Прикусывая губы от абсурда, наёмник решил не сидеть на одном месте и проник на судно посреди ночи, через воду. Это было смешно – лезть в орудийный порт, искать того самого недотёпу с заветным письмом. А сколько человек на таком корабле? Тысяча?
«Надо по-тихому…»
По-тихому не удалось. Уже через десять минут на все коридоры кричала визгливая сирена, а Тони не отпускал рукояти меча. Хлопали выстрелы (по коленям). Чуяла пятая точка, что не одними только матросами кончится дело…
Полчаса беготни. Рваный плащ, скол на мече, из башки течёт кровь. На на руке висит тяжёлым мешком заветный доходяга. Местный бухгалтер, отвечает за приказы, донесения, рапорты и отчёты… Тони Ванпис пустил пулю в масляную лампу и позволил огню поглотить собой все, может, неважные, но всё-таки правительственные бумаги.
Всю сладость оборвал капитан корабля, который доселе бегал следом и уже запыхался. Ох, видели бы вы это бойню в девяти квадратах! Дерево стен тут же пошло шрамами, жар от нарастающего пожара заставлял потеть, а испарина летела дождём! Пистолет лишь жалобно щёлкает и просит патронов. Головой наёмника пробивают путь на свежий воздух, но жадный пожар жрёт весь кислород себе.
– Либо я… Либо кораблик! – Хихикая сквозь пузыри крови, парень отталкивает капитана, проскакивает прямо под широкой стойкой врага и даётся в бегство. Не бегство… Тактическое отступление!
– Поймать гада…! – Капитан отбивался от жгучих языков пламени, но догнать проворного наёмника сил уже не осталось. – Пожар тушите, бестолочи!
На пыльном полу, среди щепок и сажи, лежала помятая роза и визитка Тони Ванписа.
Данте осел где-то в переулках города, выливая из кожаных сапог щипающую раны морскую воду. Письмо промокло, но текст хорошо сохранился.
«Дорогая, Тереза, я так люблю тебя, что…»
– Ой, да ладно! – Поморщился парень.
– Вам следовало только вернуть письмо…
– Слушай, да я откуда знал, что бумага так хорошо горит? – В широком жесте он раскрыл руки.
– Вы про пожар? Меня не волнуют такие мелочи. Вам не следовало читать письмо – мы не посягаем на личные данные заказчиков… Но клиент остался доволен. Когда будете готовы, я обязательно подыщу Вам работу по духу.
– Сопровождение? Серьёзно?
– Эй, я вообще-то здесь!
Данте довелось охранять некоего важного-бумажного посла с одного острова на другой. Политические договорённости, все дела. Только сила небесная сдерживала наёмника от шуток насчёт широкого, как зонтик, жабо этого посыльного. Казалось бы, ну что тут может пойти не так? Кому нужны сплетни двух королевств?
А много кому. Например, Правительству. Блондин вальяжно глядел на людей в чёрных костюмах, чей борт равнялся с ними. Ожидал, что это подобие проверки, и что контекст происходящего поможет ему лично избежать наказания за нарушение закона. Посол выглядел напугано. Тони вздохнул, надувая щёки и помог встретить группу Сайфер Пола лицом к лицу. Наёмник глядел на кого-угодно, но не так главенствующего в толпе, и увидел, как трое из них достают оружие. Данте пришлось сорвать курок быстрее, чтобы лишить всех рук. Это было действительно опасно – только его широкая фигура оберегает заказчика от пули, а потому шелохнуться нельзя. Перестрелка длилась не дольше пяти секунд, палуба мелодично звенит от гильз. Все агенты правительства нейтрализованы. Один убит. Посол подхватил обессиленное и раненое в десяти местах тело. Тони Ванпис еле дожил до оказания помощи.
Операция Правительства по устранению важного посла провалилась. Людей Сайпер Пола оставили на их корабле. Выживут, иль не захотят сразиться за свои жизни – тут Данте уже не у руля.
– Блестящая работа, – агент Реквиема показал своё хорошее настроение стаканчиком спиртного. – Клиент честно признался, что не видел в Вас должную опору, но в итоге дал рекомендательное письмо.
Под алым плащом стрелок походил на мумию – бинтовать пришлось всё от шеи до ног.
– Ты знал, что к нему заявится Сайфер Пол, да? – Морщась от боли, мечник подобрал стаканчик. Решил продезинфицироваться ещё раз.
ONE PIECE RP ·
Анкета | Пираты
– К сожалению, на мой стол правительственные приказы попадают редко, – с прищуром ответил агент. – Задача была защитить человека. От чего защищать – дело десятое.
Тони сам не очень понимал, как это работает: отдать наградного узника человеку в очках и принять плату. Пару раз такие тёмные авантюры выводили на него самого, и каждый раз скользкий змей ускользал в последний момент, оставляя на злорадство бутон розы со своей визиткой.
Джоули отдыхал в кафе после выматывающих заказов. Нет ничего лучше, чем большая пицца и клубничное мороженое в бокале настолько здоровом, что очень удачно закрывает на страшную официантку. Витражное стекло на солнечную улицу, солнышко тепло падает на щеку... И вдруг на площади сталось неспокойно. Джоули уже слышал, что государство этого острова уже долгое время терпит нападки со стороны Дозора. Или то виновато Правительство? Их хитросплетения успели наскучить наёмнику, поэтому он поинтересовался у официантки, что всё-таки происходит. Посетителей не осталось, девушка сама хотела убежать куда подальше.
– Революция...? – Блондин через плечо вновь окинул всё толпу. Зелёные плащи. С оружием. На лице сыграла улыбка, и наёмник захлопал в ладоши. – Вы не перестаёте меня удивлять!
Толпа густилась. Стрелок расспросил одного из революционеров, что же тут всё-таки намечается. Бунт? “Чёрт, такое всегда кончается кровью”, – и пусть восстание планировалось мягким, с целью задавить короля морально, тот пожелал силой сохранить своё уютное местечко.
– Все, кто пришёл сюда из своих домов и семей, – театрально кричал Тони Ванпис, активно жестикулируя, – прошу покинуть сцену. Побудьте зрителями этого спектакля, – он нахмурился. – Не вам здесь погибать.
Данте прекрасно помнил тот случай, когда сражение приходит в дом к обычной семье. Уже становится не так важно, кто победил, а кто нет – ты лишился всего. Хотелось искренне верить, что кипящее недовольство тут не из пустого места... Но разве голос народа будет врать? Клятвой Данте было защищать таких же, как он.
И он эту клятву сдержал. Бунт быстро перерос в смертельный переполох. Смещать задницу толстосума с трона не задача блондина, но вот обезопасить людей от огненного столкновения – очень даже! Мастер на все руки быстро пресекал любые попытки Дозора перегруппироваться, лез туда, где его никто не ждал. Обычный наёмник стал клином для молота Революционной Армии, о которой он сам почти ничего не знал. Именно его тяжёлый клинок опустился через тело контр-адмирала, что держал оборону ворот. Дождь смывает с них кровь, лужи алели, и мутные ручейки снисходили по длинной каменной лестнице. Через полузакрытые тяжёлые веки он смотрел, как тёмно-зелёная волна проносится мимо.
– Эй... – В одышке хрипел наёмник, возвышаясь над телом дозорного, чья грудь ещё опускалась и поднималась. Устало опёрся на меч, болезненно хихикнув. – Крепись давай.
Он швырнул поверженному последнюю связку бинтов и пошагал от замка прочь. Не его дело, что творилось внутри. В конце концов, он же не миротворец.
“Так, обычный наёмник...” – прихрамывая, Тони Ванпис пошагал прочь.
Почему же это не случилось раньше? Почему он не видел листовки собственного родного брата, который, казалось, погиб ещё шесть лет назад? Как же так?
«Я же сам видел его… — краткие вспышки воспоминаний лишь затуманивали ложью. Недействительность смешалась с явью. — Не было там его тела! Ты тогда ничего не видел!»
— Я должен найти его… Чтобы убедиться самому.
Тони Ванпис подключил все свои связи, чтобы разузнать всё о пирате Витторио Джоули. Кто-то что-то видел, что-то слышал. Ни одна ночь не обходилась без усердного поиска новостей по газетам. Глаза плыли в тысячах букв. Временное жилище охотника обустроилось к некую разведывательную базу, где алые ниточки сходились в одном месте и расходились в другом.
— Чёрный Лотос… Так и знал, что цифры на твоей листовке не врут, братишка, — с победоносным оскалом мужчина оставил на доске очередную запись.
Тони сам не очень понимал, как это работает: отдать наградного узника человеку в очках и принять плату. Пару раз такие тёмные авантюры выводили на него самого, и каждый раз скользкий змей ускользал в последний момент, оставляя на злорадство бутон розы со своей визиткой.
Джоули отдыхал в кафе после выматывающих заказов. Нет ничего лучше, чем большая пицца и клубничное мороженое в бокале настолько здоровом, что очень удачно закрывает на страшную официантку. Витражное стекло на солнечную улицу, солнышко тепло падает на щеку... И вдруг на площади сталось неспокойно. Джоули уже слышал, что государство этого острова уже долгое время терпит нападки со стороны Дозора. Или то виновато Правительство? Их хитросплетения успели наскучить наёмнику, поэтому он поинтересовался у официантки, что всё-таки происходит. Посетителей не осталось, девушка сама хотела убежать куда подальше.
– Революция...? – Блондин через плечо вновь окинул всё толпу. Зелёные плащи. С оружием. На лице сыграла улыбка, и наёмник захлопал в ладоши. – Вы не перестаёте меня удивлять!
Толпа густилась. Стрелок расспросил одного из революционеров, что же тут всё-таки намечается. Бунт? “Чёрт, такое всегда кончается кровью”, – и пусть восстание планировалось мягким, с целью задавить короля морально, тот пожелал силой сохранить своё уютное местечко.
– Все, кто пришёл сюда из своих домов и семей, – театрально кричал Тони Ванпис, активно жестикулируя, – прошу покинуть сцену. Побудьте зрителями этого спектакля, – он нахмурился. – Не вам здесь погибать.
Данте прекрасно помнил тот случай, когда сражение приходит в дом к обычной семье. Уже становится не так важно, кто победил, а кто нет – ты лишился всего. Хотелось искренне верить, что кипящее недовольство тут не из пустого места... Но разве голос народа будет врать? Клятвой Данте было защищать таких же, как он.
И он эту клятву сдержал. Бунт быстро перерос в смертельный переполох. Смещать задницу толстосума с трона не задача блондина, но вот обезопасить людей от огненного столкновения – очень даже! Мастер на все руки быстро пресекал любые попытки Дозора перегруппироваться, лез туда, где его никто не ждал. Обычный наёмник стал клином для молота Революционной Армии, о которой он сам почти ничего не знал. Именно его тяжёлый клинок опустился через тело контр-адмирала, что держал оборону ворот. Дождь смывает с них кровь, лужи алели, и мутные ручейки снисходили по длинной каменной лестнице. Через полузакрытые тяжёлые веки он смотрел, как тёмно-зелёная волна проносится мимо.
– Эй... – В одышке хрипел наёмник, возвышаясь над телом дозорного, чья грудь ещё опускалась и поднималась. Устало опёрся на меч, болезненно хихикнув. – Крепись давай.
Он швырнул поверженному последнюю связку бинтов и пошагал от замка прочь. Не его дело, что творилось внутри. В конце концов, он же не миротворец.
“Так, обычный наёмник...” – прихрамывая, Тони Ванпис пошагал прочь.
Почему же это не случилось раньше? Почему он не видел листовки собственного родного брата, который, казалось, погиб ещё шесть лет назад? Как же так?
«Я же сам видел его… — краткие вспышки воспоминаний лишь затуманивали ложью. Недействительность смешалась с явью. — Не было там его тела! Ты тогда ничего не видел!»
— Я должен найти его… Чтобы убедиться самому.
Тони Ванпис подключил все свои связи, чтобы разузнать всё о пирате Витторио Джоули. Кто-то что-то видел, что-то слышал. Ни одна ночь не обходилась без усердного поиска новостей по газетам. Глаза плыли в тысячах букв. Временное жилище охотника обустроилось к некую разведывательную базу, где алые ниточки сходились в одном месте и расходились в другом.
— Чёрный Лотос… Так и знал, что цифры на твоей листовке не врут, братишка, — с победоносным оскалом мужчина оставил на доске очередную запись.
Ни для кого не было секретом, что последней Чёрный Лотос подчинил Ионию — только слепой бы не нашёл этого в газете, во времена, когда каждый хочет урвать сенсационный кусок про одного из Императоров. Отсюда можно копать. Проверенные, но всё столь же тёмные коллеги Тони с радостью бы помогли разобраться с маршрутом команды Йонко, но что касается оплаты… Блондину пришлось знатно раскошелиться, чтобы один из информаторов указал на Сабаоди — именно там «птички» и увидели флаг Лотоса.
— Там-то я его и достану!
Данте начал приготовления. Ему придётся отыскать путь до Сабаоди, встретить брата. А дальше… А дальше — посмотрим. С таким девизом парень живёт последние шесть лет.
4.
Хочешь сказать про Данте, скажи, что он почти никогда не воспринимает ничего всерьёз. Раздражающая самоуверенность и авантюризм толкают на поиск острых ощущений, и опасных заказов. Почти никогда вы не встретите на его лице страх и желание отступить.
Богатое чувство юмора — порой, довольно старческого — и невозмутимость. Парень часто шутит и провоцирует врага, орудуя насмешкой не хуже меча, пули и кулака. Отличный способ разозлить оппонента и скрыть собственные душевные терзания, оставшиеся после судного дня.
Предпочитает работать один — не желает подвергать опасности других. Чем меньше лиц в деле, тем меньше ответственности он берёт за остальных. Из-за этого он может показаться черствым и даже безразличным, но на самом деле у него очень сильное чувство справедливости, из-за чего всегда предпочитает бороться честно. Часто отказывается от прямой помощи, скрывая свою депрессивную натуру за маской легкомыслия.
Несмотря на свою профессию охотника и наградную листовку, искренне любит мирных людей и при любой возможности помогает им. Благородство и человечность — черты, за которые его быстро полюбили обычные люди.
И конечно же, стиль! Ежедневный атрибут беловолосого наёмника, острота языка, грация боя, и яркие цвета одежды делают из него не случайность, а мазок краской на холсте чужой памяти.
Не курит, иногда выпивает. Обожает пиццу и предпочитает только её на своём столе. Ненавидит оливки, которые предательски всегда попадаются. Любимая сладость — клубничный сандей.
5.
Данте самый настоящий победитель в генетической гонке. От природы ему достались волосы, отливающие снегом и серебром, которые он опустил на свой лик, как шапку. Чётко выраженная линия челюсти, лёгкая и благородная щетина добавляет мужества и несколько старит. Обладает внушительным, в 191 сантиметр, ростом. Развитая мускулатура явно увеличивает его силуэт, и здоровую раму видно даже под толстым алым плащом.
Кожа и металл — дорогие друзья Данте в выборе гардероба: кожаный плащ, кожаные сапоги, стальные пряжки нескольких ремней с изображением чего-то неизведанного и дикого. В сегодняшнем настроении он выбирает штаны, похожие на седловые.
6. Пират-одиночка.
7. Двуручный меч, пара пистолетов; записная, чаще для заказов, книжка. Ден-ден муши.
8.
Боевые: Фехтование, Стрельба, Рукопашный бой.
Не боевые: Акробат.
9. Отыскать брата. Жить, довольствуясь плодами жизни, помогать нуждающимся и карать вероломных пиратов.
10.
Принят.
— Там-то я его и достану!
Данте начал приготовления. Ему придётся отыскать путь до Сабаоди, встретить брата. А дальше… А дальше — посмотрим. С таким девизом парень живёт последние шесть лет.
4.
Хочешь сказать про Данте, скажи, что он почти никогда не воспринимает ничего всерьёз. Раздражающая самоуверенность и авантюризм толкают на поиск острых ощущений, и опасных заказов. Почти никогда вы не встретите на его лице страх и желание отступить.
Богатое чувство юмора — порой, довольно старческого — и невозмутимость. Парень часто шутит и провоцирует врага, орудуя насмешкой не хуже меча, пули и кулака. Отличный способ разозлить оппонента и скрыть собственные душевные терзания, оставшиеся после судного дня.
Предпочитает работать один — не желает подвергать опасности других. Чем меньше лиц в деле, тем меньше ответственности он берёт за остальных. Из-за этого он может показаться черствым и даже безразличным, но на самом деле у него очень сильное чувство справедливости, из-за чего всегда предпочитает бороться честно. Часто отказывается от прямой помощи, скрывая свою депрессивную натуру за маской легкомыслия.
Несмотря на свою профессию охотника и наградную листовку, искренне любит мирных людей и при любой возможности помогает им. Благородство и человечность — черты, за которые его быстро полюбили обычные люди.
И конечно же, стиль! Ежедневный атрибут беловолосого наёмника, острота языка, грация боя, и яркие цвета одежды делают из него не случайность, а мазок краской на холсте чужой памяти.
Не курит, иногда выпивает. Обожает пиццу и предпочитает только её на своём столе. Ненавидит оливки, которые предательски всегда попадаются. Любимая сладость — клубничный сандей.
5.
Данте самый настоящий победитель в генетической гонке. От природы ему достались волосы, отливающие снегом и серебром, которые он опустил на свой лик, как шапку. Чётко выраженная линия челюсти, лёгкая и благородная щетина добавляет мужества и несколько старит. Обладает внушительным, в 191 сантиметр, ростом. Развитая мускулатура явно увеличивает его силуэт, и здоровую раму видно даже под толстым алым плащом.
Кожа и металл — дорогие друзья Данте в выборе гардероба: кожаный плащ, кожаные сапоги, стальные пряжки нескольких ремней с изображением чего-то неизведанного и дикого. В сегодняшнем настроении он выбирает штаны, похожие на седловые.
6. Пират-одиночка.
7. Двуручный меч, пара пистолетов; записная, чаще для заказов, книжка. Ден-ден муши.
8.
Боевые: Фехтование, Стрельба, Рукопашный бой.
Не боевые: Акробат.
9. Отыскать брата. Жить, довольствуясь плодами жизни, помогать нуждающимся и карать вероломных пиратов.
10.
Принят.
Вместо Али Ага
1. Декстер Ла Грум, он же Дюк, Дек, Декс, СДЕК
2. 23 года
3. Биография.
В чем смысл бытия? Человечество отчаянно ищут смысл жизни, цепляются за идеи, так и не узнав, что смысла нет и не было никогда. Жизнь надо просто жить. Дек познакомился с этой истинной достаточно рано, когда его родину, Дракенвальд, почти ничем не примечательный остров, настигла напасть в виде «Катаклизма», когда из самой земли начали прорываться ядовито зеленые камни. На момент катастрофы ему было около десяти, жил он в семье охотника на отшибе от остального контингента людей, поэтому напасть настигла его сильно позже, чем столицу, от которых остались одни лишь руины, наполненные чудовищами, когда-то бывшие людьми. Феномен разумных мутантов и сейчас не дает ему покоя, но лишь по одной причине – он сам не совсем человек. Сначала болезнь сразила его отца, когда они перебирались из родного дома в Хергиг, на тот момент единственное безопасное место. Он и его братья воочию видели, как лес, который они знали, как свои пять пальцев наполняются чудовищами, изменяется до неузнаваемости. Когда «не стало» отца, их троих принял к себе один из оружейников, где они помогали его с ремеслом и нередко выходили в лес, под предлогом помочь в общем деле, а сами преследовали одну лишь цель – найти отца, скрывшегося в лесу. В одну из таких вылазок старший из братьев пополнил ряды чудовищ, да и самому Дексу досталось. Упав, он невольно коснулся одного из осколков «гнилой руды». Маленькой, почти неосязаемой щепки, чего было достаточно, чтобы изменить его тело. Ему оказали помощь, но некоторые изменения было уже не остановить. Один из приезжих ученых высказал теорию, что дьявольский фрукт меняет тело и таким образом может остановить заражение. Так они отправились в море. Несколько месяцев они бороздили по Гранд Лайну в поиске заветного плода, пока не наткнулись на контрабандистов. Вылазка была опасной, но необходимой, ведь спьяну, один из них проболтался о удачном улове. Они пробрались на корабль, несмотря на нестерпимую боль от пожирающей его болезни, Декс сумел добраться до заветной цели и съел дьявольский фрукт. Брат его, к сожалению, получил слишком тяжелые ранения от боя, в котором сам охотник поучаствовал лишь в конце, в пылу скорби и безумия обратившись гигантским зверем. Когда все стихло, держа тело среднего сына своего отца на руках, он взял из его рук «счастливый» охотничий нож брата и скрылся. Окольными путями он направился в Саус Блю, пытаясь найти лекарство для недуга, пожирающего его, и его родину за пределами Гранд Лайн.
4. Характер.
Декстер не отличается оптимистичным настроем. Базовая его установка на лице – безучастное выражение, словно весь мир его не касается, для него существует лишь цель и, как дополнение к ней, наемничество. В мире, где наличие силы дает не лишнее подспорье, он выбрал это, как способ заработка. К тому же, наемников нередко нанимают всякого рода научные деятели, от которых можно было узнать о лекарстве. Не дурак выпить грога, всячески не понимая, как можно пить обычное пиво или вино холодным, временами любит наслаждаться уединением в лесу.
5. Внешность.
Черты лица мягкие, волосы чуть ниже подбородка цвета пепельного, среднего между черным и сединой. Из-за мутации они слегка посветлели, а правая часть тела отчасти изменилась. Кожа покрыта ороговевшими мозолями, словно из кожи вырастают ногти, а на слегка деформированной ладони, больше похожей на лапу зверочеловека, видны потемневшие когти. Глаза разные, если правый ближе к «звериному» золотому, от части зловещему цвету, помимо того, что правый глаз светится в темноте, как у кошки, то левый скорее серо-голубой. Рост средний, 185 см, телосложение худощавое из-за привычки питаться дичью и минимизировать в рационе мучные изделия.
6. Принадлежность.
Наемник
1. Декстер Ла Грум, он же Дюк, Дек, Декс, СДЕК
2. 23 года
3. Биография.
В чем смысл бытия? Человечество отчаянно ищут смысл жизни, цепляются за идеи, так и не узнав, что смысла нет и не было никогда. Жизнь надо просто жить. Дек познакомился с этой истинной достаточно рано, когда его родину, Дракенвальд, почти ничем не примечательный остров, настигла напасть в виде «Катаклизма», когда из самой земли начали прорываться ядовито зеленые камни. На момент катастрофы ему было около десяти, жил он в семье охотника на отшибе от остального контингента людей, поэтому напасть настигла его сильно позже, чем столицу, от которых остались одни лишь руины, наполненные чудовищами, когда-то бывшие людьми. Феномен разумных мутантов и сейчас не дает ему покоя, но лишь по одной причине – он сам не совсем человек. Сначала болезнь сразила его отца, когда они перебирались из родного дома в Хергиг, на тот момент единственное безопасное место. Он и его братья воочию видели, как лес, который они знали, как свои пять пальцев наполняются чудовищами, изменяется до неузнаваемости. Когда «не стало» отца, их троих принял к себе один из оружейников, где они помогали его с ремеслом и нередко выходили в лес, под предлогом помочь в общем деле, а сами преследовали одну лишь цель – найти отца, скрывшегося в лесу. В одну из таких вылазок старший из братьев пополнил ряды чудовищ, да и самому Дексу досталось. Упав, он невольно коснулся одного из осколков «гнилой руды». Маленькой, почти неосязаемой щепки, чего было достаточно, чтобы изменить его тело. Ему оказали помощь, но некоторые изменения было уже не остановить. Один из приезжих ученых высказал теорию, что дьявольский фрукт меняет тело и таким образом может остановить заражение. Так они отправились в море. Несколько месяцев они бороздили по Гранд Лайну в поиске заветного плода, пока не наткнулись на контрабандистов. Вылазка была опасной, но необходимой, ведь спьяну, один из них проболтался о удачном улове. Они пробрались на корабль, несмотря на нестерпимую боль от пожирающей его болезни, Декс сумел добраться до заветной цели и съел дьявольский фрукт. Брат его, к сожалению, получил слишком тяжелые ранения от боя, в котором сам охотник поучаствовал лишь в конце, в пылу скорби и безумия обратившись гигантским зверем. Когда все стихло, держа тело среднего сына своего отца на руках, он взял из его рук «счастливый» охотничий нож брата и скрылся. Окольными путями он направился в Саус Блю, пытаясь найти лекарство для недуга, пожирающего его, и его родину за пределами Гранд Лайн.
4. Характер.
Декстер не отличается оптимистичным настроем. Базовая его установка на лице – безучастное выражение, словно весь мир его не касается, для него существует лишь цель и, как дополнение к ней, наемничество. В мире, где наличие силы дает не лишнее подспорье, он выбрал это, как способ заработка. К тому же, наемников нередко нанимают всякого рода научные деятели, от которых можно было узнать о лекарстве. Не дурак выпить грога, всячески не понимая, как можно пить обычное пиво или вино холодным, временами любит наслаждаться уединением в лесу.
5. Внешность.
Черты лица мягкие, волосы чуть ниже подбородка цвета пепельного, среднего между черным и сединой. Из-за мутации они слегка посветлели, а правая часть тела отчасти изменилась. Кожа покрыта ороговевшими мозолями, словно из кожи вырастают ногти, а на слегка деформированной ладони, больше похожей на лапу зверочеловека, видны потемневшие когти. Глаза разные, если правый ближе к «звериному» золотому, от части зловещему цвету, помимо того, что правый глаз светится в темноте, как у кошки, то левый скорее серо-голубой. Рост средний, 185 см, телосложение худощавое из-за привычки питаться дичью и минимизировать в рационе мучные изделия.
6. Принадлежность.
Наемник
7. Снаряжение.
Помимо естественных вещей, вроде карманной аптечки с бинтом, мазью от кровотечений и кошелька носит с собой охотничий нож своего брата, а также под рукой всегда посох из дракенвальдской древесины, слегка крючковатый на навершии, чтобы можно было повесить на него фонарь.
8. Способности и атаки.
Боевые: доисторический зоан, модель Т-Рекс. Описание будет в картотеке.
Не боевые: охотник – может выслеживать добычу в лесу, почти бесшумно передвигаться по нему же и знает, как в нем ориентироваться. В эту же стезю входит навык свежевать добычу и умение ее приготовить в «полевых условиях» и оказание себе первой помощи.
9. Цель вашего персонажа.
Найти лекарство от гнилой руды. Вылечить свою родину и себя, если удастся.
10.
Принят.
Помимо естественных вещей, вроде карманной аптечки с бинтом, мазью от кровотечений и кошелька носит с собой охотничий нож своего брата, а также под рукой всегда посох из дракенвальдской древесины, слегка крючковатый на навершии, чтобы можно было повесить на него фонарь.
8. Способности и атаки.
Боевые: доисторический зоан, модель Т-Рекс. Описание будет в картотеке.
Не боевые: охотник – может выслеживать добычу в лесу, почти бесшумно передвигаться по нему же и знает, как в нем ориентироваться. В эту же стезю входит навык свежевать добычу и умение ее приготовить в «полевых условиях» и оказание себе первой помощи.
9. Цель вашего персонажа.
Найти лекарство от гнилой руды. Вылечить свою родину и себя, если удастся.
10.
Принят.
1. Полное имя персонажа | Прозвища:
Томас О’Дейл | для близких / друзей: «Малыш» Том / «Очкарик» | для мира: «Костоправ»
2. Возраст:
20 лет
3. Биография:
Бескрайние океаны полнятся островами, жизнь на которых — не сахар: где-то она вполне терпима, а где-то абсолютно невыносима. Тамиа — тот клочок выступающей из дна суши, о котором нынче пойдёт речь, был где-то по середине. Здесь криминальные элементы не озверели достаточно, чтобы вредить нормальному течению мирной жизни, но проникли абсолютно во все её сферы, став неотъемлемой частью островного очарования.
На Тамиа ребенок, способный ходить, вынужден драться за место в песочнице. Затем ему придётся отвоёвывать себе право сохранить карманные деньги и, если повезёт, отобрать их у кого послабее. После этого начнутся годы бесконечных побоищ, призванных определить сферы влияния мелких банд и полноценных преступных синдикатов: кто будет крышевать бар, кому достанется дань с грузоперевозок, и под кем будут ходить вообще все — словом, настоящая скука.
Вот и малыш Томми — круглый сирота, довольствовавшийся объедками, столь скудными, что их едва хватало для выживания — не особенно удивлялся каждодневной травле. Да и с чего бы, учитывая, что её он терпел годами? Об него разве что сигареты не тушили, хотя и до этого было недалеко. Но судьба паренька сложилась иначе, и причина тому — Тревор О’Дейл: щербатый здоровяк с якорями, вытатуированными на богатырских предплечьях.
Он играючи разобрался сперва со шпаной, находившей источник удовольствия в страданиях Томми, затем — с их «старшими»: отморозками, наевшими «базуки» на краденной еде. Когда Тревор доламывал стену лицом их главаря, подошла основная «бригада» банды — прожжённые головорезы с мечами, топорами и дубинами — парнишка уже хотел было похоронить своего спасителя…
— Приносим извинения, Тревор-сан. — произнёс долговязый бандит со шрамом, на который и смотреть было страшно, и, поклонившись, принялся избивать тех, кто после взбучки, устроенной О’Дейлом, еще мог стоять на ногах.
— Эй, Кас! Завязывай, давай. Мне же их потом на ноги ставить. — проворчал верзила и швырнул едва дышащий кусок мяса — им когда-то был Джон «Колотила» — тому, кого назвал «Касом». Тот в ответ еще раз поклонился, проворчал что-то своим подчинённым и… Просто ушёл.
— Что, пацан, съел? — улыбнулся здоровяк, ничуть не стесняясь щелей между зубами, — Небось, думал они меня так здесь и порешат? А вот дудки! Никому не одолеть Тревора О’Дейла! А знаешь, почему?
— П-потому что… Вы — сильный?
— Ха! А ты не только дохляк, но еще и круглый идиот! — огромная лапа схватила Томми за шкирку и закинула его на плечо, будто котёнка, — Ни один боец — неважно кто он — никогда не одолеет доктора! Ха-ха-ха!
Томми спешно попытался слезть с широченного плеча: во-первых, щербатый был слишком громким, во-вторых, касался безумцем. Проваленная попытка сбежать показала, что О’Дейл, помимо всего этого, был ещё и быстрым.
— Куда это ты, сопля, а?! Сбежать думал?! Ну уж нет… От доктора никто никогда не убежит! Ха-ха-ха!
— Эй! Ты… Да я… Что?! Да отпусти меня!
— Хо-о… Так ты всё-таки боец, а, сопля?
— Меня зовут не так!
Вот таким незамысловатым образом жизнь заморыша Томми изменилась самым кардинальным образом. Преследуя свои, как юноша уверится в будущем, сентиментальные мотивы, О’Дейл взял его под опеку. Он в самом деле был врачом, и одного этого факта было достаточно, чтобы криминальные боссы Тамиа относились к нему с почтением, и это, не говоря о том, что одной грубой силой щербатый добряк смог бы отстоять себе место под солнцем.
Томас О’Дейл | для близких / друзей: «Малыш» Том / «Очкарик» | для мира: «Костоправ»
2. Возраст:
20 лет
3. Биография:
Бескрайние океаны полнятся островами, жизнь на которых — не сахар: где-то она вполне терпима, а где-то абсолютно невыносима. Тамиа — тот клочок выступающей из дна суши, о котором нынче пойдёт речь, был где-то по середине. Здесь криминальные элементы не озверели достаточно, чтобы вредить нормальному течению мирной жизни, но проникли абсолютно во все её сферы, став неотъемлемой частью островного очарования.
На Тамиа ребенок, способный ходить, вынужден драться за место в песочнице. Затем ему придётся отвоёвывать себе право сохранить карманные деньги и, если повезёт, отобрать их у кого послабее. После этого начнутся годы бесконечных побоищ, призванных определить сферы влияния мелких банд и полноценных преступных синдикатов: кто будет крышевать бар, кому достанется дань с грузоперевозок, и под кем будут ходить вообще все — словом, настоящая скука.
Вот и малыш Томми — круглый сирота, довольствовавшийся объедками, столь скудными, что их едва хватало для выживания — не особенно удивлялся каждодневной травле. Да и с чего бы, учитывая, что её он терпел годами? Об него разве что сигареты не тушили, хотя и до этого было недалеко. Но судьба паренька сложилась иначе, и причина тому — Тревор О’Дейл: щербатый здоровяк с якорями, вытатуированными на богатырских предплечьях.
Он играючи разобрался сперва со шпаной, находившей источник удовольствия в страданиях Томми, затем — с их «старшими»: отморозками, наевшими «базуки» на краденной еде. Когда Тревор доламывал стену лицом их главаря, подошла основная «бригада» банды — прожжённые головорезы с мечами, топорами и дубинами — парнишка уже хотел было похоронить своего спасителя…
— Приносим извинения, Тревор-сан. — произнёс долговязый бандит со шрамом, на который и смотреть было страшно, и, поклонившись, принялся избивать тех, кто после взбучки, устроенной О’Дейлом, еще мог стоять на ногах.
— Эй, Кас! Завязывай, давай. Мне же их потом на ноги ставить. — проворчал верзила и швырнул едва дышащий кусок мяса — им когда-то был Джон «Колотила» — тому, кого назвал «Касом». Тот в ответ еще раз поклонился, проворчал что-то своим подчинённым и… Просто ушёл.
— Что, пацан, съел? — улыбнулся здоровяк, ничуть не стесняясь щелей между зубами, — Небось, думал они меня так здесь и порешат? А вот дудки! Никому не одолеть Тревора О’Дейла! А знаешь, почему?
— П-потому что… Вы — сильный?
— Ха! А ты не только дохляк, но еще и круглый идиот! — огромная лапа схватила Томми за шкирку и закинула его на плечо, будто котёнка, — Ни один боец — неважно кто он — никогда не одолеет доктора! Ха-ха-ха!
Томми спешно попытался слезть с широченного плеча: во-первых, щербатый был слишком громким, во-вторых, касался безумцем. Проваленная попытка сбежать показала, что О’Дейл, помимо всего этого, был ещё и быстрым.
— Куда это ты, сопля, а?! Сбежать думал?! Ну уж нет… От доктора никто никогда не убежит! Ха-ха-ха!
— Эй! Ты… Да я… Что?! Да отпусти меня!
— Хо-о… Так ты всё-таки боец, а, сопля?
— Меня зовут не так!
Вот таким незамысловатым образом жизнь заморыша Томми изменилась самым кардинальным образом. Преследуя свои, как юноша уверится в будущем, сентиментальные мотивы, О’Дейл взял его под опеку. Он в самом деле был врачом, и одного этого факта было достаточно, чтобы криминальные боссы Тамиа относились к нему с почтением, и это, не говоря о том, что одной грубой силой щербатый добряк смог бы отстоять себе место под солнцем.
О’Дейл оказался никудышным родителем, зато имел изрядный опыт во врачевании и, что иронично, причинении увечий — этому он обучал Томми годами, не слишком считаясь с его желаниями, и преуспел. Сохранив мирный нрав, парень, однако, более никому не позволял дать себя в обиду и исправно выполнял обязанности ассистента. О’Дейл редко показывал то, насколько гордился своим протеже, но никогда не умел скрывать чувств под выпивкой. Она неизменно развязывала ему язык, вынуждая хвалить Томми, а также делиться воспоминаниями — о службе в Морском Дозоре, блестящей карьере врача и непримиримого борца с Пиратами, дезертирстве из-за несогласия с командованием, глухим к тяготам простых людей, и наконец…
— Время пришло, Томми, — услышав свое имя из уст наставника впервые за последний год, юноша сразу посерьезнел, — Пора тебе доказать, что я не впустую потратил на тебя десять лет. Завтра ты отсюда уйдёшь и помяни моё слово: вернёшься с пустыми руками — пеняй на себя.
То был последний раз, когда Том видел старика О’Дейла живым. Ведь пока он продирался по лесам Тамии в поисках ингредиентов для лекарства, которое должно было подтвердить его компетенцию доктора, тот решил — ни много, ни мало — противопоставить свои идеалы целям главарей всех островных банд.
О’Дейл не вмешивался в их дела, сохраняя нейтралитет, и ни разу не обагрил костяшки кровью со дня встречи с Томом. Так продолжалось долгие годы, поскольку на острове царило хрупкое равновесие: ни одна крупная группировка не была достаточно сильна, чтобы противостоять остальным. Но всё должно было измениться, ведь, по слухам, главарь одной из банд сумел невесть каким образом добыть Дьявольский Плод.
Осознавая, что дисбаланс в конфликте преступников повлечёт небывалое кровопролитие, О’Дейл, отослав из города единственного, через кого на него могли надавить, отправился в личный крестовый поход. Завалив улицы телами тех, кто мнил себя лучшими бойцами Тамии, старик выкрал Дьявольский Фрукт и спрятал. А вот сам скрываться не стал…
— Мне это нравится не больше, чем тебе, Тревор, — слова вырывались из горла бандита вперемешку с хрипами — кажется, последний удар О’Дейла сломал ему рёбра, — Скажи мне, где этот грёбанный фрукт, и я клянусь: мы не тронем твоего пацана.
Но старик остался безмолвен. Его мутнеющие глаза уже не видели десятков тел, коими была завален двор его небольшой больницы. Он не слышал грохота, с которым здания, окружавшие её, рушились из-за трещин, оставленных его ударами. И ему было плевать на то, что верхушка криминального мира Тамии не досчитается трёх своих лучших бойцов.
«Деда!» — звонкий мальчишеский голос заставил О’Дейла открыть глаза, — «Деда, ты опять напился, да?!»
«Кого ты назвал “дедом”, сопляк?!» — крехтя, здоровяк поднялся, — «Сколько раз говорить: зови меня О’Дейлом!» — а ведь совсем неплохо было бы и в самом деле состариться…
Вот так, спокойно, без всяких драк.
Просто сидеть под козырьком, поучая Тома тому, как надо искать женщин.
Наверняка, парню не один раз разобьют сердце прежде, чем он найдёт ту самую. Но он ведь сильный — О’Дейл учил его на совесть! А там начнётся: тут помоги, здесь посоветуй, детей понянчи — конечно, пацан скинет их на наставника. Как будто у него нет других дел! Хотя, какая разница? Клиника-то уже и не его…
— С-старший… Кажется, он умер.
— Да. И нам с этим жить. Всей Тамии с этим жить, — вздохнул Кас и, пересилив кашель, взялся за сигарету, — Уходим отсюда. И не вздумайте даже пальцем тронуть пацана.
А лучше бы тронули — Том почти молился об этом, скребя землю у ног покойного Тревора О’Дейла. Грязь въедалась в плоть под его ногтями, пока глаза жгли слёзы, а горло надрывалось от бессильного крика.
— О’Дейл! Я справился! Я смог!.. Снадобье… Я приготовил его! Пожалуйста, открой глаза! ДЕД!
— Время пришло, Томми, — услышав свое имя из уст наставника впервые за последний год, юноша сразу посерьезнел, — Пора тебе доказать, что я не впустую потратил на тебя десять лет. Завтра ты отсюда уйдёшь и помяни моё слово: вернёшься с пустыми руками — пеняй на себя.
То был последний раз, когда Том видел старика О’Дейла живым. Ведь пока он продирался по лесам Тамии в поисках ингредиентов для лекарства, которое должно было подтвердить его компетенцию доктора, тот решил — ни много, ни мало — противопоставить свои идеалы целям главарей всех островных банд.
О’Дейл не вмешивался в их дела, сохраняя нейтралитет, и ни разу не обагрил костяшки кровью со дня встречи с Томом. Так продолжалось долгие годы, поскольку на острове царило хрупкое равновесие: ни одна крупная группировка не была достаточно сильна, чтобы противостоять остальным. Но всё должно было измениться, ведь, по слухам, главарь одной из банд сумел невесть каким образом добыть Дьявольский Плод.
Осознавая, что дисбаланс в конфликте преступников повлечёт небывалое кровопролитие, О’Дейл, отослав из города единственного, через кого на него могли надавить, отправился в личный крестовый поход. Завалив улицы телами тех, кто мнил себя лучшими бойцами Тамии, старик выкрал Дьявольский Фрукт и спрятал. А вот сам скрываться не стал…
— Мне это нравится не больше, чем тебе, Тревор, — слова вырывались из горла бандита вперемешку с хрипами — кажется, последний удар О’Дейла сломал ему рёбра, — Скажи мне, где этот грёбанный фрукт, и я клянусь: мы не тронем твоего пацана.
Но старик остался безмолвен. Его мутнеющие глаза уже не видели десятков тел, коими была завален двор его небольшой больницы. Он не слышал грохота, с которым здания, окружавшие её, рушились из-за трещин, оставленных его ударами. И ему было плевать на то, что верхушка криминального мира Тамии не досчитается трёх своих лучших бойцов.
«Деда!» — звонкий мальчишеский голос заставил О’Дейла открыть глаза, — «Деда, ты опять напился, да?!»
«Кого ты назвал “дедом”, сопляк?!» — крехтя, здоровяк поднялся, — «Сколько раз говорить: зови меня О’Дейлом!» — а ведь совсем неплохо было бы и в самом деле состариться…
Вот так, спокойно, без всяких драк.
Просто сидеть под козырьком, поучая Тома тому, как надо искать женщин.
Наверняка, парню не один раз разобьют сердце прежде, чем он найдёт ту самую. Но он ведь сильный — О’Дейл учил его на совесть! А там начнётся: тут помоги, здесь посоветуй, детей понянчи — конечно, пацан скинет их на наставника. Как будто у него нет других дел! Хотя, какая разница? Клиника-то уже и не его…
— С-старший… Кажется, он умер.
— Да. И нам с этим жить. Всей Тамии с этим жить, — вздохнул Кас и, пересилив кашель, взялся за сигарету, — Уходим отсюда. И не вздумайте даже пальцем тронуть пацана.
А лучше бы тронули — Том почти молился об этом, скребя землю у ног покойного Тревора О’Дейла. Грязь въедалась в плоть под его ногтями, пока глаза жгли слёзы, а горло надрывалось от бессильного крика.
— О’Дейл! Я справился! Я смог!.. Снадобье… Я приготовил его! Пожалуйста, открой глаза! ДЕД!
Но ничего не произошло, мольбы остались не отвеченными. Том выплакал всё, что мог, а затем поднялся и приступил к работе. Дел было невпроворот: сперва нужно прибраться в клинике, затем — вырыть могилу, подготовить тело и, наконец, похоронить. Он не злился на то, что старика оставили лежать на улице — любое проявление почтения могло быть расценено как сочувствие к тому, кто пошёл против власти банд. Да и потом, каждый должен заниматься тем, что умеет.
Вот Том и занялся. О’Дейла ведь больше не было.
— Ты всё трещал о том, как любишь этот сад, — усмехнулся юноша, и смахнул выступившую слезинку, — Но никак не мог заставить себя заняться им всерьёз, всегда останавливался на полпути. Меня колотил за лень, а сам вон: пол сада перекопал — и чтобы… А?
Конечно, он знал о том, что было причиной убийства старика — об этом болтали по всему острову, да и от пациентов, доставшихся «в наследство», Том наслушался историй про так называемый «Дьявольский плод».
— И вот из-за этой ерунды они убили человека? — спросил Том вслух, заломив бровь. То, что стоило жизни единственному, кто был ему дорог, совсем не впечатляло. С другой стороны, а что ещё ожидать от вещи, которую называют «фруктом»?
— А это ещё что… — не сразу до юноши дошло, что внутреннюю сторону бумаги, которой был обёрнут плод, покрывали буквы, — Фруктовый пирог?.. Мяч… Серьёзно, престарелый придурок, ты хоть сам понял, что написал!
Ругая безграмотность наставника, Том и сам не заметил, как на глазах выступили слёзы — и от этого стёршиеся каракули из тарабарщины превращались в осмысленный текст, произносимый хриплым старческим голосом. В предсмертном послании О’Дейл рассказывал о том, что успел узнать о Дьявольском плоде, его значении для ситуации на острове и причинах того, почему не съел его сам.
«Сила — это ещё далеко не всё. Важна цель — то, что будет придавать смысл бороться. Для меня этим смыслом был ты, сынок», — Том сжал края бумаги, закусив губу, — «И я не хочу, чтобы ты гнил в этой дыре, слушая ворчание старого дурня до конца своей жизни. Клиника была детищем Тревора О’Дейла, с ним она и умрёт. Пусть эти сукины дети ищут себе нового костоправа. А ты, парень, найди тех, кого стоит лечить. И помни: всегда важно оставаться человеком. Кроме тех случаев, когда надо задать говнюкам хорошую трёпку. Вперёд!..»
— … Вперёд, сын мой, Томас О’Дейл.
Сглатывая слёзы, Том проглотил фрукт. А как только понял, что он делает, засмеялся. Последняя шутка старика-доктора удалась на славу.
Прошёл ещё месяц. Наступило ранее утро — время, когда весь Тамиа «вымирал»: бандиты отдыхали после попоек и драк, а мирные жители наслаждались редкими моментами тишины и спокойствия.
Но всегда найдётся тот, кто нарушает порядок.
— Эй, Томми, ты куда это? — вопрос был задан в привычной бандитской манере: надменный взгляд, скошенная рожа и бита, приставленная к лицу того, кому он был адресован, — Я тебя спрашиваю, докторишка, куда намылился?
— За травами. Как и на прошлой неделе. Как и на неделе до этого, — пожар плечами Том и принялся отвязывать трос, даже не повернувшись к собеседнику, — Травы растут на другой стороне, пешком туда идти вдвое дольше.
— Я тебе не верю! — выпалил головорез, скорее чтобы насолить юноше, которого совсем не впечатлил его вид, — Сдается мне, враки это всё — про то, что старикан ту штуку не крал. Наверняка захавал где-то на острове, а ты, небось, сейчас поплывёшь за ней! Думаю, стоит нам с тобой сплавать, а то мало ли.
Том тяжело вздохнул, вставая. Лодка под ним покачнулась. И как-то гонора у задиры разом поубавилось. Ещё бы, он дышал юноше в пупок, и запястье у того было пошире, чем у этого хлюпика бедро.
— Мне. Попутчики. Не нужны. — процедил Том.
— А ты не много ли на себя берёшь, очконавт, а? — принялся брызгать слюной бандит, и, как на зло, заляпал стёкла в очках Тома. Раздражение начинало перерастать в гнев, — Думаешь, раз вымахал с пальму, то всё можно?!
Вот Том и занялся. О’Дейла ведь больше не было.
— Ты всё трещал о том, как любишь этот сад, — усмехнулся юноша, и смахнул выступившую слезинку, — Но никак не мог заставить себя заняться им всерьёз, всегда останавливался на полпути. Меня колотил за лень, а сам вон: пол сада перекопал — и чтобы… А?
Конечно, он знал о том, что было причиной убийства старика — об этом болтали по всему острову, да и от пациентов, доставшихся «в наследство», Том наслушался историй про так называемый «Дьявольский плод».
— И вот из-за этой ерунды они убили человека? — спросил Том вслух, заломив бровь. То, что стоило жизни единственному, кто был ему дорог, совсем не впечатляло. С другой стороны, а что ещё ожидать от вещи, которую называют «фруктом»?
— А это ещё что… — не сразу до юноши дошло, что внутреннюю сторону бумаги, которой был обёрнут плод, покрывали буквы, — Фруктовый пирог?.. Мяч… Серьёзно, престарелый придурок, ты хоть сам понял, что написал!
Ругая безграмотность наставника, Том и сам не заметил, как на глазах выступили слёзы — и от этого стёршиеся каракули из тарабарщины превращались в осмысленный текст, произносимый хриплым старческим голосом. В предсмертном послании О’Дейл рассказывал о том, что успел узнать о Дьявольском плоде, его значении для ситуации на острове и причинах того, почему не съел его сам.
«Сила — это ещё далеко не всё. Важна цель — то, что будет придавать смысл бороться. Для меня этим смыслом был ты, сынок», — Том сжал края бумаги, закусив губу, — «И я не хочу, чтобы ты гнил в этой дыре, слушая ворчание старого дурня до конца своей жизни. Клиника была детищем Тревора О’Дейла, с ним она и умрёт. Пусть эти сукины дети ищут себе нового костоправа. А ты, парень, найди тех, кого стоит лечить. И помни: всегда важно оставаться человеком. Кроме тех случаев, когда надо задать говнюкам хорошую трёпку. Вперёд!..»
— … Вперёд, сын мой, Томас О’Дейл.
Сглатывая слёзы, Том проглотил фрукт. А как только понял, что он делает, засмеялся. Последняя шутка старика-доктора удалась на славу.
Прошёл ещё месяц. Наступило ранее утро — время, когда весь Тамиа «вымирал»: бандиты отдыхали после попоек и драк, а мирные жители наслаждались редкими моментами тишины и спокойствия.
Но всегда найдётся тот, кто нарушает порядок.
— Эй, Томми, ты куда это? — вопрос был задан в привычной бандитской манере: надменный взгляд, скошенная рожа и бита, приставленная к лицу того, кому он был адресован, — Я тебя спрашиваю, докторишка, куда намылился?
— За травами. Как и на прошлой неделе. Как и на неделе до этого, — пожар плечами Том и принялся отвязывать трос, даже не повернувшись к собеседнику, — Травы растут на другой стороне, пешком туда идти вдвое дольше.
— Я тебе не верю! — выпалил головорез, скорее чтобы насолить юноше, которого совсем не впечатлил его вид, — Сдается мне, враки это всё — про то, что старикан ту штуку не крал. Наверняка захавал где-то на острове, а ты, небось, сейчас поплывёшь за ней! Думаю, стоит нам с тобой сплавать, а то мало ли.
Том тяжело вздохнул, вставая. Лодка под ним покачнулась. И как-то гонора у задиры разом поубавилось. Ещё бы, он дышал юноше в пупок, и запястье у того было пошире, чем у этого хлюпика бедро.
— Мне. Попутчики. Не нужны. — процедил Том.
— А ты не много ли на себя берёшь, очконавт, а? — принялся брызгать слюной бандит, и, как на зло, заляпал стёкла в очках Тома. Раздражение начинало перерастать в гнев, — Думаешь, раз вымахал с пальму, то всё можно?!
— Э-эй… Пит… Может, ну его? Кассио ведь запретил трогать доктора, помнишь? — попытался вразумить коротышку один из его подпевал, но вместо этого, видимо, только сильнее взбесил.
— А мне насрать! «Кассио то», «Кассио это» — надоело! Этот зазнавшийся урод слишком много о себе думает. И ты тоже! — снова брызги слюны, снова по стёклам, — Но я научу тебя, дылда, уважать тех, кто в авторитете! Хе-я!.. А-а?!
Можно вечно смотреть на три вещи: на огонь, на воду, и на то, как деревянная бита разлетается в дребезги, столкнувшись с обычным, с виду, телом.
— Э-это как… Не может быть… Ты?!..
Бам! — громыхнуло, будто колокол. Бандит свалился на причал. Доски окрасились кровью, вытекавшей из его головы.
— Тяжелая черепно-мозговая травма. Время на лечение — не определённое. Шанс на сохранение краткосрочной памяти — ноль процентов. — констатировал Том, снимая очки и отряхивая правую руку — точнее то, во что она превратилась.
— Эй! Ты хоть понимаешь на кого нарываешься?! — воскликнул второй головорез.
Бам! — на этот раз звук вышел не таким громким, зато более приятным на слух: к лязгу стали добавился хруст костей.
— Перелом нижней челюсти, тяжесть — средняя… Наверное. Тяжелое сотрясение. Время на лечение — дольше, чем ему бы хотелось. Шанс на сохранение краткосрочной памяти — ноль процентов.
— Постой! Давай договоримся! Я никому не расскажу. Кассио не узнает!..
Бам! — а вот тут вышла промашка. С непривычки удар вышел слабее. Пришлось повторить — Бам! — вот теперь этот тоже не встанет. И ничегошеньки не вспомнит.
Когда этих троих найдут — в чём Том не сомневался — он уже будет очень далеко отсюда: если карты старика верны, то до ближайшего острова плыть всего каких-то…
Так началась история Томаса О’Дейла.
4. Характер.
Том в его обычном состоянии — это крайне сдержанный, здравомыслящий и рациональный молодой человек, предпочитающий, что называется «не отсвечивать». Эта непринуждённая отстранённость в купе с молчаливой деятельностью и склонностью помогать нуждающимся, как правило, очень подкупает окружающих.
Сам Том также охотно идёт на контакт: тут бабулю через дорогу переведёт, там — тяжести девушке перенести поможет, здесь — мужикам телегу из ямы вытащит. И, конечно, Том лечит: не прося ничего взамен, но и не отказываясь от благодарности — если она, конечно, не идёт во вред дающим — он ставит на ноги всех, кого встречает.
В свободное время доктор предпочитает посвящать время чтению, прогулкам и тихому созерцанию мирской жизни — того, что он так редко видел на родном Тамиа.
Идеальный образ Тома «ломается», когда он сталкивается с насилием. Прежде всего, оно доктора совершенно не пугает: стоя перед бандитами, наставляющими на него ножи и дубины юноша выглядит так, будто вот-вот уснёт. Хуже того — Том почти всегда начинает их подначивать, ускоряя эскалацию. Со стороны может сложиться впечатление, что ему хочется затеять драку — и так оно и есть. Несмотря на миролюбивый нрав, О’Дейл остается выходцем с острова, вся жизнь на котором крутится вокруг насилия. Правда, в отличие от многих мордоворотов, доктор не романтизирует его, а, скорее, наоборот, «приземляет» до уровня приятной, но пагубной привычки — навроде курения.
Лишь в одном случае Том начинает принимать насилие близко к сердцу — если его жертвой становится невинный или более слабый. Подобные проявления мнимой «силы» юноша считает отвратительными и жалкими, а их искоренение — своим долгом. И как всякий врач, борющийся с болезнью, О’Дейл подходит к делу обстоятельно: после его «профилактики» на ногах не стоит уже никто, а пол и стены вокруг приходится отдраивать шваброй.
— А мне насрать! «Кассио то», «Кассио это» — надоело! Этот зазнавшийся урод слишком много о себе думает. И ты тоже! — снова брызги слюны, снова по стёклам, — Но я научу тебя, дылда, уважать тех, кто в авторитете! Хе-я!.. А-а?!
Можно вечно смотреть на три вещи: на огонь, на воду, и на то, как деревянная бита разлетается в дребезги, столкнувшись с обычным, с виду, телом.
— Э-это как… Не может быть… Ты?!..
Бам! — громыхнуло, будто колокол. Бандит свалился на причал. Доски окрасились кровью, вытекавшей из его головы.
— Тяжелая черепно-мозговая травма. Время на лечение — не определённое. Шанс на сохранение краткосрочной памяти — ноль процентов. — констатировал Том, снимая очки и отряхивая правую руку — точнее то, во что она превратилась.
— Эй! Ты хоть понимаешь на кого нарываешься?! — воскликнул второй головорез.
Бам! — на этот раз звук вышел не таким громким, зато более приятным на слух: к лязгу стали добавился хруст костей.
— Перелом нижней челюсти, тяжесть — средняя… Наверное. Тяжелое сотрясение. Время на лечение — дольше, чем ему бы хотелось. Шанс на сохранение краткосрочной памяти — ноль процентов.
— Постой! Давай договоримся! Я никому не расскажу. Кассио не узнает!..
Бам! — а вот тут вышла промашка. С непривычки удар вышел слабее. Пришлось повторить — Бам! — вот теперь этот тоже не встанет. И ничегошеньки не вспомнит.
Когда этих троих найдут — в чём Том не сомневался — он уже будет очень далеко отсюда: если карты старика верны, то до ближайшего острова плыть всего каких-то…
Так началась история Томаса О’Дейла.
4. Характер.
Том в его обычном состоянии — это крайне сдержанный, здравомыслящий и рациональный молодой человек, предпочитающий, что называется «не отсвечивать». Эта непринуждённая отстранённость в купе с молчаливой деятельностью и склонностью помогать нуждающимся, как правило, очень подкупает окружающих.
Сам Том также охотно идёт на контакт: тут бабулю через дорогу переведёт, там — тяжести девушке перенести поможет, здесь — мужикам телегу из ямы вытащит. И, конечно, Том лечит: не прося ничего взамен, но и не отказываясь от благодарности — если она, конечно, не идёт во вред дающим — он ставит на ноги всех, кого встречает.
В свободное время доктор предпочитает посвящать время чтению, прогулкам и тихому созерцанию мирской жизни — того, что он так редко видел на родном Тамиа.
Идеальный образ Тома «ломается», когда он сталкивается с насилием. Прежде всего, оно доктора совершенно не пугает: стоя перед бандитами, наставляющими на него ножи и дубины юноша выглядит так, будто вот-вот уснёт. Хуже того — Том почти всегда начинает их подначивать, ускоряя эскалацию. Со стороны может сложиться впечатление, что ему хочется затеять драку — и так оно и есть. Несмотря на миролюбивый нрав, О’Дейл остается выходцем с острова, вся жизнь на котором крутится вокруг насилия. Правда, в отличие от многих мордоворотов, доктор не романтизирует его, а, скорее, наоборот, «приземляет» до уровня приятной, но пагубной привычки — навроде курения.
Лишь в одном случае Том начинает принимать насилие близко к сердцу — если его жертвой становится невинный или более слабый. Подобные проявления мнимой «силы» юноша считает отвратительными и жалкими, а их искоренение — своим долгом. И как всякий врач, борющийся с болезнью, О’Дейл подходит к делу обстоятельно: после его «профилактики» на ногах не стоит уже никто, а пол и стены вокруг приходится отдраивать шваброй.
5. Внешность.
Привычка сидеть в углу помещения, ссутулившись и скрыв лицо за очками, обычно заставляет окружающих воспринимать Тома меньше, чем есть на самом деле. Первое впечатление мгновенно проходит, стоит юноше встать и расправить плечи.
Являясь названным сыном Тревора О’Дейла — убежденного приверженца теории, что здоровое тело есть залог долголетия и благополучия (в особенности, потому что помогает проламывать головы источникам травм) — Том прошёл через адские тренировки, превратившие его тело в настоящий храм мускулов. При росте чуть больше семи футов (214 см) он являет собой почти 330 фунтов (150 кг) мышечной массы, едва умещающейся в приталенные рубашки и брюки — его излюбленную одежду.
Говоря о привлекательности, здоровенные стёкла очков, которые Том почти не снимает, скрывают весьма приятное лицо с правильными, острыми чертами. У него темные, слегка вьющиеся волосы, которые он лично подстригает, но никогда не может справиться в чёлкой.
[ На артах ниже: 1-2 — обычный Том, 3-4 — Том в гневе ]
6. Принадлежность.
Одиночка.
Привычка сидеть в углу помещения, ссутулившись и скрыв лицо за очками, обычно заставляет окружающих воспринимать Тома меньше, чем есть на самом деле. Первое впечатление мгновенно проходит, стоит юноше встать и расправить плечи.
Являясь названным сыном Тревора О’Дейла — убежденного приверженца теории, что здоровое тело есть залог долголетия и благополучия (в особенности, потому что помогает проламывать головы источникам травм) — Том прошёл через адские тренировки, превратившие его тело в настоящий храм мускулов. При росте чуть больше семи футов (214 см) он являет собой почти 330 фунтов (150 кг) мышечной массы, едва умещающейся в приталенные рубашки и брюки — его излюбленную одежду.
Говоря о привлекательности, здоровенные стёкла очков, которые Том почти не снимает, скрывают весьма приятное лицо с правильными, острыми чертами. У него темные, слегка вьющиеся волосы, которые он лично подстригает, но никогда не может справиться в чёлкой.
[ На артах ниже: 1-2 — обычный Том, 3-4 — Том в гневе ]
6. Принадлежность.
Одиночка.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)