[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Но раз лорд-канцлер захотел, то лишь только король мог бы защитить от произвола руководителя малого совета короны.
– Лорд-канцлер ле Поэр, – ровно поприветствовал наёмник.
Персиваль изобразил элегантный поклон, да получил ответный от дворянина, чем была запущена новая канва слухов от всяк, кто видел то событие. Придворные станут смаковать подобную мелочь и, сомнению не быть, будут рассматривать, как можно это использовать для укрепления собственного положения при дворе. До того момента наёмник не обращал внимания на мужчину, рядом стоящего, что был чуть выше и обладал военной осанкой. На плечах оного была круглая голова со щеками, щедро отсыпанными природой, и редкими волосами, что либо плохо росли, либо неважно были выбриты. Но на лице бороды не было, посему гадайте сами. Малосуразный образ довершался чуть оттопыренными ушами, отчего все очертания несколько напоминали детское лицо.
– Развлекайся, пока есть такая возможность, наёмник, – тихо прозвучал знакомый голос.
Кроткое недоумение толкнуло Персиваля перепроверить видимость обладателя голоса, и оставить лишь только один вопрос в голове, да на языке:
– Гредер?..

Люди заполняли общую залу, разбивались на группы по интересам. Забавно, что примерно так же выглядела кофейня в час пик. Молодые парни и девушки, пока главы домов обсуждали политические вопросы, начинали смешиваться и знакомиться. Никто на деле не знал, кто с кем будет сосватан к исходу дня. Да и не будет оное афишироваться. Но Персиваль для себя установил тотчас, что в компанию молодняка, даже с учётом холостяцкого состояния, носа совать не станет, дабы смущения не создавать, да и скандалами не обрастать. Кто знает, как всё повернётся способно.
– Мысли: «Ты знаешь, что нужно искать». Где-то здесь должно быть вино. «Ну, раз нет чего крепче…»
И герой тем и принялся заниматься, – разведкой местности, пробой в параллель угощения и наблюдением, кто с кем планирует союз. Одна символика – ежели точнее быть, совокупность символик и цветов, – привлекали больше внимания, чем остальные. Семья Браэрвуд не была причастна к Камелоту в частности, да и к Авалону вообще.
– Мысли: А эти что здесь забыли? «Старые знакомые?» Семейство Браэрвуд, давние конкуренты Монселе, обладатели собственной ресурсной империи, но не могут тягаться с моей семьёй по числу торгового флота. «И что они могли найти на балу?» Союзников. Увы, но кажется мне, неспокойные времена лишь начинаются, когда развяжется война за активы острова. Жертв будет много. «Дойдёт до смертей?» Не думаю. Но деньги не любят такой нестабильности. Страдать будут, в любом случае, самые слабые и некритически важные.
Наёмник сделал пометку в голове, – следить за Сайласом, главой дома конкурентов. Когда глаза слишком задержались на месте одном, отчего привлеклось лишнее внимание, герой пересёкся взглядами с недоброжелателем семьи. И почему-то на секунду ему показалось, что отражение в глазах было неправильным, искажённым, бугристым и с образом короны. Осталось лишь надеяться, что был то лишь мираж, вызванный накопленной усталость, по причине которой пришлось пальцами надавить на прикрытые веки. Не стал нарастающую потребность в алкоголе сдерживать, Персиваль продолжил пробираться к тем участкам стола – в зале ещё большем, – где наполняли фужеры в честь праздника.

Мужчины и женщины стояли друг напротив друга, совершали па незамысловатые с синхронностью неидеальной, но приблизительной. Монселе, как и прочий ряд мужей, сделал шаг вперёд, покуда ставил руки на пояс в гордой стойке, а девушки в платьях шагнули назад в демонстрации напускной скромности.

Социальные танцы без обязательств. Плохо, что не принимать участие, исключая причину возраста – является неприличным, так что наёмнику пришлось включаться. Глаза не могли не цепляться за одного любопытного человека, – оный не был среди прочих молодых, хотя и выглядел довольно нервным. Молодой принц, племянник нынешнего короля, пребывал не в своей тарелке. Истина в поводе иль нет, но его молодая супруга Анна так и не появилась на балу. А Монселе едва не пропустил шаг, прежде чем сделать пируэт на месте с переходом в глубокий поклон, чуть отставая от прочего ряда мужчин среднего возраста. Девушка, что напротив была, и имя которой Персиваль не знал, усмехнулась. Была ли причина в том, что наёмник слишком долго глазел на принца, – кажется, рождался ещё один слух. Хотя точкой интереса, на деле, было скорее не удручённое лицо юноши, но одетый в форму слуги человек, явно не привыкший пресмыкаться. Один из агентов канцлера, – вероятней всего, да. Можно было бы рассмотреть поверхностные мысли чрез золотые глаза. Но долго же придётся объяснять, что колдовством то не является. Агент к принцу подошёл, склоняясь и держа в руках поднос с деревянной шкатулкой. Молодой наследник на секунду растерялся, покамест выслушивал слова подсадного прислуги, замешкавшись, но потянувшись к шкатулке и отворяя оную. Напряжение ожидания мгновенно сошло с лица, сменилось недоумением и гневом, с яростью вперемешку. Наследный принц поднялся с места и спешно удалился. Короля до сих пор видно не было, но выцепленный из толпы канцлер сухо усмехнулся другому аристократу, приподнял бокал с вином и получил такой же ответ от подельника по интриге.
– Мысли: Выходит, что всему причиной было подсунуть принцу другую пассию. «Полагаю, что история с изменой не лишена правды. Просто Анна сама дала оружие против себя». Теперь ей можно только сопереживать и сочувствовать.
Герой подпрыгнул на месте, лучше ритму танца последовал, щёлкнув в воздухе каблуками сапог, и по приземлению влился в бурный поток смены фигуры танца. Мужчины выстроились в ряды друг напротив друга, вглядываясь в лица, и пропуская девушек мимо. И человек напротив абсолютно точно не был частью танца изначально. Опоздал, по всей видимости, и вклинился уже по ходу действа.
– Персиваль?
– Блядь…
Необычайно двойственен был этот взгляд, что и холодной сталью отдавал, и вспыхнувшим на кромке сего несуществующего оружия огнём.
– Мысли: Юлиан... «Кто?» Мой брат.

Ночной воздух на балконе создавал прекрасную атмосферу для общения родственников, что давно не виделись. А Персиваль так и не планировал пересекаться. Можно было бы сделать удивлённое лицо и переспросить, – мол, а как же кофейня. Её-то издали нынче в городе видно. Но всё дело было в том, что семья Монселе бывает на острове не так уж и часто, покуда ряд дел имеет на всей территории Гранд Лайн.
– Да, отца чуть приступ не хватил, когда на тебя первая листовка вышла. Причём не где-нибудь, а в Норд Блю. Как ты вообще там оказался? – вполголоса, словно спугнуть страшно было, ведал Юлиан.
– Не уверен, что тебе было бы интересно слушать историю про пиратов и пересечение Калм Белта на механизированном судне.
– Вот теперь мне точно интересно, – искренне улыбнулся он.
Неловкие смешки пробились чрез обоих братьев, что смотрели больше вдаль, чем друг на друга, поскольку ощущали определённую скованность.

– Это тогда у тебя…
Юлиан указал на волосы, да бросил аккуратный взгляд на младшего брата.
– Нет. Сильно позже. На Медвежьем острове. Собственно, это одна из причин того, что на меня выпустили листовку о розыске. Благо, что с дозорными удаётся поддерживать добрые отношения, и они не обращают внимания на моё присутствие.
– Да, тут уж даже матушка удивилась, когда тебя ищут, но наши контакты говорили, что распоряжений о взятии под арест не было. Мол, кто-то подсуетился и поместил твоё досье под гриф «секретно».
– Не знал, что меня там настолько ценят, – ровно отметил логист.
Молчание стало густым и непроницаемым по мере того, как невысказанный вопрос требовал быть озвученным.
– Как отец? – спросил Персиваль.
От улицы отвернулся и спиной о перила облокотился, да поглядел, как в зале продолжался бал.
– Всё хуже. После твоего побега он надломился. Семья Монселе больше не была монолитной. Мы пытались делать вид, что всё в порядке. Что ничего катастрофичного не произошло. Но с паломничеством всё стало совсем плохо.
– Ты про Альферац?
– А ты там был? В монастыре на границе Калм Белта.
- Да. Один монах сказал узнать правду о семье и родословной. И там я повстречал Мотылька, – и не думал скрывать седой герой.
Юлиан поперхнулся вином из бокала, покамест к Персивалю поворачивался с видом, будто впервые его увидел.
– Тебе ответили? Часы говорили с тобой? – затараторил брат.
– Ага. Тогда это был Мотылёк. Потом со мной связался Дозорный, хотя там было сложно, и я не помню. Потом Полковник. И когда я вошёл в Обитель через Оленью дверь, Кузня дней.
– Персиваль. Ты же понимаешь, что это значит?
– Что у часов плохо с последователями в реальной Истории, и они не слишком избирательны в поиске новых последователей?
– Перси! – будто беглец до сих пор не понимал всю важность обсуждаемого действа, Юлиан повышал голос, но без агрессии в тоне – Ни один час никому из нас не ответил! Кузня дней так и не избрала наследника. Лишь отец может с ней говорить в Плавилище! Никому иному не дозволено не то, что к обители Госпожи подходить, но и в Дом никто войти не может.
Герой не слишком хотел выказывать какое-либо отношение к положению вещей, озвученному старшим братом. Но серьёзность отношения Юлиана к подобному читалась без проблем только по интонации и резко возросшему напряжению в выражении лица. Но – изначально против воли, – наёмник лишь только многозначительно размешивал густое красное вино в бокале, рассуждая об услышанном итоге, иль подобии оного. Но стоит ли герою принимать чужие проблемы на счёт свой, ведь разорвал он все связи с семьёй уже очень давно. И отец не был против сего распорядка. И не имеет он права навязывать сложности со служением божественной сущности и проблему, что эта сущность не принимает ни одного отпрыска в качестве преемников силы и власти.
– Не хочу этим озадачиваться. Отец ясно дал мне понять, что не считает меня достойным быть частью торговой империи Монселе. Что я не могу даже помыслить о том, чтобы стать наследником его дела. И дела его предков. И если вдруг он сменил своё мнение, то я не намерен возвращаться и вновь оказываться под его рукой в качестве агнца на заклание.
– Перси! Всё изменилось. Даже если ты хранишь обиду на отца, разве этого достаточно, чтобы отвергать свою кровь? Наследие! То, что было даровано Монселету и принадлежит его потомкам по Обещанию.

– И что же получили Суверены Укрощённого пламени? Кузня предала их всех в самый ответственный момент. И отец просто не может усвоить, что Неопалимая настолько ветреная сука, что может в секунду переставить тебя из фаворитов в опалу, и обратно. Сущность, что выходкой начала конец света в мире, просто никто ещё этого не понял.
– Перси…
Юлиан подошёл и положил руку на плечо брата, да понимал, что поток злобы был скорее выплеском накопившейся боли и сомнений, чем действительными обидами. Хотя стоит заметить, что большая часть претензий была обоснована, и противостоять подобным аргументам могло оказаться проблематично. В том числе и при условии, что сам старший брат не знал столь многого, и даже не был уверен, правильно ли понимал – нынче, – седовласого.
– Не нужно. Просто не нужно. Я не хочу позволять тебе убедить меня. Я должен двигаться дальше, получить всё, что моё по праву. Вернуть свою свободу. И после этого вернуться в мир с чистого листа. Возможно, что даже покину фамилию, и исключу себя из рода Монселе, – возражал жесту инженер, хоть и с места не двигался.
– Не позволяй уговорить. Просто раз уж ты всё равно на острове, позволь отцу и матушке повидать тебя. В последний раз. К тому же, ты кое-кому задолжал из нас.
– Очень смешно. Если продолжишь в том же духе…
– Кас.
Достаточно было одного только короткого имени, чтобы заставить Персиваля проглотить собственную тираду негодования, а былые картины побега предстали пред глазами. Да, – он действительно кое-кому крупно задолжал. Хотя это и не являлось аксиомой в голове. Возможно потому, что герой не хотел об этом вспоминать. Как, в общем-то, и не делал того.
– Как она?
– Вот сам и узнаешь. Завтра я отбываю в наше поместье. Если фамилия ещё не потеряла для тебя значение, то завтра я поплыву на твоём корабле.
Юлиан отхлебнул немного терпкого забродившего сока виноградного и уже готовился уйти с триумфальным видом, оставляя брата в смятении, но в последний момент обернулся с задумчивым лицом:
– А что у тебя за корабль? Галеон, фрегат, флейт?
– Бот. Стоит в порту Лондинума.
Было заметно, что Юлиан задумался, вспомнить видимые в порту суда пытался. Но на то ушла лишь секунда, когда глаза расширились, а на губах растеклась ехидная усмешка.
– «Без якоря» – твоё судно?
Насмешливый смех стал сотрясать родственника, что отвернулся и отправился по своим делам на балу, оставлял героя гадать, сколько проблем он получит, ежели устроит выяснение отношений прямо перед королём.

Воздух позднего утра встречал в порту лёгким бризом и запахом свежего улова рыбаков, что выгружали пойманную в акватории рыбу и раздавали ещё живых существ по покупателям крупным, что будут распределять улов по окружающим портовый город поселениям, разного калибра и численности населения. Но не та мысль угнетала наёмника, ведь ему придётся столкнуться с демонами, коих избегал он и прятал внутри достаточно долго, чтобы успеть позабыть о них. Как он себя поведёт, когда вновь увидит родственников. Что скажет отец. А мать. Примут ли его братья и сёстры. Он ведь покинул семью на волне не самой радостной. Ссора с отцом, не попрощался ни с кем, угнал одно из судов семьи. А, нет, – кое с кем проститься всё же успел. Но лучше бы не успевал.

Погружённый в тяжёлые мысли самого себя добрёл герой до судна, на котором гордо стоял Юлиан и говорил о чём-то со Спрайтом. Нет, не на птичьем. Справедливости ради, не факт что Спрайт вообще владел птичьим языком, не имея возможности общаться с сородичами и изучить культуру гром-птиц. У них ведь есть культура, – не зря же они такие мозговитые птицы. А если и нет, это не от глупости или недалёкости ума, просто гром-птицы видят излишества и вторичность такого малозначительного понятия и явления как «культура», да сосредотачиваются на поистине важных философских вещах. Каких, – вот про это никогда не расскажут.
– О, Персиваль! – герой не успел, будучи ушедшим в глубины себя же, расслышать, что же говорил Юлиан, прежде чем заприметить брата на палубе бота – А мы как раз беседовали с твоим питомцем.
Они точно не понимали друг друга. Спрайт бы никогда не признал, что Персиваль – хозяин, а не питомец.
– Где ты раздобыл такого грациозного зверя?
Старший брат явно приглянулся гордой птице, и, водрузившись на палубу, Спрайт позволял мужчине касаться и даже гладить пернатого.
– Хотел продать, пока он был птенцом, но как-то не успел, и он вырос. У тебя есть этернал пос?
Наёмник не намеревался разводить полемику с братом на любую почву, так как настроение после бессонной ночи было ни к чёрту.
– Незачем. Уже забыл, что на наш остров не ведут навигационные приборы? А лоция у меня вот здесь – Юлиан несколько раз постучал по виску, покамест глядел на Персиваля – Но корабль у тебя обманчивый. Выглядит как истрёпанный и старый бот. А на деле, витиеватое устройство. На нашей гордости используется нечто подобное, для уменьшения численности экипажа.
– Гордости?
– О, тебе понравится. Особенно тебе, любителю сбегать, не оставляя записок.
Юлиан взялся за героя со всей присущей ему вредностью братской. Всё же Персиваль даже не заочно согласился вернуться в родной дом, и пусть не навсегда. Хотя, – кто его знает. Но Монселе младший, из собравшихся на судне, уже не придавал тому значения, проследовав к комнате управления судном, – то была каюта капитана, но наёмник всё равно большую часть времени проводил в мастерской. Ключ управления мягко вошёл в гнездо блокировки, и панель вновь заискрилась набором индикационных огней. Персиваль ввёл команду, и судно пришло в движение в автоматическом режиме, раскрывая паруса и отходя от причала, – благо что швартовые успели убрать, не-то быть боту не судном настойчивым и наглым в крепости, но и утонувшим. Безъякорный двинулся в путь, пока Монселе правил транспортным средством, корректируя курс и сверяясь с памятью. И вот уже совсем скоро судно на всех парусах устремилось в строгом направлении первого ориентира. И всё шло относительно хорошо до момента того, пока Юлиан не попросил Персиваля поднять флаг Монселе на грот-мачте.
Всё же не светский визит пиратов намечается.

Бот пришвартовался в частном порту, не слишком крупном, поместья, а оное занимало почти весь остров небольшого клочка земли, что имел наглость показаться над водой и не затонуть как в водах океана мирового, так и в памяти людей. Первые постройки здесь появились ещё при детях Монселета, и за долгие годы небольшая обитель выросла в поместье полноценное, полное прислуги и прочих рабочих, что следили за сохранностью и работоспособностью каждого отдельного элемента комплекса жилого для всего одной, но очень состоятельной семьи. Странные воспоминания накатывали на героя, когда он вновь видел родной дом.

Главное жилое здание на самой вершине надводной возвышенности. Небольшие сады на солнечном склоне, – даже с порта был виден дуб, который все нынешние потомки Монселе именовали не иначе как Ворчливый дед, за странные скрипы во время сильного ветра, а так же за массивную крону, что показывала возраст старого и очень мудрого дерева. Наверное, мудрого. В случае любом, оно достаточно мудрое, дабы не отвечать на вопросы, что ему кажутся слишком простыми. А с таким опытом, – любой вопрос станет простым. Если не поняли, – дерево молчит.
Ноги Персиваля ступили на трап, следовали воодушевлённому брату. Спрайт же следил за происходящим пока ещё с борта судна, но уже скоро он взмоет в небо, дабы разузнать лучше о новом месте. Любопытство – вторая натура птицы гордой. Работники порта, хоть их и было значительно меньше, чем в полноценном порту острова, приветствовали наследника семьи и кланялись до момента того, как замечали Персиваля и замирали на несколько секунд в недоумении. Так или иначе, никто из присутствующих героя не узнавал. Все сменились за это время, – впрочем, да, куда там, столько лет прошло. Большая часть рабочих оставались на острове для возможности быстро и хорошо заработать, ведь для семей всех рабочих просто не хватит места. Монселе рассматривать окружение продолжал, лёгкой и горьковатой ностальгии предавался. Забор вокруг порта, откуда совсем молодой Персиваль рассматривал приходящие суда, когда таковые были. Совсем маленькие, по меркам производства, виноградники, – особая гордость отца, что добился своего, и лозы прижились на острове не самом добросердечном для подобной культуры. И сейчас несколько садоводов собирали урожай в виде тяжёлых гроздьев. Любопытно, сколь долго эта земля будет оставаться фертильной достаточно, чтобы лозы продолжали плодоносить, а не выживать и потреблять только на функционирование. Рядом стояла на обрыве беседка. Матушка особенно любила проводить там дни за чтением. Забавно, в детстве Персиваль не понимал, что такого особенного матушка находила в странной литературе. Но нынче герой мог с уверенностью сказать, что книги те были отнюдь не самые обычные.
Поднимались по склону довольно крутому, что был устлан ровной дорогой, Персиваль и Юлиан проходили мимо «городка», агломерации из домов рабочих. Сие действительно можно было считать подобием локального города, хотя сейчас часть домов пустовала. А раньше Монселе могли проматывать на этих крутых улицах, особенно в зиму, столько часов, сколько было в сутках, а-то и больше. И почему-то именно детство вспоминалось лучше всего. Ах да, – ведь дальнейшие годы не были полны таких же эмоций и радости. Герой обернулся, покамест поглядел на причалы порта с небольшой высоты. А в голове вновь возникали моменты те самые, что не хотелось вспоминать. Дождь. Фонарь. Натягиваемый канат мелкой лодки. Её едва хватило, чтобы добраться до Авалона. Но больше всего выделялись те глаза, которые проводили Персиваля в путь. И не было там ни радости, ни надежды. Разочарование, – наверное, что всё-таки, оно.
Вышел на участок дороги более пологий, герой мог видеть, как домочадцы спускались приветствовать брата из деловой поездки. Все так изменились. Даже ежели на Юлиана поглядеть при обстоятельствах иных, то уже можно было и обознаться, но так уж сложилось. А вот другие. Веспер была лишь чуть младше Юлиана, и обрела за прошедшее время действительно гордую и аристократическую осанку. Она и вправду готовилась стать управляющей поместья, – её гордый и слегка вздёрнутый нос не мог не метить на место главы поместья, даже если старший брат унаследует торговую сеть и флот.

Уитни – младшая сестра Персиваля, – оставалась такой же бойкой и не изменяла своему нраву, это было очевидно в её лице и повадках, даже при беглом взгляде. Людвиг и Оливер изменились сильней. Младшие братья из мелких пакостников и сорванцов подросли, да обрели некоторую характерность, хоть и противоположную. Людвиг казался по-военному строгим, держа на поясе шпагу, на манер некоторых флотоводцев или капитанов крупных судов. Оливер же никого обмануть не сумел бы, – его слегка бледный вид давал понять, что худой юноша вовсе не намеревался махать саблей или править паруса. Его жизнь проходила в окружении бумаг и законов.
– ЮЛИАН! – практически единогласно озарились ближайшие родственники, пока Персиваля не замечали – Ну, рассказывай, что тебе поведал лорд-канцлер? К чему была важна такая спешка и твоё присутствие на балу дроздования?
Это если кратко. В сущности, встреча была крайне оживлённой, и интерес каждого проявлялся по-своему, но сдержать его возможности не было. И ровно до момента сие происходило, пока наследник семьи не смог уловить секунды тишины, дабы вставить слово между тараторящей Уитни.
– Мысли: «Мне кажется, или мы только что узнали, кто был организатором всего этого действа?» Роджер ле Поэр… Старый лис, он изначально это задумал?
– Тише, тише, спокойно, Уит. Да, канцлер умеет удивлять, когда это важно. И вы даже не представляете, кого я повстречал на балу у Его Величества короля Артура.
Юлиан отодвинулся в сторону, будто до того его спина загораживала стоявшего в стороне на пару метров Персиваля, и лишь только в миг данный открыла вид на «гостя».
– П… Персиваль? – Веспер обрела голос первой.
Потеряла в мгновение, уловимое едва, напускной лоск уверенности и горделивости, покуда не верила своим глазам. И Уитни, разумеется, решила затмить тотчас всех броском, которому и кобра бы позавидовала, от чего её жёлтое платье развевалось на ветру.
– БРАТ!
Руки девушки сомкнулись на шее наёмника с риском отправить на серьёзный разговор с самим Монселетом в результате сломанной шеи, но подоспевшие прочие братья и сёстры обступили и не могли поверить случившимся обстоятельствам. Четырнадцать лет прошло. Долгий срок для оборванного общения. Мог ли Персиваль поверить, что кто-то здесь ему будет рад. Мысли роились, пока внутри растекалось странное чувство безопасности. Дом? Слезам могло бы найтись искреннее место, ежели бы…
Громкий кашель вынудил всех обернуться и несколько убавить темп радости, пока Фредерик и Иоганна Монселе спускались по дорожке из главного жилого корпуса. Суровый взгляд отца будто пытался сжать героя в пружину, но без шанса на высвобождение. Пышные усы на прямоугольном лице будто подрагивали от возмущения. Каждый шаг тяжёлой поступи будто стремился сотрясти само основание острова и отправить всех навстречу бесам морским. Когда глава семьи Монселе с супругой подошёл на почтительное расстояние для разговора, Фредерик не смотрел на среднего сына не иначе, как сверху вниз. Подобный только этот взгляд вынудил героя выпрямить спину и принять вызов родителя, который бросал тот безмолвно. До момента, пока кулак не ткнул Персиваля в живот.
– А ты постарел, дурная твоя голова! – от сурового образа не осталось ни следа, когда Фредерик после тычка обхватил медвежьими руками сына и сжали в воздухе в приветственном объятии – Даже меня обогнать решил, какой седой уже!
- Ну хватит, милый, отпусти, не-то спугнёшь его ещё – Мягкий, но властный голос Иоганны – Ты же не решил избавиться от сына, едва он вернулся домой. Хоть бы и лишь погостить.

Скрытая за усами улыбка искривила лицо главного Монселе, пока он вернул сына на землю, да позволил матери поприветствовать чадо по-своему. Иоганна подошла к Персивалю вплотную, обхватывая лицо уже тронутыми морщинами руками, и осмотрела наёмника с разных ракурсов.
– Вот что с тобой самостоятельная жизнь сделала. И правда, поседел. Лицо осунулось как. Плохо питаешься, наверняка, на своих этих преступных выходках!
– Матушка, мы, кажется, хотели не поднимать эту тему!
Оливер поправил пенсне на носу, всё ещё сияя от видимого брата, уже и лицо которого он позабыть успел. Успел бы, ежели не постоянно приходящие листовки о розыске и растущая награда за голову.
– Да, да хорошо. Это было его решение заняться охотой за головами, даже если не совсем законной. Ох, батюшки, до чего же тебя жизнь довела. Пойдёмте все, у нас есть о чём поговорить.
Персиваль будто пребывал в трансе, покуда глядел на радушный приём, которого он никак не ожидал. Но в момент, когда герой сделал первый шаг, он будто одумался и встряхнул головой.
– Да, матушка… – так странно было произносить это слово спустя столько лет – …, но я не вижу Кассандру.
Радость мгновенно сменилась некоторой задумчивостью, будто эту тему поднимать не хотели как можно дольше. Но не переживайте раньше времени, – просто никто не был уверен что произойдёт при их встрече. С самой Кассандрой всё в порядке. Хотя она так не считает.
– Я провожу. А вы пока возвращайтесь в дом. Мы нагоним всех к началу трапезы.
В лёгком и почтенном реверансе Веспер обратилась к родителям, приподнимая подол сиреневого платья, украшенного множеством контрастных деталей. Ответом был лишь кивок Фредерика.

Брат и сестра вышли к саду тому самому, где центром всего выступал «Ворчливый дед». Веспер остановилась у ограды, мягко брата вперёд подтолкнула, будто заботливая старшая сестра, – и сие не лишено логики.
– Давай. Смелее.
Скромная улыбка на горделивом лице действительно могла придать кроху уверенности. Хотя и не обнадёживала. Но герой был настроен решительно. Уверенным шагом он ступал по неровной траве, распугивая редких насекомых, хотя паразитов на островке как-то не водилось, но живности мелкой было достаточно. Наёмник приблизился к дереву, где под сенью дуба, на траве меж корней, сидела, да ноги протянув вперёд, младшая из Монселе. И изменившаяся внешне сильнее прочих, Кассандра. Немудрено, между шестью и двадцатью годами – пропасть огромная. В отличие от сестёр, она не носила платья, а наряд был скорее бретерским и лихим, чем соответствовал статусу семьи.
– Вернулся-таки. А я уж поверила, что бросить меня тут решил – Сухо процедила девушка, покамест поднимала глаза на героя, да глядела из-под короткого каре на брата давно не виданого – Совесть замучила? Или тебе ещё что-то угнать, а меня бросить на причале смотреть, как ты отдаляешься от острова.
– Кас…
Немало изменившийся. Военачальник. Беспощадный. К чёрту.
– Заткнись. Четырнадцать лет. Чёртовы четырнадцать лет не было ни весточки, ни новости. И вот мы получаем листовку с наградой за голову и вопросом, не наш ли это родственник. И эти листовки будто грибы после дождя расти принялись. Седой, угрюмый, сам на себя не похожий.
– Кас, я…
Стоический – на грани отточенного профессионализма, – образ совокупно с рукой протянутой выглядел столько же угрюмо, сколько и жалко. Для неё, для сестры. Мгновенно девушка вскочила на ноги и отвесила Персивалю громкую пощёчину. В моменте где-то этом мелькнуло в голове героя, что снять перчатку с пластинкой из кайросеки было бы не лишним.

– Пока я здесь задыхаюсь в постоянных нравоучениях и уроках этикета, этот великорослый гандон ведёт полную приключений жизнь!
Вслед за гневной тирадой на глазах Кассандры стали собираться слёзы, а лицо с гневливого обратилось печальным, но и радостным одномометно.
– Перси… – девушка обняла брата, волю эмоциям дала, будто вернулась в шестилетний возраст – …, наконец, ты вернулся.
– Да, Кас… Я вернулся…
Следом за первой ладонью к девушке потянулась и вторая рука уже-мужчины в поисках места на спине, подле волос её. И пока дыхание сестры пробивало плотную ткань чёрного костюма в районе шестерёнок золотых, глядел герой на шелестящую крону дуба под аккомпанемент едва сдерживаемых хныканий, да не мог поверить собственным словам.
Вернулся?

Квест [2]. «Список».

– Владыка.
Голос мужчины, на колено припавшего, звучал несколько надломлено, но нескрываемое удовольствие неудержимо сочилось в каждой букве.
– Говори. Давно не видел тебя вживую, Морфей.
– Мы начали поиски Бенна Бекмана в Керишеме. Ожидания самые лучшие, кажется, мы напали на его след.
– Что со щенком? Он продолжает охоту?
– Увы, но он пропал из поля моего зрения.
– Как и моего.
Кубическая стопка виски отправилась в глотку Ортхакса, пока тот размышлял о произошедшем.
– Его встреча с семьёй в планы не входила. А теперь они могут сломать всё предприятие, просто сыграв на чувствах этой шавки…
– Владыка, мы можем убить его и украсть осколок Бекмана, в руках более надёжных он был бы полезней.
– Молчать! Ты уже подвёл меня с ним, когда позволил Элегейсту украсть Бекмана из реальности. И это твоя вина, что не разглядел в нём дверь. Теперь же мы связаны по рукам и ногам. А я не могу дотянуться до своей же собственности, так как сила Часа ограждает поместье от моего влияния. Но едва Персиваль покинет свой дом… Главное, не привлечь внимание прочих игроков нашей партии. Морфей!
Задумчивый голос размышлений сменился резким и требовательным тоном.
– Да, повелитель, – склонил голову мужчина во фраке.
– Свяжись с прочими агентами. Нужно подтолкнуть события к развитию.

Это было так странно. Две недели прошло, но герою вовсе не хотелось покидать то место, из которого он бежал с прежним рвением. Казалось, что за прошедшие годы всё безмерно сильно изменилось, но знакомым, в то же время, оставалось. Повзрослевшие братья и сёстры. Постаревшие родители. Все стали другими. Но поместье будто и не изменилось, – было оное как прежде, каким герой помнил в последних обрывках памяти тех лет. Живым и гостеприимным местом, в котором раньше уже-седовласому не было места и угла. Но во время нынешнее стрелок значимость в глазах собственных обрел, себя опробовав, и оттого дом словно открылся по-новому. Он дышал. Шептал. Разговаривал. Это было странной эмоцией, но привязывало к дому очень сильно. И очень крепко. Отсюда так не хотелось уезжать.
Клинки столкнулись, но не столь сильно, чтобы исторгнуть искры, пока оба брата творили фехтовальные фигуры друг против друга.
– ХА!
Поднырнул под руку героя Людвиг, да метил неудобно тяжёлым мечом под рёбра Персиваля. Но успел оный уйти из-под удара, клинок отвёл и перешёл в контратаку.
– Что за топорный стиль? Где ты учился держать меч? В пещере?
Людвиг без зазрений совести отразил удар героя и готовился к стремительному размену ударами, пока наёмник занимал настолько устойчивую позицию, что мог бы по прочности стойки поспорить с камнем, или целой горой. Но не судьба.
– Персиваль! – раздался голос Юлиана за границей не щегольской арены.
И в момент тот стал пера легче, наёмник попросту увильнул от удара Людвига, от чего потерял тот баланс и скорость движений, поражённый ловким уходом старшего брата.
– Юлиан! Вы с отцом уже вернулись!
– Да. И отец хочет поговорить с тобой в кабинете. Сейчас.
Тембр не имел ничего общего с обыденным, чуть менторским, тоном старшего брата, – он был холодным и строго деловым. Сейчас дело было исключительной важности.

Фредерик Монселе в своей монументальной форме широких плеч и угловатых форм лица сидел в кресле богато украшенном, очередную документацию читал, дабы скоротать время и не дать голове перегрузиться раньше срока.