Серые острова. Первый путь - четвертый остров. Усмард

Указка легла в руку седого инженера, когда Персиваль приступил к неблагодарному труду – рассказать подопечным о том, с чем им предстоит работать и впредь. И что было хуже всего, от степени усвоения материала белоручками зависит, как долго и как надёжно будет исполнять автоматическая система защиты Усмарда.
К окончанию первого же урока герой успел осознать, что труд предстоит неординарный. Ученики явно не демонстрировали интереса к обучению, за редким исключением. Но пока на то можно было обращать минимум внимания. В-первых, его в сонном сознании и так было не шибко. Во-вторых, на любой работе подобного толка нужны как знающие специалисты, так и те, кто должны будут в конечном итоге лампочки менять.

Небольшое помещение, услужливо выделенное последнему суверену под личные нужды, подозрительно походило на кладовую, – али же на тюремную камеру, поскольку окна полноценного не было, лишь небольшая отдушина под потолком, но не наёмнику было жаловаться. Место для складирования макулатуры было, и на том спасибо. Своя кровать у Монселе присутствовала и на Суверене. Но для стола и стула место нашлось, благодаря чему какой-никакой верстак у Всадника Апокалипсиса был в доступе прямом и непосредственном.
Раздался робкий стук в дверь, отвлекающий Монселе от закручивания небольших винтов в пазы столь же мелкие – очень монотонный и утомительный, но столь необходимый процесс создания простейших механических мозгов будущей автоматики было грешно доверять хоть кому-то кроме себя. Благо, что это было во многом проще парового процессора, но всё ещё отнимало немало времени. Аще быть точным, почти всё.
– Входите, – отозвался инженер.
Пока снимал с глаза увеличительный монокль, Персиваль пытался проморгаться от фокуса зрения, резко изменившегося в тусклом освещении. Сосредоточенный на кропотливой работе едва ли он мог предопределить чьё-то вторжение в заприваченый, как хотелось бы на самом-то деле, кабинет и тем более установить личность визитёра.
– Господин Монселе, Вы просили подойти, – отозвался через приоткрытую дверь Хавьер.
И оная впустила вперёд остального тела шрамированную голову, на которую был спущена лишь мимолётная оглядка, прежде чем седоволосый инженер воротился цельным вниманием к рабочему столу. Однако по утомлённому лику, слабо расположенному скрывать эмоции за занавесом обыденного равнодушия, заметно было, как и эдакая зона извилин была запряжена мыслительными процессом, обмозговывающим нечто боле человеческое, как и области иные, что на работе были сосредоточены. Предрасположенность к посетителю тотчас отразилась в отсутствии напряжения по отношению к человеку, вторгнувшемуся не вовремя, и в языке тела, остротой не отдающем. Верно, порой чьё-то спокойствие при встрече много красноречивей, чем обострение радости иль отвращения.
– А, это ты, Лемменс. Входи, как раз хотел кое-что обсудить, – отложил герой миниатюрную отвёртку на металлическое блюдо, где мягко зазвучал шорох от потревоженных винтов, – Хавьер Лемменс…
– Да, господин Монселе. Это моё имя. Вы хотели это обсудить?
Подозрительно покладистый характер ученика не мог не вызывать вопросы в голове героя. Безусловно, с прилежанием опалённого мужчины было можно сваять что угодно. От клерка до безропотной машины войны. И это интересовало в большей мере.
– В том числе. Но для начала не мог бы ты удовлетворить моё любопытство, Хавьер…
– Вы насчёт моего шрама? – невесело усмехнулся мужчина, или всё же юноша, и взгляд отвёл, да хоть со стороны то выглядело как смущение и нервозность, однако золотые глаза не обманешь так просто. – Ничего особенного. Ещё когда был мелким учеником здесь, пострадал от несчастного случая, на меня опрокинули чан с кипятком.

Примерно оную историю и слышал наёмник прежде. И вполне мог бы поверить в её достоверность. Если бы не странная локализация рубцов. Выглядело это отнюдь не как случайный инцидент, вслед за которым пострадавшему оказали первую помощь. Нет, даже при беглом осмотре Лемменс выглядел образом тем, как оказался в ситуации действительно паршивой.
– И как, в эту историю верят? – глухо озвучил Седая гончая.
Подбородок героя чуть дёрнулся вверх, будто в том и заключалось подбрасывание вопроса в воздух.
– Не понимаю, о чём вы…
Хавьер схватился левой рукой за локоть противоположной, отворачиваясь. В каждом последующем действии читалось всё больше притворства.
– И имя твоё, как понимаю, не настоящее. Я даже задался целью и перепроверил учётные книги довольствия. Хавьер Лемменс появляется впервые всего два года назад. Ты никогда не был младшим учеником Усмарда.
Преображение человека происходило прямо на глазах. Хавьер подозревал, что может произойти что-то подобное. Хоть и не предполагал, что виновником всему будет не кто-то из местных, но гость, во многом – незваный. Вся робость и смятение слетели с силуэта мужчины, как воск от огня, и явили уверенную осанку военного человека, что прошёл не один десяток битв и унёс не одну жизнь.
– Вот-то и оно… Так и думал, что ты не простой бездельник, делающий вид, что занят важными исследованиями, – продолжал ровно озвучивать последний суверен, полностью к собеседнику так и не повернувшись.
– Попрошу придержать комментарии о моих соотечественниках, особенно в столь уничижительном тоне, господин Монселе. – Когда же говор посетившего временный кабинет заморского инженера порядком изменился.
Здоровый глаз Лемменса недобро блеснул в свете канделябра, когда оный встретился глазами с наёмником, и выдержал взор уже серых глаз с честью, равно как и во время собрания.
– Как скажешь, – к удивлению, тёплый тон Седой гончей не казался притворным, – настоящее имя есть?
– Гвальтер Ллвыног. Старший лейтенант наступательной армии королевства Свадия. Официально - мёртв.
– Вот оно как. Ещё и офицер. Полагаю, этот трофей тебе достался именно в тот злополучный день?
Персиваль рукой, когда к собеседнику, в конце-то концов, довернулся, указал на своё лицо и провёл пальцем от макушки до подбородка, действием сим как обозначал зону рубца на голове собеседника.
– Верно.
– В каких войсках служил?
– Инженерный корпус оккупационной дивизии под началом Всадника Смерти, Адмета Н’Хриса.
– Так значит то, что я повествую на лекциях, тебе уже давно известно. Мне стоит всё ещё тратить твоё и моё время на пустую болтовню?
– Вы отнюдь не правы, господин Монселе. Я хоть и командовал бригадой осадных инженеров, наша работа несла прикладной и простой характер. Подкопы под стены, осадные машины. Пушки мы обслуживали, но сами их не собирали. Так что ценность Ваши рассказы для меня так же имеют.
– Хорошо. В целом, это всё, что я хотел знать. – Спокойно завершил седоголовый инженер.
И было уже начал отворачиваться наёмник, когда лишь краем глаза цеплял и прежде определённое в силуэте визитёра – как демаскированный офицер странно держал руку, не то спину прихватило, не то там был припрятан последний аргумент человека, не желающего раскрывать свою личину всем.
– Вы расскажите о моём секрете?
– Асперо знает? – уточнил герой, демонстративно не воспринимающий собеседника как угрозу.
– Нет. Или хорошо молчит об этом. Точно знал только господин Ликанис, который и разрешил мне остаться… пока он был жив.

– Тогда мне тоже нет смысла распространяться. Я уточнил лишь потому, что по окончанию работ создания системы автоматической обороны я назначу тебя как главного инженера расчёта. Вспомнишь боевую молодость.
– Это уже решать будет не Вам. Это не Ваш остров, – поправил героя офицер в посмертной отставке, руку из-за спины убирая.
– Это моё детище, и решать буду я. Что-то мне подсказывает, если я ходатайствую триумвирату или, на худой конец, леди-протектору, моё мнение будет учтено, как весомое. Ты так и продолжишь играть роль застенчивого послушника?
– Так будет безопасней, – кивнул Гвальтер, от чего тень от рубцов заиграла на лице и попыталась изобразить полноценный, но крайне скоротечный спектакль, – и попрошу называть меня Хавьер Лемменс.
– Об этом не переживай. Твои секреты под надёжной защитой моего безразличия. Завтра будем приступать к работам по возведению силовых узлов, так что выспись как следует.

Массивный ствол, блестящий на дневном свету, не мог не привлекать внимание людей, что находили краткие мгновения в личных делах, чтобы удовлетворить сколько-нибудь любопытства. Хоть и куда меньше, чем за последние несколько недель, пока Персиваль и его подопечные собирали всю необходимую кипу работы руками. Благо, что после первых потуг роптания за спиной героя оборвались, когда уже до всех дошло, что никто давать спуску новым инженерам не собирается и не станет. Некоторые даже раскрылись новому ремеслу и приняли роль с честью. А остальные просто не могли опозорить собственное имя демонстрацией, что им было не по силам. Порой в особом характере свадов тоже можно было отыскать преимущества, особенно если научиться, как ими манипулировать.
– Два градуса выше! – рявкнул наёмник.
Покамест стоял возле прицельного приспособления, что позволяло оценить степень точной корректировки всей батареи.
– Есть! – ответил Хавьер.
Да раскручивал послушно лебёдку, прежде чем снять оную и перенести к следующей пушке. Остальная бригада так же была занята подготовкой орудий, прежде чем герой подойдёт со своим прицелом и скорректирует прицельную автоматику. Наконец два прицела совпали, после чего Монселе снял оба приспособления, будучи удовлетворённым результатом настройки.
– Так, хорошо. Хавьер, запускай систему, посмотрим, как работает автозаряжатель.
Лемменс лишь кивнул, когда отстёгивал ремень лебёдки от вала и тут же откручивал кран, что запустил давление паровой установки в механизмы пушки. Орудие тотчас ожило, пришло в движение и выстраивалось в позицию ту же, как и другие проверенные и ещё несколько раз перепроверенные пушки. Длинные стволы смотрели в одну сторону, за что отвечало сразу несколько мозговых центров, но вынужденные в большей степени дублировать команды, дабы избежать помех на случай повреждение одного из центров наводки.
По желобу под пушкой покатилось тяжёлое ядро, выпущенное автоматической системой. Из нутра орудия вынырнула металлическая ширма, когда давление пара было заготовлено, ядро нырнуло в подготовленное отверстие в днище сегментированного ствола, запираясь за прошедшим снарядом. Из двух сигнальных ламп на орудии загорелась зелёная индикация, хоть в свете дневном то было и не так уж заметно.
– Пока всё хорошо. Переводим на ручное управление. Хавьер, – обратился наёмник, покамест перепроверял на глаз, достаточно ли они натянули цепь внутри лафета, – как будешь готов, стреляй.
Персиваль скомандовал, хоть и не глядел на ученика постарше, пока шрамированный юноша пристроился возле шнура ручного огня. Дёрнул за верёвку сравнительно толстую, что удобно, тем не менее, лежала в руке, он снял ограничитель для выстрела, и пар тут же воздействовал на увесистое ядро в стволе.

С огромным снопом белого, как молоко, пара ядро вылетело из глубин длинного ствола со всей возможной скоростью, засим перелетело внушительное расстояние и наконец, настигло мишень из досок, что были собраны едва ли не в последний день. Абсолютно не важно, сколь сложно и замысловато выглядела цель. Даже напротив, чем меньше – тем лучше.
По сути, простая деревяшка треснула под давлением свинцового ядра, взрываясь столбом брызг, что поднялись на несколько метров, прежде чем со звуком быстрого дождя рухнуть обратно.
– ДА! ВОТ ТАК ИХ! – донёсся голос радостной Агаты.
Оная не могла не пристроиться в первых рядах наблюдателей. Царица слишком любила всё, что взрывается, взрывает и стреляет чем-то экспансивным. Но на худой конец подойдут и простые пушки.
– С этой всё хорошо. Переходим к следующей?
Растянул спину наёмник после кропотливой работы, что длилась уже не один час. И прекращаться пока не планировала вовсе.
– Может, пойдёте и отоспитесь, учитель Монселе? – поднялся возле героя Лемменс, забрасывал длинный ремень от механической лебёдки на плечо, – Вашим ученикам нужно и самим подготовиться работать руками. Я прослежу, чтобы всё прошло гладко. Вы же сами назначили меня старшим ответственным за управление батареей.
– Ты всё ещё удивлён? – воспользовался короткой передышкой, герой перевёл взгляд на подопечного, скрытого в рядах учеников офицера. – Что триумвират согласился с моим мнением, даже не привлекая к тому Асперо.
– Не сказал бы. Они просто понимали, что если даже в таком простом вопросе потревожат леди Джарвис, к ним могут возникнуть вопросы. К тому же они Вам, как мне показалось, доверяют, как арантару.
– Кто бы знал, как я не понимаю, чем заслужил такой титул. Но возможно, ты и прав.
Рука наёмника потянулась под борт пальто, дабы вынуть из чехла на поясе металлическую флягу, открутить пробку и честно приложиться к горячительному напитку.
– В чём именно?
– Что мне нужно немного отдохнуть. – Констатировал герой, от холодного кольца лишь только едва отлипнув.
– Тогда может всё же лучше воздержаться от алкоголя?
Возможно, Хавьер даже приподнял бровь, но лицо было довольно неподатливым для мимики любого уровня.
– Твои шрамы - на лице… А я не усну, если буду трезвым. Не забивай себе голову. Жду тогда тебя с отчётом, есть ли недоработки или неполадки.
– Есть, учитель Монселе.
В поведении новоиспечённого инженера, хоть бы и официально, могли проступать нотки взаимоотношения на одном уровне, однако Лемменс столь привык к своей роли, что действовал более чем естественно. И больше его Монселе не донимал распоряжениями. Почему-то в голове царила мысль, что если кто-то и может справиться с определённым фронтом работ, кроме команды наёмника, то именно Лемменс.
Преспокойно отвернулся от бригады суетящихся аборигенов острова учёных, Всадник Апокалипсиса двинулся в направлении лестницы вниз в предвкушении утомившей лотереи, придёт ли мирный сон. Со стороны одной, он не спал как несколько дней, покуда перепроверял ключевые узлы детища. С другой, сознание наёмника могло не погрузить в сладкий и вязкий сон без сновидений. Но больше прочего грел душу небольшой бронзовый диск, покоящийся в кармане – однако хорошо, что триумвират оказался до жути сговорчивым, и даже согласился провести официальный контракт на конкретного наёмника. Возможно, не стоит упоминать, какой дисконт герой сделал острову, чтобы ненароком не разорить оный за одну финансовую операцию. Первое применение механики кэш-бека имело место на Серых островах.

Среднее задание ⟦RR+⟧.

Каюта капитана Суверена уже могла бы и утомить стороннего наблюдателя стабильностью атмосферы, что господствовала на том небольшом клочке пространства. Характерный для героя умеренный хаос в вещах, расправленная и неопрятно выглядящая кровать, обилие бутылок из дешёвого стекла, как свидетельство исхудания личных запасов, от спиртного. Черновик для бесталанной репродукции дополнялся ароматизированными страничками – неизменным запахом табака, въевшимся в обивку и даже, как не просто казаться могло, в сами стены. И вперемешку с перегаром вездесущий аромат выпитого единственным обитателем того логова. Тело в мятой одежде вольготно развалилось на законном лежбище, причём от скатившихся с переносицы очков не избавившись, пока грудь мерно то вздымалась, то сдувалась, чем единственно и достоверно сигнализировала, что жизнь ещё не покинула измученное тулово. Время медленно просачивалось сквозь пальцы, но Персиваль того и не замечал, покуда оставался полностью неподвижным в сонном состоянии.
Ничто не вечно под Солнцем, в особенности моменты полного покоя, и миг Всадника Апокалипсиса был оборван шумным и омерзительно живым движением гостя, что не скрывал визита, когда влетел в тягучую атмосферу свежим воздухом.
– Просыпайся, Перси! У меня для тебя есть задание! – задорно и чуть аж радостно прощебетала журналистка, врываясь в логово Гончей. – Давай, хватит валяться, уже почти полдень!
Молодая – как на вид обозримый – девушка, одетая по своей манере в дорогостоящую одежду качественную, что совмещала в себе и представительный вид и удобство походного костюма, пролетела над полом по всей длине каюты, словно-то пущенная из тугой тетивы стрела. Волосы её цвета ворона крыла, тем не менее, от стремительности действий не рассыпались из-под знакомой многим шляпки, износостойкость коей не должна была стать столь глупой ошибкой ремесленника головных уборов, к которому журналистка больше никогда не обратится за ненадобностью. Тотчас увертливая дева достигла окна и во всю накопленную прыть отворила дверь на небольшой балкончик в корме, засим впустила свежий воздух внешнего мира и выветрила алкогольную дымку из помещения.
– Ну же! Давай! Проснись и пой! – не унимала молодого задора девушка.
Вопреки её действительному биологическому возрасту, что оставался неизвестен. Но Персиваль и не думал подавать признаки жизни, покуда оставался полностью неподвижным с прикрытыми глазами. Тело оного обратилось как в серый камень, молчаливостью природно прослывший, и едва уловимое дыхание пыталось ежели не обмануть, но убедить визитёра в собственной неприкасаемости, словно-то Всадник Апокалипсиса наперекор Бытию гнул линию до конца, навеки решил застыть в той позе в абсолютном игнорировании призывов.
– Я не сплю, – сухо буркнул герой, губами лишь чуть двигая.
– Вот и хорошо. Я знаю, что придаст тебе инициативы, чтобы показать нос за пределы твоей берлоги!
Вихрь из плоти и крови, как намерено, хозяйничал в чужих апартаментах в стремлении вывести владельца из равновесия. И очередной предмет тронутый и звук непредсказуемый, тишину нарушающий, предусмотрительно были воссозданы очаровательными для того дела руками да были рассчитаны нечеловеческим потенциалом, дабы посеять нужные под ситуацию зёрна. Изощрённая игра на нервах, что контролируема строго, была лишь нацелена на сбор плодов, прежде чем оные перезреют. Но безразличие героя на тот момент было непрошибаемым.
– Не думаю, что у тебя есть хоть что-то, чтобы заинтересовать меня раньше, чем склянки прозвучат ещё хотя бы пять раз... – отмахивался от надоедливого насекомого герой, общую неподвижность сохраняя.
– Ты так считаешь? Вот, держи, это тебе.

По звуку шагов было несложно определить, даже не прибегая к газовому чутью, что Олимпия порхнула в направлении Монселе и бросила на грудь того что-то лёгкое, но достаточно заметное, размера небольшого. Интерес, или иная причина, не позволили герою сохранять подвижность мёртвого тела, так что рука неохотно пала на грудь, дабы подобрать круглый и холодный предмет, поднять тот и к лицу поднести. Хотя и так было понятно, что именно гостья на Суверене предложила за потревоженный покой и краткий миг умиротворения. В пальцах Персиваля красовался небольшой бронзовый диск спинтрии с вычеканенными на нём отличительными знаками двух школ организации наёмников.
– Это уже давно не гарантия, что я тут же подорвусь и пойду решать твои проблемы, – жетон, как зачастую прежде куда подальше от глаз заказчика для усечения перерешения, не прятал, герой вернул руку на грудь, вновь глаза прикрыв, – но предположим, я приму оплату. Назови имя и должность жертвы, остальное сделаю позже.
Настрой героя был так себе, в том числе по личной шкале, так что заниматься работой в этот момент желание отсутствовало начисто. А вот намерение провести в тишине ещё пару часов окружало непреодолимой и несокрушимой стеной.
– Персиваль Монселе. – Чуть усмехалась и прикрывала рот рукой, обозначила цель мадам Беше.
Покуда глядела журналистка на ленивого разрешителя, иль же верней, разрушителя, чужих проблем. Взгляд оной девы, как острый нож, скользил по небрежной фигуре седовласого мужчины и выискивал трещины в эдакой броне показного равнодушия и отстранённости. И в сей игре полунамёков, где были всяк слово и жесты взвешены умственным потенциалом, едва ли который может превзойти кто из окружения, Олимпия чувствовала себя как рыба в воде.
– Очень смешно. Что ты от меня хочешь? – продолжал только бурчанием активность поддерживать Всадник Апокалипсиса.
С трудом он мог поддерживать да сносить головокружительный и отчасти смертоносный пульс жизни, который ударными палочками – даром что материально отсутствующими – задавала прямо в скудную на сей час голову журналистка. Один глаз седого наёмника приоткрылся, дабы смерить улыбчивую гостью с укоризной, а голова чуть повернулась в направлении мадам Беше.
– Хочу, чтобы знаменитый Седая Гончая кое-что для меня нашёл на острове. Обещаю, слишком много времени это не займёт. Особенно, если ты включишься в контракт со всем чаянием.
– Подробней?
– Вот здесь всё, что должно находиться на острове, и что я бы хотела увидеть воочию.
Рука девушки нырнула под корсет – личное место сокровенное для хранения, скажем так, у сердца, где располагался небольшой кармашек, пока лицо оной приобрело чуть задумчивый вид. Вынырнула изящная кисть уже со сложенным листом бумаги в руках, что оказался протянутым наёмнику. Предполагал, что отмести навязчивость Олимпии просто не в силах героя, Персиваль поднялся на кровати, когда спустил ноги на пол и принял из рук девушки лист. Развернул тот, и перед логистом предстал каллиграфический почерк, которым были написаны множество наименований, как и имена авторов возле каждого названия книги. Быстро уловил суть контракта, Всадник Апокалипсиса сложил бумагу вновь, список в руку мадам Беше возвращая.
– Ты серьёзно? Хочешь заставить меня копошиться в местной библиотеке за несчастную бронзовую спинтрию? Это даже можно назвать скупостью.
– Не кипятись. Я думала взять заказ крупней, но мне разъяснили, что поиск таких мелочей, как редкие книги, слишком скромно для большего гонорара. Так что тут уж решай проблемы распорядителей самостоятельно. – Радость игры на чужих нервах на мгновение покинула лицо собеседницы, покуда сменилась задумчивостью, но довольно скоро живая мимика Олимпии вернула всё на круги своя. – Давай, времени не слишком много, пока за мной не прибудет заказанное судно. Подъём!

Тонкая рука мадам Беше ухватилась за запястье наёмника – что поразило и самого героя, не бесполезную дымку, но вполне плотную руку жертвы чужих замыслов. Хотя внешне Олимпия никак не изменилась, когда явственно для разумения мужчины применяла собственную волю вооружения, поскольку небезосновательно предполагала, что Монселе будет артачиться до последнего. Девушка приложилась всем весом собственным, лишь дабы вытянуть несговорчивого героя в положение хоть сколько-то вертикальное на ногах, без лишней точки опоры в центре тела.
– Ладно, ладно, иду я. Вы просто не можете дать мне времени на уединение, не так ли? – прорычал глухо логист.
Не желал просто так соглашаться наёмник, всё же пустив едкий комментарий, когда поднимался и накидывал лежащее рядом пальто на плечи.

Хоть после инцидента с почти невидимой тварью и перевёрнутой вверх дном библиотеки прошло немало времени, но весь перечень сохранившихся талмудов так и не рассортировали. Одно из самых просторных помещений нынче дожидалось окончания ремонта стены, что плохо вязалось с сохранностью книг в их исходном состоянии. Всё же ремонт – дело довольно пыльное и плохо вяжущееся со стерильностью.
Олимпия уверенно порхала между стопками сложенных трудов, что порой лежали даже не на импровизированных стеллажах, но просто на полу, пробегалась глазами по корешкам и обложкам, изучала различные названия в поиске знакомых наименований. Персиваль же подобной лёгкости движений, подпитываемых энтузиазмом, не демонстрировал, когда действовал куда спокойней и более размеренно.
– Зачем тебе вообще моя помощь? Ты, кажется, и сама прекрасно справляешься, – вопрошал риторически герой.
Да силился прочитать стёршиеся буквы на тлеющей от времени книге, но не нашёл искомых элементов подписи и положил толстый труд в кожаном переплёте на место.
– Я не всё могу уловить. Даже силы моей манипуляции с хаосом не всесильны. Так что порой приходится полагаться на кропотливый труд и перебирать книги вручную. – Ответила журналистка.
Пока вытягивала из целого шкафа с книгами сравнительно небольшую почти брошюру, но быстро вернула ту обратно, в находке разочаровавшись.
– Разве ты не занимаешься тем же? Поиском знаний, что заключены в необычных книгах.
Выслушала вопрос, девушка бросила взгляд на севшего на корточки наёмника, что исследовал находящиеся внизу высокой стопки материалы. Палец Монселе следовал подкрашенным буквам, хоть оттиск большей частью не сохранился, но на последних литерах угадывался «is». Нашёл то достаточным, Монселе вытащил сшитую стопку бумаги, заключённую в окаймление из дешёвенькой обложки, пока газовая кисть придерживала остальную башню знаний неподвижной. На лицевой части действительно были выведены искомые буквы.
– Я, как правило, не занимаюсь поиском книг. Хоть и было бы неплохо, наверное, изучать теорию нашей маленькой секретной жизни, но на это часто не хватает времени. Это не то, что ты ищешь?
Рука наёмника протянулась в направлении собеседницы, что с интересом облокотилась на сложенные в четыре колонны книги, название проверяя.
– Хм… Кажется, да, дай проверю…
Тонкие пальцы Беше сомкнулись на переплёте и выхватили относительно ценную находку из хватки героя, дабы раскрыть ту где-то на середине. Увы, но азарт охотника за знаниями быстро угас, когда редкое издание отправилось в полёт до стены.
– Эх, это редактированное. Такое барахло несложно отыскать на любой барахолке. Продолжаем поиск.
– Кому вообще было необходимо редактировать те, в общем понимании, нелепости, нужно переписывать, что смысл теряется? – выразил собственное недовольство очередной неудачей герой.
Да оставил стопку на землю с бережностью, что та даже не пошатнулась.

– Много кому. Есть скрытые группы заинтересованных. И не стоит сбрасывать со счетов Бюро подавления, которые постоянно ищут, как они нас называют, «чернокнижников». Порой они оставляют подобные ловушки, пока кто-то не заинтересуется необычной книгой, и там уж, представляешь, наглецы берут за жабры.
Олимпию вовсе не отвлекал разговор, в отличие от Персиваля. Но что уж делать, когда интереса к работе он не испытывал, хоть и прикладывал все доступные усилия, которые только мог выделить из скуки.
– Да, слышал о них. Кажется, на Сецилии, Тайный кабинет просили проверить информацию обо мне. Благо, тогда всё улеглось и обошлось малой кровью…
В голове промелькнули все события о встрече с Фелиппе эль Ферро и его подчинёнными, о Блэксэде и едва не потерянной руке. Возможно, операция по пришиванию конечности обратно была одним из самых травмирующих сознание опытов. Стоит внести в заметки, хоть бы и в уме, не полагаться на помощь подпольных хирургов, у которых вместо анестезии паралитическое вещество. Сие было не просто больно, а то было унизительно, когда, будучи полностью в сознании, чувствуешь, как собственное тело становится чужим, неподвластным. Одной души этому ненасытному миру явно мало от одной и без того седой жизни.
– Тогда ты можешь поспорить с моей удачливостью. Как правило, боевики Бюро не церемонятся. Возможно, у тебя достаточно влиятельные покровители, чтобы убедить их оставить тебя на время.
Размышления уходили всё дальше от изначальной задачи, хотя пара продолжала кропотливо изучать книги одну за другой, да уже начинали опасаться, что копошение в мусоре есть не что иное, как соответствующее названию занятие. Аще проще выразиться, бесперспективное.
– А почему ты уверена, что книги из этого списка вообще здесь? – по окончанию проверки очередной стопки переспросил герой.
Пока выпрямлял ноги и принимал вертикальное положение, параллельно разминал начинающие затекать конечности.
– Здесь, в смысле… в этой зале? Или на острове вообще? – уточнила характер вопроса Беше, в руках заинтересовавший её труд раскрывая.
– Оба.
– Считай это женской интуицией, – не оборачиваясь и не задумываясь, развеяла все сомнение журналистка.
– Ясно. Шансы на то, что мы что-то интересное найдём, равны нулю. – Сделал смелое заявление логист.
Но контракт есть контракт, так что поиски продолжались. Жаль, что слова о непродолжительности работы так и остались лишь словами, за которые вряд ли кто ответит. Всё же Олимпия знала о мире снов кратно больше, а покровителем оной был Мотылёк, что хозяйничал в Лесу наравне с иными хтоническими монстрами – материальным хаосом.
– Твоё заявление слишком огульное. Это у мужчин нет и капли интуиции. Женщины же за счёт неё могут решить, на первый взгляд, нерешаемые вопросы. Вот каковы шансы найти в следующую секунду сокровище?
– Ноль. Или около того. Но даже с наименьшим незначительным шансом, при бесконечном числе попыток, рано или поздно что-то да выйдет. Вопрос только в том, что именно считать сокровищем?
– Мы перешли от материального мира к философии? – переспросила Олимпия, очередную обманчивую находку отбрасывая.
– Может и так, что с того. Говорить-то о чём-то нужно, – герой отвлёкся от очередной кипы книг, выгибая спину обратной дугой и давя руками на поясницу, – иначе мы сами в книги превратимся.
Олимпия оценила шутку героя, но восприняла её по-своему. В её системе от возможности к сомнительности подобный исход был отнюдь не на последнем месте.

– Это очень сомнительно. Во всяком случае, на Усмарде. Здесь не так сильно влияние энтропии, чтобы полностью изменить природу предмета. Подобные точки появляются крайне редко и существуют недолго. Слышал про теорию параллельных временных линий?
– Это слишком противоречивая и непроверяемая теория. Я таких могу выдумать с десяток. Ещё до того, как мы прочитаем название следующей книги. Вот как эта.
Рука наёмника легла на странную книгу, во многом от того, что название было на двух языках. Один представлял собой переплетение запутанных линий, что сливались в единый поток, а второй – инвентаризационный номер, присвоенный архивариусом, видимо, от безысходности и из незнания, куда вообще деть необычный труд.
– Что это за язык вообще? Ты сколько знаешь?
– Читать могу на многих. Говорить - меньше. Что там? – тотчас отреагировала журналистка.
Обернулась Олимпия, что за краткий миг своего несистемного поиска отдалилась едва не до противоположной части комнаты.
– Впервые вижу подобный шрифт.
Собеседница обернулась, ни на что особо не рассчитывая, пока глаза сначала проморгались, а затем и расширились, претендуя на право занять львиную долю всего лица и вылететь из орбит. Интерес ударил с силой гейзера из тонкого тела, и мадам Беше, не взирая ни на какие преграды на пути, бросилась к герою в стремлении выхватить находку, дабы перепроверить. А Персиваль и не сопротивлялся.
– Не может быть… Ты знаешь, что это за язык? – едва не задыхаясь, срывалась Олимпия на шёпот.
– Нет, потому и спросил.
Не рассчитывал ни на что наёмник, оттого больше интересовался, насколько находка приблизила официальное завершение контракта, помимо представленного списка книг.
– Это вак. Среди людей этот язык встречается только письменно. И никто из людей не способен на нём говорить.
– Очень интересно, а кто же это написал?
– Пока не знаю. Но эту вязь я узнаю из тысячи подделок. Нужно связаться с кем-то из Вечных… Может Виктор поможет… Хотя нет, он явно захочет получить книгу в своё хранилище… Может Сулочана знает кого-то, кто уже встречался с Сияющей дверью…
Олимпия, как получила самородок среди шлака, уже и не обращала внимания на помощника, поскольку полностью погрузилась в размышления о возможном помощнике в переводе несуществующего для мира бодрствующих людей и прочих существ о плоти и крови языка. Неудивительно, что книгу не каталогизировали иначе как сухим номером. Удивительно, что не выбросили как подделку под историческую достопримечательность.
– Может, обратишься к Терезе? Балдомерийка знает многих из Посвящённых. Да и в её шатёр Учёного рыцаря нет - нет, да и заглядывают интересные личности, – предположил герой первый и самый вероятный вариант простого пути поиска знатока редких языков.
Ежели учитывать, что он знал про существование Павлиньей двери, но сам не добрался и до Паучьей. Что несколько огорчало немолодого логиста, что сосредоточился на делах земных и застопорился на более тонких материях.
– Оу… Тереза… Знаешь… – мадам Беше будто взвешивала каждое последующее слово, как в опасениях, что из неосторожности может проклюнуться действительный повод держаться от вольного Имени подальше. – Я бы не стала делать на неё ставку. Вечные стараются держаться от Мансуса и Дома подальше. Особенно осторожные. Опасаясь привлечь внимание Полковника и карающего ножа людей Виктора. Хотя… Кажется где-то существует остров, где таких людей встречают с распростёртыми объятиями… Нужно подумать. Может и найду того, кто сможет мне помочь с переводом...

Глаза девушки вновь расфокусировались, когда она сосредоточилась на внутренних дилеммах, да забыла о существовании Персиваля в метре от себя. Герой осторожно наклонился, стремясь попасть в поле зрения Олимпии, однако не оченно-то и навязываясь присутствием отвлекающим. Но журналистка никак не реагировала на поведение Всадника Апокалипсиса, погружённой в себя саму оставаясь.
– Я могу идти? Если я нашёл для тебя что-то ценное, контракт можно считать закрытым?
– М? – моргнула Беше, покуда возвращалась во внешний мир. – А, да-да, можешь быть свободен. Я дальше сама управлюсь.
И лишь махнула рукой в почти изящном жесте, каким муху отгоняют, что над ухом жужжит.
– А насчёт списка твоего?
– Не мешай. Я те книги уже все отыскала. Это был просто повод привлечь тебя к работе. Не думай об этом слишком много.
Олимпия спешно отвернулась от наёмника, когда оставила книгу осторожно, словно та могла рассыпаться от любого неосторожного вздоха, на расчищенном столе и что-то старательно вспоминала.
– Вообще-то, это довольно низко, вводить меня в подобные заблуждения. Мы с тобой, можно сказать, в одной лодке плаваем, – усталым голосом сокрушался герой, в спину недавней союзнице по ковырянию среди книг глядя.
Плечи девушки на мгновение расслабились, когда лицо обернулось через плечо с лукавой усмешкой, а в глазах блестел чуть игривый и заговорщический огонёк.
– Среди Посвящённых нет союзников, Персиваль. Никогда не забывай об этом. Мы все - конкуренты на пути в обретении сил, недоступных простым людям. Все Именами не станут. И уж тем более, сил Часа смогут добиться лишь единицы счастливчиков, что пройдут по костям своих соперников. Мы с тобой неплохо ладим, потому я даю тебе совет. Но если твоя жизнь встанет помехой на моём пути, я не буду колебаться.
Повисло слишком уж напряжённое молчание, что стал слышен звук полёта книжной пыли в воздухе, пока Персиваль и Олимпия смотрели друг другу в глаза. Она – с насмешкой, он – с толикой беспокойства в потоке угрозы ответной.
– Я запомню твои слова, Беше. Хоть я и не стремлюсь войти в Славу, однако если ты встанешь на пути моих целей, пощады не жди.
Улыбка на лице миловидном растянулась лишь сильней от сказанных слов, а глаза прикрылись в подобии благодарности.
– О меньшем я просить и не смею, Чтец. Спасибо за помощь. Возможно, я поделюсь с тобой сведениями, почерпнутыми из книги. Когда завершу перевод. Кто знает, ответишь ли ты мне в своё время ответной услугой.
На столь странной ноте герой коротко поклонился и отвернулся от Беше, дабы последовать к выходу из перегруженной библиотеки. Разговор определённо оставил осадок в его душе. Но факт завершения ещё одного контракта всё же самую малость, но грел душу.
Осталась в гордом одиночестве, девушка смогла, наконец, выдохнуть. Спектакль оказался вполне удачным. Журналистка не ошиблась в предположениях, и отныне у неё на руках было сразу два тома на неизвестном языке. Хоть сцена с молодой птичкой Асперо, что носила имя Санни, и была чуть более искренней, чем с Монселе, всё удалось у обладательницы нынче целых двух книг на вак.