в холодном поту. Но пока Госпожа Полдень и Господин Полночь были полезны – им была дарована жизнь. Нынче же...
– Я спрашиваю, почему ты молчишь?
– Морфей, я...
Девушка не договорила, ведь с силой была вжата в камни дороги пустого переулка.
– Меня не интересуют оправдания, жалкая тля!
– Господин, прошу...
Нос сапога с силой приложился к животу женщины, заставил выплюнуть несколько капель крови.
– Такая простая работа. Мне всего лишь были нужны дети, что будут озлоблены. Я дал тебе жизнь. Я дал тебе кров. Я дал тебе работу. И вот чем ты мне отплатила.
– Господин!
Не смела женщина поднять взгляда, – теперь уже нет, – но сие не уберегло её от того, чтобы Морфей не водрузил свою ногу на женский затылок, вжимая лицо в камни.
– А теперь ничего. Ни детей. Ни приюта. Ни даже твоего жалкого муженька нет.
Слёзы из глаз катились ручьями, но тотчас формировали лужицы на камнях. Женщина давилась горем и беспомощностью. Она осознавала, что всё кончено. Но грелось в ней, что сейчас должно что-то произойти. Луч света в конце тоннеля. Незнакомый герой, что выдернет её из пучины отчаяния. Ведь в книгах всегда так. Герой всегда приходит в самый ответственный момент. Вот-вот должен.
– Прошу... – слезами захлёбывалась и шептала девушка.
– Ты меня очень сильно огорчила, солнце моей жизни. И теперь тебе придётся порадовать.
Морфей опустился на колено возле сокрушённой жертвы, нежно взял оную за лицо. От прежней гордой женщины не осталось ничего.

Она стала совсем иной, будучи окончательно опустошённой. В момент сей даже Виновница всего не смогла бы опознать Госпожу Полдень.
– Да, господин, всё, что угодно...
– Порадуй меня... – Самая безобидная улыбка засияла на лице мужчины – …своей смертью.
Сказки – высветленная версия безумия, и нет веры книгам.
–––––
Буйство красок и мерцаний: вновь и вновь. Персиваль перемещался по улицам, словно умалишённый и в золотой клетке запертый по причинам, что так старательно не допускались. Но когда история не меняла ход свой в последнем предложении, ежели зритель имеется али персонаж несчастный, кой из раза в раз неудобства приносит. По неведомой причине Бенн, даже будучи сдвинутым с пятна, мог добавить герою тревоги. Что-то приближалось, что-то плохое. И оно вот–вот сбудется.
– Нужно найти Даркхоуп и уходить, - бубнил герой под нос себе.
В новых обстоятельствах юноша не замечал ничего из происходящего вокруг. Руки строго в ход шага двигались, когда же осанка была выправлена настолько, что в собственной спине натяжение читатель сможет почувствовать. Солнце из глаз било ослепительно сильно, но никто сего не видел. Воля, – что в народе таковой являлась, – и без того была уже покорна обладателю, но ныне он исписывал из неё все соки и заставлял работать на максимуме возможном. Солнце высвечивало каждую поверхностную мысль, настолько ярко и строго, что от ряби в глазах начала болеть голова. Её нигде не было. Лайнер превратился в стог сена, где была лишь одна маленькая иголка, кою найти нужно было за шестьдесят секунд. Иначе провал. Рот героя нашего скривился, когда зачалась внутри зудящая необходимость прибегнуть к отталкиваемому ране фактору. Ход не останавливал, Монселе сначала глубоко вдохнул, как ежели бы перед решением, на которое сложно было пойти, и только тогда пуще на пустоте сосредоточился впереди мелькающих и сменяющих друг друга людей и зданий.
– Мысли: Хорошо! Что ты ощущаешь? «Он здесь».
В самом деле, голос оказался куда боле взрослым, живым и плотным, нежели привык чувствовать наш герой. Единственные разы, – редкие и настолько материальные, что глаза изнутри зеркалом выступали, образ седой, но другой, раскрывая, – когда наёмнику не по себе становилось от чувства разделённого мира. Слишком хорошо чувствовал и Он Персиваля, оттого осколок становился боле хмурым и давящим, дабы по делу ответить и не оттолкнуть шанс. Он не собирался ни брыкаться понапрасну, ни моралью плескать, ни угрозами давить, но сильно челюстью душу сжимал, стоило возможности появиться. И тогда Монселе тяжело дышать начинал от стискивающих ощущений в груди, боролся с эмоциями и рассудками не своими, пытался сохранить полное «Я», что не стремились вытолкать нарочно, но какое множество событий по случайности происходит.
– Мысли: Кто, он? «Я не знаю. Но отпечаток очень явный в памяти. Кем бы он ни был, он идёт за нами. Персиваль, нужно найти его раньше». Я ищу Келлу, нашего чудика, и мы отчаливаем. Если даже в твоей неполной памяти есть место для Него, я НЕ ХОЧУ с ним встречаться.
Прошёлся по волосам, ветром взъерошенным, седой наёмник ладонь пульсацию боли головной придавливал, будто остановить оную таким образом мог. Нервозность на лице проступала, и Берсерку едва хватала остатка терпения, дабы не пугать раздражённостью всяк навстречу идущего человека. А люди взгляды любопытные кидали, когда узнавали образ молодого героя, на наградных листовках мелькающего, али же лицо недавнего призёра соревнований признавали.

Стиль и многогранные действия – степенно наёмник привлекал внимание разных аудиторий, всё больше взглядов обращая на себя как пристальных, так и мимолетных, как завистливых, так и восхищённых. Персиваль продолжал осматривать весь корабль, уподобившись глубоководному сонару, что местность на предмет нежеланных гостей сканировал. Но Келлы нигде не было. Тень тусклая очернила волосы стрелка и вырвалась окрашивать улицу вперёд, чем принудила бросить взор позолоченных зрачков ближе к небу. Над головой пролетела огромная птица, – не станем скрывать, она так же стала центром всеобщего внимания, и не менее степенно становилась немаловажным атрибутом для образа нашего героя. Да и кой из людей способен хладно игнорированием окутать невиданное ране существо, коих в мире нашем, безусловно, великое множество, но не на каждом углу оные встречаются. Большая часть людей восприняли подобный поворот событий за очередное шоу. Жаль их разочаровывать, но продолжения не станет. Пернатый «Гроза Батареек» окидывал округу взглядом придирчивым, выискивал среди людей одну единственную. Дыхание продолжало спирать.
– Мысли: Хватит давить, мне это хоть и передаётся, но я уже сказал, что я не собираюсь... «Персиваль, он приближается. Единственное, что мне надо – чтобы ты был готовым, ведь я ничего не смогу сделать отсюда».
Хватка в действительности ослабла. В моменте седой наёмник мысль впустил в Себя, что всё прежнее – не боле, чем обеспокоенность за обычного человека, вынужденного переносчика и участника не своих событий. Так ли последнее утверждение верно – история ещё прошуршит страницами своими, откроет отрывок за отрывком. Но нам необходимо открывать чувства нашего героя, со всеми его убеждениями и уверенностью. И ложью будет пользоваться возможность изменения угла обзора, чтобы открыть чуть больше, чем положено, или чем способен освещать взглядом своим сам Берсерк. И ежели вы баловство заметили, – даже за границами истории сей, – знать следует, что ничего не делается просто так. Всё случайное – умышлено и в случае том, если обронено случайно али неуместно, ведь чаще всего Богу виднее с высоты своей, а Предназначению яснее из опыта. И сколько частичек сего включал в себя сам Бенн, что и не человеком был сейчас в понятии полноценном, и ограничен был, но в чём-то – боле сведущ и зряч. Инстинктивно рука скользнула под борт пальто, сжимала рукоять пистолета. В моменте это было то немногое, что успокаивало нервы, не давало душе захлопнуться и отсечь свет из недр глаза, ставя абсолютный крест на всём действии. Без сил Монселе никогда не найдёт одного человека среди всей толпы. Проталкивался вперёд, герой пытался увидеть знакомую фигуру, все люди мыслят примерно соответственно шаблонам своим, посему именно его наёмник и выискивал. Минута, две, четыре, десять. Тревога всё нарастала пока.
– Мысли: «Прошло… Он исчез…». Так, а вот теперь мне пора действительно беспокоиться.
Монселе предпринял попытку резко остановится, но отрёкся от неё в достатке быстро, от чего лишь осёкся на каком-то участке дороги и, положение восстановив, продолжил стремительный шаг. Нет, нельзя останавливаться. Если на месте стоять, то головой вертеть и пуще умалишённым себя выдавать, дабы жизнь отстоять и на опережение успеть среагировать. А потаённое предчувствие всё более прямо указывало, что опасаются Неизвестного – по причине не абы какой, и по той же причине смерти его желают. С нас достаточно личностей, что одним поминовением не к месту могут сердце заставить перестать биться.

Ещё и обстоятельства. Куда человек мог, – при условии, что тревога от присутствия оного только нарастала и с большим усердием дёргала за эфирные струны души Бенна, – просто раствориться. На корабле. Посреди океана. Не упрыгал же он, словно лягушка из плоского камня, по водной глади, – а с последним в открытом море особенно сложно. Спустя ещё несколько минут безрезультативного поиска, знакомый образ моргнул на периферии. Уцепился за нитку, герой нынче спокойнее продвигался в направлении том, где ему показалась мыслеформа Даркхоуп. Подошёл ближе к очередному зданию, назначение коего оставалось загадкой, ведь чем-чем, но ни казино, ни отелем оно не было. Словно недобитый гвоздь, оно торчало на общем полотне окружающей вычурности своей, можно даже сказать, скромно. Келла была там. И что поразительно, Джеймс тоже.
– А он что здесь забыл? – Вполголоса удивился Монселе.
Но ответом был лишь гомон Тесоро. Наёмник вошёл в молчаливое, – слишком, – здание, ощущал, словно призраки обступали его со всех сторон. Тишину не нарушал и звук перемешивающихся воздушных масс. Сквозняк, в простонародье. А хотелось бы. Слишком мертво было здесь всё. Спустя несколько, – неплохо обставленных, – коридоров, герой приблизился к центру событий. Перед ним раскинулся зал для представлений, где спокойно сидела Даркхоуп, а рядом с ней – и Бабочник. Хотя обе фигуры выражали специфическое умиротворение, их мыслеформы были сильно напряжены, что успел увидеть Монселе, возвращая глазам природный оттенок. Много, и очень, и без того, Берсерк потратил сил, дабы освещать пространство всё время то, что он пребывал в поисках. И вынудить нашего героя пробудить силу в себе могло отныне экстренность и высокие риски ситуации, в усмотрение коих седой стрелок и решил сохранить капельки оставшейся энергии, коя всё равно продолжала растрачиваться повышенным уровнем тревоги и опасений. Ежели не всего, то Его – конкретно. Вместе с видением сущностей, пропал и озноб. В последний раз такое было ещё на Лагуне. Это знак плохой.
– Что вы здесь делаете? – Рыкнул Моснеле.
Внимание попутчиков на себе поймал, Берсерк руками развёл. Не понимал, стоит ли показывать однозначное знакомство с кем-то из них – кому-то из них, представить им друг друга али развернуться да покинуть бестолковых людей, что о чём-то намеренно умалчивают.
– Большая беда здесь случилась. Она звала меня – Первой ответила Келла – Здесь грань между миром и Сном истончилась.
– Так, ладно, ты решила в загадки поиграть. А ты?
И хоть взгляд к синеве волос особы обратился, Персиваль всё равно сим фактом убеждён ни был. Потёр агрессивно переносицу пальцами, очки приподнимая, и указательный наставил на усатого товарища по организации и, что уже ведомо нам, хозяину души. Но меньше всего там следовало ожидать благоразумного ответа и смыслов.
– Я увидел бредущую девушку, без памяти и пустым взглядом. Вот и решил побеспокоиться о её безопасности. Мало ли что может приключиться здесь, – ответил Джеймс.
– Очень великодушно – Скептичность героя вдавила педаль в пол – Так что ты здесь забыла?
– Твой глаз. Ты ведь можешь видеть истории. Если они хотят быть рассказаны. Так?
– Ты меня пугаешь больше обычного. Какие истории?
– Как тот, что у тебя в голове. Там я ощущаю что-то схожее.
Сие напрягло. Ни на что не рассчитывал Персиваль, когда позволял девушке сопутствовать его похождениям, ведь от оной помощи было, – да и толку, – достаточно, дабы многие задачи облегчать.