Право дело, сие был момент именно тот, когда работа была нужна, чтобы не думать о важном деле слишком плотно. Но когда дверь щёлкнула и беззвучно открылась, Военачальника впустила, Фредерик отложил бумагу, да слегка стал глаза разминать мясистыми пальцами.
– Проходи, Персиваль. Я хотел обсудить с тобой кое-что важное.
– Да, отец – Наёмник не стал перечить родителю, раз новое общение у них складывалось вполне успешно – Что-то случилось?
– Юлиан мне многое рассказал. И теперь меня гложут опасения. Ты ведь знаешь про семью Монселе, и кому мы на самом деле служим.
– Да, это я успел узнать довольно хорошо. Кузне дней, Неопалимой госпоже, что творит время и не позволяет Историям истончиться.
– Да, верно. И мои дети должны были стать наследниками крови Суверена Укрощённого пламени Монселета. Но Госпожа уже отвергла всех моих отпрысков. Окромя Кассандры. И тебя. Но на Альферац, как я могу судить, ты уже был. И даже совершил паломничество.
Персиваль в течение разговора сел напротив отца, дабы быть с ним «на одном уровне», – всё же Фредерик был куда выше и массивней среднего сына.
– Но мне ответила не Кузня дней. А Мотылёк, – акцент поставил логист.
– Именно. Вряд ли это был именно Мотылёк, но его Имя, Узкокрылый вероятно, точно обратил на тебя внимание. Как и Полковник. Как и Дозорный. Но не Кузня дней. Это настораживает, что такое количество Часов проявили к тебе интерес, но так и не затребовали ничего. Даже когда ты достиг истинного Мансуса, пройдя через испытание Гибли. Это происходит не так часто.
– На самом деле, Кузня взывала ко мне. И даже втянула в Плавилище на аудиенцию. Но…
– Но?
– Я отказал ей и отверг дар. Теперь мы с ней немного не в ладах.
– Вот как. Это плохо. Она смогла бы перековать тебя и твою душу, дабы освободить от контракта с этим твоим Ортхаксом. Увы, но мы с Юлианом так ничего и не выяснили. Никто не слышал про такого человека.
– А что насчёт награды за голову? – между делом уточнил Персиваль.
Да в лице не менялся, пока за отца реакцией наблюдал смиренно внемля.
– Уже решаем. Денег у нас хватит, чтобы про тебя забыли. К тому же, наши контакты в морском дозоре говорят о друзьях у тебя среди офицеров, так что проблем возникнуть не должно.
– Хорошо. Надеюсь, что ты прав.
– Но вернёмся к важному вопросу. Так как я всё ещё рассчитываю свести тебя с Госпожой, мы могли бы попробовать кое-что.
– Кое-что?
Герой недоверчиво посмотрел на отца, что так заговорщически предлагал что-то своё. Хотя и радости в том предложении было не шибко-то много. Вернее, её не было вовсе.
Стрелок стоял возле одинокой и неприглядной двери, что вполне можно было спутать с каким-нибудь складом утвари иль прочим маловажным для владельцев дома помещением. Но на деле, это было едва ли не средоточие всего важного в здании. И далеко не каждый человек осмелится войти в ту дверь. А Персиваль её помнил. В детстве он вошёл, и не нашёл выхода. Благо, что его вытащили. Но вот звук абсолютной тишины, могильный холод и чувство собачьего рыка накатили как в тот день, заставляя мурашек промаршировать по спине от воспоминаний, что моргнули с невероятной яркостью.
– Эта комната погружена между Историями. Дом здесь особенно близок, и ты сможешь постучаться к ним напрямую. Это не дверь в Мансус, но уже форточка. Физически ты туда не попадёшь. Поговори с Кузней дней, принеси извинения и спроси о чести стать наследником Монселета.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров
На тех словах логист окончательно отвлёкся от гипнотической двери и удивлённо посмотрел на отца.
– Кузня отвергла всех, кроме тебя. Ты отверг её, а значит, ты можешь оказаться истинным потомком Суверенов. Кузня изменчива, так что вполне возможно, что она примет твои извинения.
Ничего не ответил герой. Лишь только склонил голову в задумчивости, прежде чем глубоко вздохнуть и кивнуть со всей имеющейся уверенностью. Наёмник подошёл к двери, что отворилась до того, как рука легла на ручку, и вошёл в дверной проём, за коим сложно было что-то разглядеть. Попросту внимание ничего не фиксировало. Но там точно что-то было. До входа.
Но едва вошёл, как дверь захлопнулась, и Персиваль погрузился в абсолютный мрак, хотя руки видеть отчётливо сие не мешало. Тишина давила на уши с невероятной громкостью, да заполняла всё доступное пространство, что шире оказалось, чем должно быть. Наёмник сконцентрировался и отозвался на тонкий, едва слышимый звук. Это не был клич, иль ещё что-то, но эхо некогда существовавшего прохода. Если Час откликнется, то человек отсюда сможет вступить в контакт напрямую. Или хотя бы Имя. Звук становился всё более отчётливым, пока стрелок наращивал концентрацию, будто обволакивая нерв слой за слоем всё новыми оболочками, что позволит пройти сигналу между мирами, чище и ясней. Темнота исчезла так же быстро и резко, как и объяла наёмника. Ревущие языки пламени плясали вокруг, обжигали и сжигали, иссушали само естество гостя.
Холодом.
Кровь стыла в жилах так быстро, что казалось, будто тело вот-вот развалится на осколки. Лишь только капля иотического масла оставляла сердцу право слабо и нерешительно, но сокращаться. Звук бушующего огня заволок уши, а от яркости пламени хотелось закрыть глаза, но ослепнуть можно было и сквозь закрытые веки. Будь герой здесь в своём теле. Щурился и вдыхал мёртвый воздух, наёмник посмотрел вперёд, где пламя сменялось красным потоком, обрамлённым чёрным образом. Это был Он. Даже без знания имени и сути увиденного, ужас пробирал бы до костей. Чёрный силуэт был тем отчётливей, чем пристальней герой взирал на ответившего небожителя. И стали появляться глаза, – два на каждой голове. Две морды, – два оскала. Шесть лап сидящего в месте собственного рождения Его. Два тела сходились в одно там, где Великое предательство имело место быть. Агония мира. Конец света воплоти. Рана на теле бога. Волчий вой стал доноситься отовсюду. Горький, бешеный, болезненный. Он требовал, просил и умолял, угрожая и стеная. Само существование его было ошибкой, – ценой за наивность. О нём предсказал Элегейст. Его рождения ожидал Мотылёк. Но Мшистник ли украл правду о том деле и укрыл от всех, – нет. Все просто поверили в то, что придёт золотой век. Век человечества, прогресса и новых высот. И Грааль ждал того в нетерпении. Но любовь стала причиной страха, и привела к рождению потомков Солнца. Но и его.
Волк разделённый.
Оскал агонии мира проявился, а ядовитая слюна капала на ткань реальности, да этот мир истончала. Требовал Он. Жаждал. Не мог покоя достичь так легко, как хотел. Ведь с гибелью последней Истории погибнет и время. Нарисованная река пожрёт Дом, и агония прекратится. Мир умрёт – умрёт и Он.
Герой попытался выпрямиться. Крикнуть вопрос свой, – почему завершитель мира преследует его! Но лишь только холод и тишина покинули уста.
– Кузня отвергла всех, кроме тебя. Ты отверг её, а значит, ты можешь оказаться истинным потомком Суверенов. Кузня изменчива, так что вполне возможно, что она примет твои извинения.
Ничего не ответил герой. Лишь только склонил голову в задумчивости, прежде чем глубоко вздохнуть и кивнуть со всей имеющейся уверенностью. Наёмник подошёл к двери, что отворилась до того, как рука легла на ручку, и вошёл в дверной проём, за коим сложно было что-то разглядеть. Попросту внимание ничего не фиксировало. Но там точно что-то было. До входа.
Но едва вошёл, как дверь захлопнулась, и Персиваль погрузился в абсолютный мрак, хотя руки видеть отчётливо сие не мешало. Тишина давила на уши с невероятной громкостью, да заполняла всё доступное пространство, что шире оказалось, чем должно быть. Наёмник сконцентрировался и отозвался на тонкий, едва слышимый звук. Это не был клич, иль ещё что-то, но эхо некогда существовавшего прохода. Если Час откликнется, то человек отсюда сможет вступить в контакт напрямую. Или хотя бы Имя. Звук становился всё более отчётливым, пока стрелок наращивал концентрацию, будто обволакивая нерв слой за слоем всё новыми оболочками, что позволит пройти сигналу между мирами, чище и ясней. Темнота исчезла так же быстро и резко, как и объяла наёмника. Ревущие языки пламени плясали вокруг, обжигали и сжигали, иссушали само естество гостя.
Холодом.
Кровь стыла в жилах так быстро, что казалось, будто тело вот-вот развалится на осколки. Лишь только капля иотического масла оставляла сердцу право слабо и нерешительно, но сокращаться. Звук бушующего огня заволок уши, а от яркости пламени хотелось закрыть глаза, но ослепнуть можно было и сквозь закрытые веки. Будь герой здесь в своём теле. Щурился и вдыхал мёртвый воздух, наёмник посмотрел вперёд, где пламя сменялось красным потоком, обрамлённым чёрным образом. Это был Он. Даже без знания имени и сути увиденного, ужас пробирал бы до костей. Чёрный силуэт был тем отчётливей, чем пристальней герой взирал на ответившего небожителя. И стали появляться глаза, – два на каждой голове. Две морды, – два оскала. Шесть лап сидящего в месте собственного рождения Его. Два тела сходились в одно там, где Великое предательство имело место быть. Агония мира. Конец света воплоти. Рана на теле бога. Волчий вой стал доноситься отовсюду. Горький, бешеный, болезненный. Он требовал, просил и умолял, угрожая и стеная. Само существование его было ошибкой, – ценой за наивность. О нём предсказал Элегейст. Его рождения ожидал Мотылёк. Но Мшистник ли украл правду о том деле и укрыл от всех, – нет. Все просто поверили в то, что придёт золотой век. Век человечества, прогресса и новых высот. И Грааль ждал того в нетерпении. Но любовь стала причиной страха, и привела к рождению потомков Солнца. Но и его.
Волк разделённый.
Оскал агонии мира проявился, а ядовитая слюна капала на ткань реальности, да этот мир истончала. Требовал Он. Жаждал. Не мог покоя достичь так легко, как хотел. Ведь с гибелью последней Истории погибнет и время. Нарисованная река пожрёт Дом, и агония прекратится. Мир умрёт – умрёт и Он.
Герой попытался выпрямиться. Крикнуть вопрос свой, – почему завершитель мира преследует его! Но лишь только холод и тишина покинули уста.
В мире смерти звук не родится. Но в момент, когда ощутил, что Волк притягивает его душу, будто учуял добычу, наёмник осознал, что ослепительно яркие языки огня не дают приблизиться к ране мира, обволакивая и удерживая, будто водоросли в реке.
– Ещё не время, маленький смертный. Не торопись войти туда, откуда нет выхода.
– Солнце?
– Или то, что от него осталось. Да, я тело убитого Бога. Но не желаю гибели мира. Иди, смертный. Твой путь ещё не окончен.
– Солнце в лохмотьях! Стой!
Пламя из тела Часа принялось выталкивать наёмника обратно, невзирая на странные порывы к протесту, и отдаляли от Волка.
– Что происходит? К чему все эти события?
– Ты всё узнаешь, смертный. Ведь Элегейст знает всё, и он затеял эту игру. Но он никогда не говорит о секретах своих с момента Интеркалата. А кто получит право войти в Дом лично, решать будет тот, кто вовсе того не просил, оказавшись пешкой на игровом поле. Живи и исполни свою роль в этой партии, чтец.
На тех словах волчий вой стал настолько громким, что мешал думать и будто сдавливал и без того слабое дыхание. А затем комната исторгла Персиваля обратно в мир живых и бодрствующих людей.
Вся семья обступила героя, а волнение читалось на их лицах без малейших усилий.
– Что произошло? Тебя не было несколько часов!
Волнение отца было очагом общего напряжения, но и краном, что мог его хоть сколько-то стравить и не дать всем взорваться.
– Кузня не ответила… Но… Ответил кое-кто другой. И даже не один.
Вечерняя трапеза готовилась стремительно и быстро, пока члены семьи Монселе собирались к столу. В нарушение всяких правил Персиваль сидел на месте, не положенном среднему сыну, но рядом с младшей сестрой, бурно обсуждая истории давних дней. Эта пара была ближе всех ещё в детстве, и нынче это выливалось особенно ярко в ностальгии и частых встречах в свободное время. Впрочем, Фредерик препятствий не чинил, покуда Персиваль исполнял роль, что ему была, по всей видимости, уготована. С момента в комнате прошла ещё неделя, и глава семьи Монселе был полон уверенностью, особенно после разговора с королями тигля в Плавилище. Всё было спланированно с самого начала, а самый преданный слуга Кузни дней лишь не рассмотрел всей картины, будучи ослеплённым собственной персоной и значимостью фигуры в планах божества. Но читалось всё будто открытая книга, стоит только взглянуть. Кузня была часом перемен, как секунда сменяет секунду, как день сменяется на день, и как сумерки перерождаются в темноту или свет. Так и потомок должен был преобразиться. Перековать себя.
Все потомки Фредерика были прилежными детьми рода. Но не того требовала Неопалимая. Оттого больше всего интереса ныне для отца представляли Персиваль и Кассандра, как наиболее вероятные наследники, одобренные Кузней дней.
Первые блюда стали вносить в обеденный зал, пока всюду снующие слуги стали привлекать к себе внимание домочадцев. Персиваль отвлёкся от воспоминаний о беззаботном времени с Кас, совсем маленькой, когда поднос опустился подле него.
– Да, спасибо.
Добродушная улыбка растеклась по лицу наёмника в стремлении вычеркнуть былое из сердца. Бенн в последнее время не появлялся в мыслях, будто понимал, сколь значимым было время с семьёй, и не хотелось оному встревать.
– Ещё не время, маленький смертный. Не торопись войти туда, откуда нет выхода.
– Солнце?
– Или то, что от него осталось. Да, я тело убитого Бога. Но не желаю гибели мира. Иди, смертный. Твой путь ещё не окончен.
– Солнце в лохмотьях! Стой!
Пламя из тела Часа принялось выталкивать наёмника обратно, невзирая на странные порывы к протесту, и отдаляли от Волка.
– Что происходит? К чему все эти события?
– Ты всё узнаешь, смертный. Ведь Элегейст знает всё, и он затеял эту игру. Но он никогда не говорит о секретах своих с момента Интеркалата. А кто получит право войти в Дом лично, решать будет тот, кто вовсе того не просил, оказавшись пешкой на игровом поле. Живи и исполни свою роль в этой партии, чтец.
На тех словах волчий вой стал настолько громким, что мешал думать и будто сдавливал и без того слабое дыхание. А затем комната исторгла Персиваля обратно в мир живых и бодрствующих людей.
Вся семья обступила героя, а волнение читалось на их лицах без малейших усилий.
– Что произошло? Тебя не было несколько часов!
Волнение отца было очагом общего напряжения, но и краном, что мог его хоть сколько-то стравить и не дать всем взорваться.
– Кузня не ответила… Но… Ответил кое-кто другой. И даже не один.
Вечерняя трапеза готовилась стремительно и быстро, пока члены семьи Монселе собирались к столу. В нарушение всяких правил Персиваль сидел на месте, не положенном среднему сыну, но рядом с младшей сестрой, бурно обсуждая истории давних дней. Эта пара была ближе всех ещё в детстве, и нынче это выливалось особенно ярко в ностальгии и частых встречах в свободное время. Впрочем, Фредерик препятствий не чинил, покуда Персиваль исполнял роль, что ему была, по всей видимости, уготована. С момента в комнате прошла ещё неделя, и глава семьи Монселе был полон уверенностью, особенно после разговора с королями тигля в Плавилище. Всё было спланированно с самого начала, а самый преданный слуга Кузни дней лишь не рассмотрел всей картины, будучи ослеплённым собственной персоной и значимостью фигуры в планах божества. Но читалось всё будто открытая книга, стоит только взглянуть. Кузня была часом перемен, как секунда сменяет секунду, как день сменяется на день, и как сумерки перерождаются в темноту или свет. Так и потомок должен был преобразиться. Перековать себя.
Все потомки Фредерика были прилежными детьми рода. Но не того требовала Неопалимая. Оттого больше всего интереса ныне для отца представляли Персиваль и Кассандра, как наиболее вероятные наследники, одобренные Кузней дней.
Первые блюда стали вносить в обеденный зал, пока всюду снующие слуги стали привлекать к себе внимание домочадцев. Персиваль отвлёкся от воспоминаний о беззаботном времени с Кас, совсем маленькой, когда поднос опустился подле него.
– Да, спасибо.
Добродушная улыбка растеклась по лицу наёмника в стремлении вычеркнуть былое из сердца. Бенн в последнее время не появлялся в мыслях, будто понимал, сколь значимым было время с семьёй, и не хотелось оному встревать.
Спрайт обосновался на острове вполне вольготно и чувствовал себя лучше, чем на борту бота. Всё складывалось как нельзя лучше. Герой взял с подноса кружку с разбавленным вином, дабы не захмелеть во время простой семейной трапезы, и пригубил напиток. Хотя это вино имело и странный привкус. Будто чего-то тяжёлого.
– Эй, а что это за сорт? Не припомню такого послевкусия? – спросил Персиваль у первого попавшегося слуги, да за запястье того схватил.
Но не получил ответа. Вместо него звон металлических колец оглушил героя, будто удар колокола.
Он не помнил ни одного лица из прислуги сегодня.
Под длинным рукавом одежды была спрятана кольчуга.
Быстрее, чем осознание докатилось до героя, грохот открывающейся двери смазал всё, оставив отвратительную черту во времени. Словно разделил всё на «до» и «после» рокота – и не одного, – выстрела. Десяток ружей заполнили своим пением обеденный зал, но герой уже не видел, кто и куда стрелял и попадал. Он схватил Кассандру за руку и принялся оттаскивать к боковым помещениям.
– Беги!
Мыслей не хватало на большее. Всё резко перевернулось с ног на голову. Мирный ужин превратился в форменное побоище, хоть герой того пока и не знал. Кассандра растерялась, покуда не была готова к метаморфозе жизни столь резкой, но командный крик вывел из транса на половину, оставив в шоковом, но хоть инстинктивно соображающем состоянии. И она побежала. Неважно, куда. Раз приказано им.
Глаза логиста немедленно зачерпнули золотого цвета, а перчатка с пластинкой была сорвана самым диким способом, разрываясь на две части вдоль шва. Тело наёмника стало распадаться на дым, пока свет Солнца в глазу доносил страшную истину.
Их много. Они повсюду.
Герой вернулся в обеденный зал, заполняя всё чёрным, как смола, газом, да оставлял лишь только верхнюю половину тела – чуть более, – материальной. Созданный газ скручивался и формировал щупальца, хватал и сметал нападавших людей группами, но то не слишком помогало, – на место каждого павшего товарища выходили новые, привлечённые шумом столкновения. Но это ли должно останавливать героя, если жертвы сами лезут в капкан. С каждой секундой список жертв полнился, покуда Персиваль окончательно потерял контроль над ситуацией, а плотные газовые формирования крушили всё, до чего могли дотянуться. Новые – и новые, – крики наполняли полуматериальные уши наёмника. Пули свистели, но не задевали газовое тело. Кто-то пытался рубить при помощи воли вооружения, но лишь получал стремительный удар, что крушил кости, сворачивал шеи и проламывал черепа. Монселе впал в боевое безумие, и не похоже, чтобы мог сам выбраться из него.
На глаза герою попалась деталь, которую он не замечал до того, но стала бросаться после. На руке каждого нападавшего в поместье были красные повязки, с изображёнными на них головами дракона и инициалами «РА». Отныне стали до героя доноситься выкрики люде этих й, – убить прихвостней мирового правительства, ежели обобщить.
Так просто, – политика. Снова это мерзкое слово, что перечеркнуло всё хорошее в жизни.
Замешкался на секунду, и Военачальник ощутил нечто странное, как тело его сворачивается обратно, а плечо боль резкая пробила. Персиваль рухнул на пол, окружённый трупами, которые он же и оставил здесь секундами назад. Плечо кровоточило и пропитало жизненной эссенцией ткань одежды, оставляя растекающееся карминовое пятно. Наваждение ярости сходило медленно, но уже позволяло соображать и мыслить относительно разборчиво. Среди бойцов-революционеров стояла отдельная выделяющаяся фигура, что излучала опыт и влияние на окружающих. Именно он командовал нападением.
– Эй, а что это за сорт? Не припомню такого послевкусия? – спросил Персиваль у первого попавшегося слуги, да за запястье того схватил.
Но не получил ответа. Вместо него звон металлических колец оглушил героя, будто удар колокола.
Он не помнил ни одного лица из прислуги сегодня.
Под длинным рукавом одежды была спрятана кольчуга.
Быстрее, чем осознание докатилось до героя, грохот открывающейся двери смазал всё, оставив отвратительную черту во времени. Словно разделил всё на «до» и «после» рокота – и не одного, – выстрела. Десяток ружей заполнили своим пением обеденный зал, но герой уже не видел, кто и куда стрелял и попадал. Он схватил Кассандру за руку и принялся оттаскивать к боковым помещениям.
– Беги!
Мыслей не хватало на большее. Всё резко перевернулось с ног на голову. Мирный ужин превратился в форменное побоище, хоть герой того пока и не знал. Кассандра растерялась, покуда не была готова к метаморфозе жизни столь резкой, но командный крик вывел из транса на половину, оставив в шоковом, но хоть инстинктивно соображающем состоянии. И она побежала. Неважно, куда. Раз приказано им.
Глаза логиста немедленно зачерпнули золотого цвета, а перчатка с пластинкой была сорвана самым диким способом, разрываясь на две части вдоль шва. Тело наёмника стало распадаться на дым, пока свет Солнца в глазу доносил страшную истину.
Их много. Они повсюду.
Герой вернулся в обеденный зал, заполняя всё чёрным, как смола, газом, да оставлял лишь только верхнюю половину тела – чуть более, – материальной. Созданный газ скручивался и формировал щупальца, хватал и сметал нападавших людей группами, но то не слишком помогало, – на место каждого павшего товарища выходили новые, привлечённые шумом столкновения. Но это ли должно останавливать героя, если жертвы сами лезут в капкан. С каждой секундой список жертв полнился, покуда Персиваль окончательно потерял контроль над ситуацией, а плотные газовые формирования крушили всё, до чего могли дотянуться. Новые – и новые, – крики наполняли полуматериальные уши наёмника. Пули свистели, но не задевали газовое тело. Кто-то пытался рубить при помощи воли вооружения, но лишь получал стремительный удар, что крушил кости, сворачивал шеи и проламывал черепа. Монселе впал в боевое безумие, и не похоже, чтобы мог сам выбраться из него.
На глаза герою попалась деталь, которую он не замечал до того, но стала бросаться после. На руке каждого нападавшего в поместье были красные повязки, с изображёнными на них головами дракона и инициалами «РА». Отныне стали до героя доноситься выкрики люде этих й, – убить прихвостней мирового правительства, ежели обобщить.
Так просто, – политика. Снова это мерзкое слово, что перечеркнуло всё хорошее в жизни.
Замешкался на секунду, и Военачальник ощутил нечто странное, как тело его сворачивается обратно, а плечо боль резкая пробила. Персиваль рухнул на пол, окружённый трупами, которые он же и оставил здесь секундами назад. Плечо кровоточило и пропитало жизненной эссенцией ткань одежды, оставляя растекающееся карминовое пятно. Наваждение ярости сходило медленно, но уже позволяло соображать и мыслить относительно разборчиво. Среди бойцов-революционеров стояла отдельная выделяющаяся фигура, что излучала опыт и влияние на окружающих. Именно он командовал нападением.
– Вот уж кого не ожидал здесь увидеть – Мужчина поправил волосы, что выбились из общей длиной копны, параллельно перезаряжал тяжёлый однозарядный пистолет – Не переживай, разрывные. В тебе сейчас столько кайросеки, что ты разве что дыханием газ создаёшь.
Боль и кровопотеря становились серьёзной помехой, но наёмник не собирался сдаваться так просто, сжимая здоровой правой рукой палаш погибшего революционера. Гнев вновь стал наливаться в глазах героя, пока кровь из сердца стала обретать яркость и жар, что передавалось и оружию, которое не постеснялось окружить себя пламенем.
– Неплохо. Хочешь так потанцевать? Ну, давай попробуем.
Незнакомец закончил перезаряжать пистолет и извлёк меч свой из ножен, да не сводил глаз с противника, прежде чем броситься в атаку. Лишь только рефлекторно герой закрылся от удара, но был оный с силой той, что в глазах померкло от боли в раненом плече. А большего и не нужно было. Воспользовавшись потерей равновесия героя, революционер пронзил брюшину, да выпустил из Персиваля очередной поток крови.
– Увы, но ты оказался не в то время и не в том месте. Но уж судьба так распорядилась.
Смуглое и обветренное лицо приблизилось к Персивалю, покуда заговорить на ухо решило.
– Знаешь, как говорят, у каждого человека есть часы, что отсчитывают время жизни. Ты слышишь? Они начали бить окончание твоей.
Революционер отстранился, вновь доставая пистолет.
– Слышал когда-нибудь про Тезис Жестокого ангела? – вопрошал противник, да ловил на лице полный ненависти взгляд Персиваля – Я тебе расскажу. За все твои прегрешения, я взыскиваю твою душу.
– Крубер! Нужна помощь на четвёртом этаже, Фредерик совсем разбушевался! Он крушит и плавит камень голыми руками, если не поможем, то второй отряд сомнут! – разнёсся крик одномоментно из ниоткуда и отовсюду.
– Вот видишь, меня дела ждут. Твоя душа взыскана, Седая гончая Морского дозора.
Выстрел, направленный в лицо и смурного, и – что таить, – напуганного Персиваля прогремел, да оставил лишь только тихий волчий вой, прежде чем тишина накрыла наёмника.
Тишина и пустота.
Кассандра бежала по горящему поместью. Множество незнакомых людей устроили настоящий погром, хотя их не интересовали, по всей видимости, простые рабочие, ведь оных не трогали, если не оказывали сопротивления. Но это не отменяло, что вот на Кассандру охота велась вполне явственно.
– Туда, я видел её там!
Оставалось совсем недалеко. Ещё чуть-чуть. Нужно лишь надеяться, что он там. Девушка быстро перебирала ногами в бешеной гонке со смертью. Она уже давно выбежала за жилые участки и сбегала по выдолбленным в скале ступенькам. Что, впрочем, рисковали от темпа свернуть шею, ведь были изрядно затёрты множественными шагами, и по прошествии долгого времени. Но это не могло остановить девушку в битве за собственную жизнь. Могла ли она вернуться и помочь другим, – да, могла. Но у неё не было силы отца, выучки Людвига или опыта Персиваля. Она могла лишь мешаться под ногами. Наконец, подошва сапога опёрлась о ровную каменную площадку, где в отдалении от самых людных мест имел обыкновение отдыхать от полётов огромный представитель пернатых из сферы криптозоологии. Гром-птица. Связанный.
Революционеы пытались сдержать огромную птицу сетями и верёвками, но получалось не слишком хорошо.
– СПРАЙТ! – окликнула питомца брата Кассандра.
Да издала затем истошный и громкий свист, что окатил, возможно, всю округу. Гром-птица замерла на секунду, пока перья набирали в свечении.
Боль и кровопотеря становились серьёзной помехой, но наёмник не собирался сдаваться так просто, сжимая здоровой правой рукой палаш погибшего революционера. Гнев вновь стал наливаться в глазах героя, пока кровь из сердца стала обретать яркость и жар, что передавалось и оружию, которое не постеснялось окружить себя пламенем.
– Неплохо. Хочешь так потанцевать? Ну, давай попробуем.
Незнакомец закончил перезаряжать пистолет и извлёк меч свой из ножен, да не сводил глаз с противника, прежде чем броситься в атаку. Лишь только рефлекторно герой закрылся от удара, но был оный с силой той, что в глазах померкло от боли в раненом плече. А большего и не нужно было. Воспользовавшись потерей равновесия героя, революционер пронзил брюшину, да выпустил из Персиваля очередной поток крови.
– Увы, но ты оказался не в то время и не в том месте. Но уж судьба так распорядилась.
Смуглое и обветренное лицо приблизилось к Персивалю, покуда заговорить на ухо решило.
– Знаешь, как говорят, у каждого человека есть часы, что отсчитывают время жизни. Ты слышишь? Они начали бить окончание твоей.
Революционер отстранился, вновь доставая пистолет.
– Слышал когда-нибудь про Тезис Жестокого ангела? – вопрошал противник, да ловил на лице полный ненависти взгляд Персиваля – Я тебе расскажу. За все твои прегрешения, я взыскиваю твою душу.
– Крубер! Нужна помощь на четвёртом этаже, Фредерик совсем разбушевался! Он крушит и плавит камень голыми руками, если не поможем, то второй отряд сомнут! – разнёсся крик одномоментно из ниоткуда и отовсюду.
– Вот видишь, меня дела ждут. Твоя душа взыскана, Седая гончая Морского дозора.
Выстрел, направленный в лицо и смурного, и – что таить, – напуганного Персиваля прогремел, да оставил лишь только тихий волчий вой, прежде чем тишина накрыла наёмника.
Тишина и пустота.
Кассандра бежала по горящему поместью. Множество незнакомых людей устроили настоящий погром, хотя их не интересовали, по всей видимости, простые рабочие, ведь оных не трогали, если не оказывали сопротивления. Но это не отменяло, что вот на Кассандру охота велась вполне явственно.
– Туда, я видел её там!
Оставалось совсем недалеко. Ещё чуть-чуть. Нужно лишь надеяться, что он там. Девушка быстро перебирала ногами в бешеной гонке со смертью. Она уже давно выбежала за жилые участки и сбегала по выдолбленным в скале ступенькам. Что, впрочем, рисковали от темпа свернуть шею, ведь были изрядно затёрты множественными шагами, и по прошествии долгого времени. Но это не могло остановить девушку в битве за собственную жизнь. Могла ли она вернуться и помочь другим, – да, могла. Но у неё не было силы отца, выучки Людвига или опыта Персиваля. Она могла лишь мешаться под ногами. Наконец, подошва сапога опёрлась о ровную каменную площадку, где в отдалении от самых людных мест имел обыкновение отдыхать от полётов огромный представитель пернатых из сферы криптозоологии. Гром-птица. Связанный.
Революционеы пытались сдержать огромную птицу сетями и верёвками, но получалось не слишком хорошо.
– СПРАЙТ! – окликнула питомца брата Кассандра.
Да издала затем истошный и громкий свист, что окатил, возможно, всю округу. Гром-птица замерла на секунду, пока перья набирали в свечении.
Казалось, будто он сам и забыл о том, что может. А возможно, просто не торопился с агрессией без разъяснений правил игры от Персиваля. Но раз свист был – значит, можно. Искры разлетались от перьев, но стремились к клюву, откуда вырвался сноп молний, что залил незадачливых революционеров. Впрочем, именно это последним видела Кассандра, когда за шумом не расслышала шаги за спиной и удар по затылку.
Ветер гулял по пустым коридорам разрушенного поместья некогда гордого семейства. Пыль давно бы покрыла каждый сантиметр площади, но частичное отсутствие крыши и периодические дожди наметали грязь и делали всё ещё хуже.
Тела, что были съедены временем и гнилью, оставались лежать скелетами, и впрочем, сохраняли особо плотные части и сухожилия. Если какой зверь не разорил тело окончательно, да не превратил в кучу разбросанных костей.
Вот и снова, – крыса вылезла из щели в стене, уж откуда там эта щель, от времени или сама крыса прогрызла, на ваше усмотрение. Но грызун осмотрелся, оглядывая окружение, прежде чем приблизиться к одной – особенно хорошо сохранившейся, – мумии. Признаться, тело было в состоянии том, будто только вчера умер. Был крайне плох, в порванной одежде, оброс и зарос, а потом умер. Вероятно, от голода. Едва лапы грызуна коснулись оголённой кожи ноги, через дыру в брюках, как всё пришло в движение.
Персиваль сделал резкий и глубокий вдох с ощущением, как раскрываются запылённые лёгкие. Тело решительно отказывалось слушаться и подняться не позволяло не просто на ноги, но и хотя бы как-то. Но в голове стоял несмолкаемый гул, или шёпот. С воспоминаниями о последнем дне. Всё было так хорошо. А потом, – нападение Революционной армии, выстрелы, смерти. И даже героя.
Рука нерешительно попыталась подняться над полом и коснуться лба. Но тщетно. Слабость была мертвецкой. Тело слишком истощено. Но дух был в ярости и неистовствовал. Резким рывком дух наёмника коснулся Бьёде, будто превращаясь в лезвие, или хотя бы просто в оружие. Сила разрушения первородного устремилась по венам и уничтожала слабость, болевые ощущения, немощь, и будто воротило жизнь в слабое тело. Неловкий рывок, и нога встала на землю. Ещё один, и герой смог опереться на стену, выталкивая себя вверх. Рывок, и вот, – на нестойких ногах герой встал. Шаг, за ним ещё один, потом ещё. Под каждым шагом хрустел мелкий мусор, и трещала каменная крошка. Но в большей степени всё было тихо, поскольку обувь тоже превратилась в подобие себя. Наёмник шёл и шёл, глядя в каждую прореху, и не узнавал этот дом в его виде новом. Холодный воздух пробирал до костей, но шёпот не мог позволить герою упасть вновь.
Персиваль шагал, перебирая ногами, хотя с каждым шагом идея разрушения, с которой контактировал дух Монселе, придавала новых и новых сил, развеивая усталость. Шёпот становился всё громче, чем ближе наёмник подходил к искомому месту. Он знал, где это. Мастерская отца. Место, где он без инструментов мог гнуть металл и придавать ему форму. Раньше это казалось чудом. Теперь, – явственным влиянием Кузни дней. Первое, что попало на глаза в мастерской, исписанные кровью стены. Чертежи и зарисовки, формулы, расчёты. Память ворвалась в сознание наёмника. Жар кузни. Испепеляющая ярость и ненависть. Шёпот с той стороны. Того, кто вытащил героя с того света.
Ветер гулял по пустым коридорам разрушенного поместья некогда гордого семейства. Пыль давно бы покрыла каждый сантиметр площади, но частичное отсутствие крыши и периодические дожди наметали грязь и делали всё ещё хуже.
Тела, что были съедены временем и гнилью, оставались лежать скелетами, и впрочем, сохраняли особо плотные части и сухожилия. Если какой зверь не разорил тело окончательно, да не превратил в кучу разбросанных костей.
Вот и снова, – крыса вылезла из щели в стене, уж откуда там эта щель, от времени или сама крыса прогрызла, на ваше усмотрение. Но грызун осмотрелся, оглядывая окружение, прежде чем приблизиться к одной – особенно хорошо сохранившейся, – мумии. Признаться, тело было в состоянии том, будто только вчера умер. Был крайне плох, в порванной одежде, оброс и зарос, а потом умер. Вероятно, от голода. Едва лапы грызуна коснулись оголённой кожи ноги, через дыру в брюках, как всё пришло в движение.
Персиваль сделал резкий и глубокий вдох с ощущением, как раскрываются запылённые лёгкие. Тело решительно отказывалось слушаться и подняться не позволяло не просто на ноги, но и хотя бы как-то. Но в голове стоял несмолкаемый гул, или шёпот. С воспоминаниями о последнем дне. Всё было так хорошо. А потом, – нападение Революционной армии, выстрелы, смерти. И даже героя.
Рука нерешительно попыталась подняться над полом и коснуться лба. Но тщетно. Слабость была мертвецкой. Тело слишком истощено. Но дух был в ярости и неистовствовал. Резким рывком дух наёмника коснулся Бьёде, будто превращаясь в лезвие, или хотя бы просто в оружие. Сила разрушения первородного устремилась по венам и уничтожала слабость, болевые ощущения, немощь, и будто воротило жизнь в слабое тело. Неловкий рывок, и нога встала на землю. Ещё один, и герой смог опереться на стену, выталкивая себя вверх. Рывок, и вот, – на нестойких ногах герой встал. Шаг, за ним ещё один, потом ещё. Под каждым шагом хрустел мелкий мусор, и трещала каменная крошка. Но в большей степени всё было тихо, поскольку обувь тоже превратилась в подобие себя. Наёмник шёл и шёл, глядя в каждую прореху, и не узнавал этот дом в его виде новом. Холодный воздух пробирал до костей, но шёпот не мог позволить герою упасть вновь.
Персиваль шагал, перебирая ногами, хотя с каждым шагом идея разрушения, с которой контактировал дух Монселе, придавала новых и новых сил, развеивая усталость. Шёпот становился всё громче, чем ближе наёмник подходил к искомому месту. Он знал, где это. Мастерская отца. Место, где он без инструментов мог гнуть металл и придавать ему форму. Раньше это казалось чудом. Теперь, – явственным влиянием Кузни дней. Первое, что попало на глаза в мастерской, исписанные кровью стены. Чертежи и зарисовки, формулы, расчёты. Память ворвалась в сознание наёмника. Жар кузни. Испепеляющая ярость и ненависть. Шёпот с той стороны. Того, кто вытащил героя с того света.
Приказ, желание, бесчисленные попытки создать. Расчленение тела, вмешивание человеческой крови и плоти в металл. Нет, металл из человеческой души. Да, это он всё это сделал. Исписал стены собственными расчётами.
Но шёпот шёл дальше, привлекая внимание к ритуальной наковальне, являя, что именно шептало. Пеппербокс, но незнакомый. Блок стволов из единого куска металла, удобная рукоять, перезарядка барабана через откидную часть стволов, шарнирный поворотный механизм. Это был почти шедевр оружейного искусства. Почти полностью реализованный потенциал ручного оружия.
А оружие всё шептало и завлекало, –
Месть. Месть. Месть.
Да, на стволах пистолета были будто ногтем выцарапаны имена, – Керрион Стонфел, Брион Андерс, Дезмонд Отэм, Крубер, Томас Харди, Сайлас Браэрвуд.
Худые пальцы Персиваля взялись за полированную рукоять, и неуверенно рука подняла тяжёлое оружие. Поразительно, что вообще герой смог оторвать этот дрын от наковальни, –
Сделка. Месть. Убей. Возмездие.
Да, это было именно то, для чего Персиваль создал это оружие. Именно то, почему вновь не позволил себе умереть. Сие было всего-то формальность. Он заключил эту сделку в момент выстрела Крубера.
– Ортхакс… – слабый и сиплый голос вырвался из нутра героя, но будто само тело стало реанимироваться, втягивая в себя толщи воздушной массы и разгоняя организм вновь – …, я принимаю сделку!
Чёрная маска газовая материализовалась на лице наёмника, да остались лишь только горящие золотом глаза.
Но шёпот шёл дальше, привлекая внимание к ритуальной наковальне, являя, что именно шептало. Пеппербокс, но незнакомый. Блок стволов из единого куска металла, удобная рукоять, перезарядка барабана через откидную часть стволов, шарнирный поворотный механизм. Это был почти шедевр оружейного искусства. Почти полностью реализованный потенциал ручного оружия.
А оружие всё шептало и завлекало, –
Месть. Месть. Месть.
Да, на стволах пистолета были будто ногтем выцарапаны имена, – Керрион Стонфел, Брион Андерс, Дезмонд Отэм, Крубер, Томас Харди, Сайлас Браэрвуд.
Худые пальцы Персиваля взялись за полированную рукоять, и неуверенно рука подняла тяжёлое оружие. Поразительно, что вообще герой смог оторвать этот дрын от наковальни, –
Сделка. Месть. Убей. Возмездие.
Да, это было именно то, для чего Персиваль создал это оружие. Именно то, почему вновь не позволил себе умереть. Сие было всего-то формальность. Он заключил эту сделку в момент выстрела Крубера.
– Ортхакс… – слабый и сиплый голос вырвался из нутра героя, но будто само тело стало реанимироваться, втягивая в себя толщи воздушной массы и разгоняя организм вновь – …, я принимаю сделку!
Чёрная маска газовая материализовалась на лице наёмника, да остались лишь только горящие золотом глаза.
Островное приключение.
Кабинет.
Относительно пустой, и достаточно мрачный, чтобы помещение можно было счесть неуютным, да ещё находилось оное в месте, что найти сможет далеко не каждый человек. А кто может, – или имеет на то право, иль мёртв к моменту данному. Быть может, причиной было, что место сие не находилось в реальности. Во всяком случае, полноценно. Последствие излишней заносчивости и самоуверенности. Шрам на памяти и урок, который извлёк обитатель этого места, где-то за гранью жизни и смерти.
Но мужчина средних лет – с короткой бородой густой, и усталым взглядом, – смотрел, как догорают поленья в очаге камина, а табачный дым от толстой сигары над спинкой кресла поднимался лентой голубой. Дверь за спиной открылась, и муж во фраке вошёл в помещение, на колено припал и склонил голову в почтении. И виновности.
– Повелитель, боюсь, что я вынужден принести плохие известия.
– Прошёл почти год с момента, как ты раздобыл информацию о местонахождении Бекмана, Морфей. Но ровно столько же я не получаю от тебя ничего, кроме жалких оправданий.
– Повелитель, мы обыскали Керишем во всех Историях, и потеряли много бездушных в сожранных червями. Увы, но сейчас мы вынуждены признать, что я ошибся, и Бекман, по всей видимости, никогда не был в Керишеме, и Иреме в целом.
– Как будто я не догадался – Окурок от сигары опустился в стеклянную пепельницу и сложился гармошкой, когда пальцы вдавили тлеющую часть в прозрачный материал – Он вернулся.
– Щенок? – удивление не могло скрыться на лице Морфея, когда он поднял в недоверии глаза на повелителя своего – Мне казалось, что его убили революционеры в поместье Монселе.
– Да, так и было. Но наш щеночек выжил. И, по всей видимости, обзавёлся клыками достаточными, чтобы считаться полноценным волком. И он жаждет мести за события годовой давности.
– И каковы Ваши планы на него?
– Ты подвёл меня вновь, Морфей. Теперь тебе действительно нельзя приближаться к Персивалю. Задача по поиску Бекмана вновь накладывается на него. И теперь-то его рвение будет куда выше, чем прежде.
– Если мне будет позволено спросить, как Вы смогли удержать его душу повторно, предотвращая смерть тела?
– В этом и проблема, Морфей.
Мужчина обернулся на слугу, но взгляд оставался холодней, чем лёд.
– Тебе нельзя спросить.
Но ежели завесу неизвестности приоткрывать, то Ортхакс в том был ни при чём. Увы, но когда он уже удерживает чью-то душу в рамках контракта, он не сможет предотвратить повторную смерть. А сие значило лишь то, что в большую игру вмешался новый игрок, и знание это не могло не заставлять Ортхакса нервничать.
– Кто же ещё решил получить божественность…
Задумчивый взгляд во всполохи огня слабые в камине, а красные огоньки из глаз не давали усомниться в намерениях. Если партия расширяется, Элегейст ищет союзников и опасается своего оппонента. Всё было почти готово. Осталось лишь только найти путь в Дом физически. Но это не единственный способ получить силу Бога. Впрочем, все способы эти завязаны сейчас на одном единственном смертном.
– Бекман! – с рыком и злобой выдавил Ортхакс.
Поместье, нынче абсолютно разрушенное и сожжённое до фундамента и остывших руин, молча сопровождало героя в рванье.
Холодные стены больше не дышали. Камни не шептали. Место умерло.
Дошёл до порта, и холодная вода посылала ледяной бриз в лицо, растрепав седые и длинные волосы, скомканные и спутанные.
Кабинет.
Относительно пустой, и достаточно мрачный, чтобы помещение можно было счесть неуютным, да ещё находилось оное в месте, что найти сможет далеко не каждый человек. А кто может, – или имеет на то право, иль мёртв к моменту данному. Быть может, причиной было, что место сие не находилось в реальности. Во всяком случае, полноценно. Последствие излишней заносчивости и самоуверенности. Шрам на памяти и урок, который извлёк обитатель этого места, где-то за гранью жизни и смерти.
Но мужчина средних лет – с короткой бородой густой, и усталым взглядом, – смотрел, как догорают поленья в очаге камина, а табачный дым от толстой сигары над спинкой кресла поднимался лентой голубой. Дверь за спиной открылась, и муж во фраке вошёл в помещение, на колено припал и склонил голову в почтении. И виновности.
– Повелитель, боюсь, что я вынужден принести плохие известия.
– Прошёл почти год с момента, как ты раздобыл информацию о местонахождении Бекмана, Морфей. Но ровно столько же я не получаю от тебя ничего, кроме жалких оправданий.
– Повелитель, мы обыскали Керишем во всех Историях, и потеряли много бездушных в сожранных червями. Увы, но сейчас мы вынуждены признать, что я ошибся, и Бекман, по всей видимости, никогда не был в Керишеме, и Иреме в целом.
– Как будто я не догадался – Окурок от сигары опустился в стеклянную пепельницу и сложился гармошкой, когда пальцы вдавили тлеющую часть в прозрачный материал – Он вернулся.
– Щенок? – удивление не могло скрыться на лице Морфея, когда он поднял в недоверии глаза на повелителя своего – Мне казалось, что его убили революционеры в поместье Монселе.
– Да, так и было. Но наш щеночек выжил. И, по всей видимости, обзавёлся клыками достаточными, чтобы считаться полноценным волком. И он жаждет мести за события годовой давности.
– И каковы Ваши планы на него?
– Ты подвёл меня вновь, Морфей. Теперь тебе действительно нельзя приближаться к Персивалю. Задача по поиску Бекмана вновь накладывается на него. И теперь-то его рвение будет куда выше, чем прежде.
– Если мне будет позволено спросить, как Вы смогли удержать его душу повторно, предотвращая смерть тела?
– В этом и проблема, Морфей.
Мужчина обернулся на слугу, но взгляд оставался холодней, чем лёд.
– Тебе нельзя спросить.
Но ежели завесу неизвестности приоткрывать, то Ортхакс в том был ни при чём. Увы, но когда он уже удерживает чью-то душу в рамках контракта, он не сможет предотвратить повторную смерть. А сие значило лишь то, что в большую игру вмешался новый игрок, и знание это не могло не заставлять Ортхакса нервничать.
– Кто же ещё решил получить божественность…
Задумчивый взгляд во всполохи огня слабые в камине, а красные огоньки из глаз не давали усомниться в намерениях. Если партия расширяется, Элегейст ищет союзников и опасается своего оппонента. Всё было почти готово. Осталось лишь только найти путь в Дом физически. Но это не единственный способ получить силу Бога. Впрочем, все способы эти завязаны сейчас на одном единственном смертном.
– Бекман! – с рыком и злобой выдавил Ортхакс.
Поместье, нынче абсолютно разрушенное и сожжённое до фундамента и остывших руин, молча сопровождало героя в рванье.
Холодные стены больше не дышали. Камни не шептали. Место умерло.
Дошёл до порта, и холодная вода посылала ледяной бриз в лицо, растрепав седые и длинные волосы, скомканные и спутанные.
Но холод не заставлял дрожать, – оный лишь смахивал остатки усталости физической и остужал воспалённый разум. Но мало что могло ввергнуть в больший упадок, как зрелище единственного полноценного имущества, способного ходить по воде. Потрёпанный, но крепкий и верный бот стоял на мели, будто выброшенный на берег кит. Такой же мёртвый и ввергающий в уныние.
– Всё сожгли! Ублюдки – Слабый голос шептал герою в собственные уши – Впрочем, могли добраться не до всего…
Если и нашли, то могли и разграбить. Шансы есть всегда, – не так ли. Но худшие опасения подтвердились. Будто замысел закопать прошлые деяния глубже, и отречься от прошлого не имело никакого значения абсолютно. Не было права у героя отрекаться от работы наёмника. Металлический лист оставался невредим. Его даже не нашли в суматохе. Поддел тощими руками еле приметные выемки, да навалился всем весом, в распоряжении кой был, и что был дополнительно разогнан силой Бьёде. Неохотно, но лист стал поддаваться и открывать тайник, который наёмник надеялся не вскрывать. Старого пеппербокса на месте не было. Но пальто, маска с саморегулирующимися линзами окуляров. Пальто, запылившееся, но всё ещё пригодное к носке. Лучше, чем совсем ничего
Стоял на берегу острова, логист вновь смотрел за горизонт. Там – за водой чуть дальше горизонта, – лежал Авалон. И Список шептал, что на стороне этой воды были имена, написанные на стволах. Не все, кто-то был совсем далеко. Но ближе всех – те, что были там, в королевстве. Уже куда более уверенным был в силах собственных наёмник, – даром что проснулся после крайне длительного сна разума, и жизни, если на то пошло, обретая узнаваемые черты себя самого. Хоть и всё ещё истощённого. Персиваль сложил пальцы в кольцо и вложил в рот, да выдавил из лёгких столько силы, сколько мог позволить себе, прежде чем согнуться в кашле. Но громкий и звонкий свист всё же огласил округу, и остров целиком. Но ответа не последовало. Лишь только одинокая тишина.
– Да… Действительно. Это было бы слишком хорошо.
Тело стало рассыпаться и обращаться газом, покуда в воздух вздымало и устремлялось в известном одному герою направлении. Впрочем, как и всем, кто имел доступ к мыслям его.
Улицы Авалона гудели в каждодневной жизни, когда люди не замечали происходящего вокруг, ежели не говорить вовсе о том, чтобы подмечать прочее и возникающее далеко за пределами поля зрения. Мало кто обращал внимание на юношу, что не старался его привлекать. Седая голова, только вылезшая от цирюльника, сдобренная свежими одеждами, телом вышагивала по улице, покамест человек, затылок чей тщательно бурился взглядом, и не подозревал, что ему уготовила судьба. А может, она здесь была и не при делах.
Мужчина суть старше тридцати пяти, следовал по неблагополучному району Авалона, да выискивал глазами и прежде знакомую вывеску. Он был здесь множество раз, и никто не посмел бы перечить этому человеку, поскольку всяк знал, кто стоит за его спиной и отдаёт приказы. Так ведь часто случается, что люди выступают лишь безмолвным орудием в руках более влиятельных персон. И вот сейчас, добрался по памяти до места искомого мещанин – иль одетый как простой городской обитатель человек, – скрылся за дверью не то притона, не то невольничьего рынка, скрытого за фасадом ветхого здания.
– Всё сожгли! Ублюдки – Слабый голос шептал герою в собственные уши – Впрочем, могли добраться не до всего…
Если и нашли, то могли и разграбить. Шансы есть всегда, – не так ли. Но худшие опасения подтвердились. Будто замысел закопать прошлые деяния глубже, и отречься от прошлого не имело никакого значения абсолютно. Не было права у героя отрекаться от работы наёмника. Металлический лист оставался невредим. Его даже не нашли в суматохе. Поддел тощими руками еле приметные выемки, да навалился всем весом, в распоряжении кой был, и что был дополнительно разогнан силой Бьёде. Неохотно, но лист стал поддаваться и открывать тайник, который наёмник надеялся не вскрывать. Старого пеппербокса на месте не было. Но пальто, маска с саморегулирующимися линзами окуляров. Пальто, запылившееся, но всё ещё пригодное к носке. Лучше, чем совсем ничего
Стоял на берегу острова, логист вновь смотрел за горизонт. Там – за водой чуть дальше горизонта, – лежал Авалон. И Список шептал, что на стороне этой воды были имена, написанные на стволах. Не все, кто-то был совсем далеко. Но ближе всех – те, что были там, в королевстве. Уже куда более уверенным был в силах собственных наёмник, – даром что проснулся после крайне длительного сна разума, и жизни, если на то пошло, обретая узнаваемые черты себя самого. Хоть и всё ещё истощённого. Персиваль сложил пальцы в кольцо и вложил в рот, да выдавил из лёгких столько силы, сколько мог позволить себе, прежде чем согнуться в кашле. Но громкий и звонкий свист всё же огласил округу, и остров целиком. Но ответа не последовало. Лишь только одинокая тишина.
– Да… Действительно. Это было бы слишком хорошо.
Тело стало рассыпаться и обращаться газом, покуда в воздух вздымало и устремлялось в известном одному герою направлении. Впрочем, как и всем, кто имел доступ к мыслям его.
Улицы Авалона гудели в каждодневной жизни, когда люди не замечали происходящего вокруг, ежели не говорить вовсе о том, чтобы подмечать прочее и возникающее далеко за пределами поля зрения. Мало кто обращал внимание на юношу, что не старался его привлекать. Седая голова, только вылезшая от цирюльника, сдобренная свежими одеждами, телом вышагивала по улице, покамест человек, затылок чей тщательно бурился взглядом, и не подозревал, что ему уготовила судьба. А может, она здесь была и не при делах.
Мужчина суть старше тридцати пяти, следовал по неблагополучному району Авалона, да выискивал глазами и прежде знакомую вывеску. Он был здесь множество раз, и никто не посмел бы перечить этому человеку, поскольку всяк знал, кто стоит за его спиной и отдаёт приказы. Так ведь часто случается, что люди выступают лишь безмолвным орудием в руках более влиятельных персон. И вот сейчас, добрался по памяти до места искомого мещанин – иль одетый как простой городской обитатель человек, – скрылся за дверью не то притона, не то невольничьего рынка, скрытого за фасадом ветхого здания.
Взгляд наёмника сощурился за стёклами очков, отремонтированных собственной рукой, где лишь оправу помог кузнец сделать. Благо, что оставшихся на руках денег хватило хоть на всё это, – одежду, стрижку, еду и очки. Восстанавливать остальное придётся крайне долго и тяжело. Но по мере вхождения в здание герой отпустил ненужные мысли, концентрируясь на собственной цели. Внутри было множество людей, и золотые глаза говорили, что намерений добрых здесь не водилось. Нечто среднее между мясницкой лавкой и трущобами представлял собой дешёвый бордель, где несчастные девушки-рабы, контрабандой завезённые или продавшие себя по долгам, пребывали в пучине отчаяния. Но цель найти несложно оказалось. Даже без света из глаз. Мужчина, едва зайдя, спорил с местным сутенёром и на повышенных тонах выражал недовольство руководителя своего, и что ежели тот хочет продолжать сотрудничество, то нужно поднапрячься и выполнить работу как следует. Представитель одной из самых мерзких сфер деятельности лишь самодовольно ухмылялся, но вместе с тем тон голоса был достаточно заискивающим, и почти извиняющимся. Нынешние проблемы уже были улажены, и теперь в качестве извинения сутенёр предлагал двух девушек по цене одной. Более того, что товар был крайне высокого качества, несмотря на то, откуда эту пару вытащили.
Персиваль будто обратился в слух, покамест перестал замечать окружающие события, а слишком худое лицо создавало вокруг атмосферу напряжения, но отнюдь не того, какое здесь привыкли видеть в обычной обстановке. От истощённого, хоть уже и не настолько, как прежде, героя веяло отзвуками могильного холода.
– Мысли: «…той! Остановись, Персиваль!»
Поразительно, сколько проснулось рвения в Бекмане, когда логист вернулся на Авалон. Он почти постоянно пытался отговорить героя от совершения необдуманных поступков, и от тщетности самой идеи мести. Но мог ли наёмник услышать спутника, – сомнительно. Вовсе не удостоил собеседника внутричерепного ответом, Персиваль заглушил сей голос так сильно – и затолкал так далеко от «пятна», – что перестал ощущать странное чувство в груди, когда Бенн пытался воззвать к совести, а её остатки действительно отзывались.
Но так или иначе, – не сейчас.
Удар тяжёлым предметом выбил мужчину из равновесия, а крепкий хват тонких пальцев не давал обмануться внешностью нападавшего. Герой затянул жертву в перекрёсток, но взирал на добычу через окуляры маски.
– Что такое? Захаживаешь в неблагополучные районы? – голос героя сочился ядом, который, увы, тело произвести не могло – А я всё думаю, почему это никто не захаживает проведать нас.
– Ты совсем охренел? Ты вообще знаешь, кто… – было начал выпаливать мужчина, пока осознание не забило колокол тревожности в голове с такой силой и упорством, что даже стало слышно вне черепа и мозга прижатого к стене – …, ты! Этого не может быть, ты же…
Круг из стволов пистолета уткнулся в подбородок и подпёр челюсть, обрывая дальше сказанное.
– Мёртв? Да, вы хорошо постарались. Но этого не хватило для твоей безопасности. Где твой руководитель?
– Слушай, я ничего не знаю. Он с погрома в поместье хоть и ведёт очень своеобразный образ жизни, но не раскрывает своего передвижения никому, кроме ближнего окружения.
– Кто туда входит? БЫСТРО!
– Я простой подручный!
Пеппербокс провернул вал с блоком стволов, и оные последовали команде механизма, покуда выводили в рабочее положение ствол с именем «Керрион Стонфел».
– Может быть, так тебе память прочистит. Если ты скажешь сейчас, у тебя ещё есть шансы увидеть свои руки к завтрашнему утру. А уж как долго я тебе буду их отрывать или отрезать, пока не решил. А я такой импульсивный, когда не могу решить, что делать.
Персиваль будто обратился в слух, покамест перестал замечать окружающие события, а слишком худое лицо создавало вокруг атмосферу напряжения, но отнюдь не того, какое здесь привыкли видеть в обычной обстановке. От истощённого, хоть уже и не настолько, как прежде, героя веяло отзвуками могильного холода.
– Мысли: «…той! Остановись, Персиваль!»
Поразительно, сколько проснулось рвения в Бекмане, когда логист вернулся на Авалон. Он почти постоянно пытался отговорить героя от совершения необдуманных поступков, и от тщетности самой идеи мести. Но мог ли наёмник услышать спутника, – сомнительно. Вовсе не удостоил собеседника внутричерепного ответом, Персиваль заглушил сей голос так сильно – и затолкал так далеко от «пятна», – что перестал ощущать странное чувство в груди, когда Бенн пытался воззвать к совести, а её остатки действительно отзывались.
Но так или иначе, – не сейчас.
Удар тяжёлым предметом выбил мужчину из равновесия, а крепкий хват тонких пальцев не давал обмануться внешностью нападавшего. Герой затянул жертву в перекрёсток, но взирал на добычу через окуляры маски.
– Что такое? Захаживаешь в неблагополучные районы? – голос героя сочился ядом, который, увы, тело произвести не могло – А я всё думаю, почему это никто не захаживает проведать нас.
– Ты совсем охренел? Ты вообще знаешь, кто… – было начал выпаливать мужчина, пока осознание не забило колокол тревожности в голове с такой силой и упорством, что даже стало слышно вне черепа и мозга прижатого к стене – …, ты! Этого не может быть, ты же…
Круг из стволов пистолета уткнулся в подбородок и подпёр челюсть, обрывая дальше сказанное.
– Мёртв? Да, вы хорошо постарались. Но этого не хватило для твоей безопасности. Где твой руководитель?
– Слушай, я ничего не знаю. Он с погрома в поместье хоть и ведёт очень своеобразный образ жизни, но не раскрывает своего передвижения никому, кроме ближнего окружения.
– Кто туда входит? БЫСТРО!
– Я простой подручный!
Пеппербокс провернул вал с блоком стволов, и оные последовали команде механизма, покуда выводили в рабочее положение ствол с именем «Керрион Стонфел».
– Может быть, так тебе память прочистит. Если ты скажешь сейчас, у тебя ещё есть шансы увидеть свои руки к завтрашнему утру. А уж как долго я тебе буду их отрывать или отрезать, пока не решил. А я такой импульсивный, когда не могу решить, что делать.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)