[Гранд Лайн. 5-й путь] Каафенгард. 9-й остров.

Но ведь оный зверь ещё и сохранял поразительную подвижность, будто Джин не только ничего не весил, но и своей позой на плечах, болтаясь из стороны в сторону, как фигурка, что ставится на торпеду автомобиля, головой размахивая, не создавал ни малейших помех ловкости Насуса.
Говорить и справляться о том, как дела – что не спится да не спится ли, – сейчас не было ни желания, ни мыслительного потенциала. Всё, на что хватало Джина – кое-как извернуться на плечах подоспевшего помощника, застегнув кобуру вокруг грудной клетки, да вместе с тем съехать и ухватиться за шею не ногами, но руками. Образом тем центр массы этой матрёшки будет смещаться меньше, и малознакомому здоровяку явно будет если и не сильно легче, то уж точно удобней.
Да как бы лысому не хотелось пристрелить одно транспортное средство, сначала ему предстоит поблагодарить нынешнее за своевременную поддержку.
– За ней! – рявкнул Джин.
Мигом обрывал любые потуги Насуса образумить тату-холст с ногами. Спорить стрелок был не готов, уж точно не в миг тот, когда капитан спешно удаляется и даже не говорит, зачем и куда. Полагался целиком на скорость минка – а мысль была в голове именно такая, раз обращение в зверя не прошло полностью, как бы поступил зверолюд, и не была избрана более узкоспециализированная форма тела, как мог бы поступить опытный пользователь зоана. Не слишком часто Линч-Ган встречался с минками так близко. Буквально, сердце к сердцу.
Буря немного улегалась, и завывания ветра стали отнюдь не столь печальными и громкими, когда сквозь пелену снежных хлопьев, что взмывали с поверхности пушистых сугробов да падали с неба, можно было проследить, как капитан, кем бы она нынче ни была, направлялась в лес.
Воистину, как ты волка ни корми, а песец всё равно в лес съебался.

[id213233084:bp-36291248_286149|Асперо].

[id799844790:bp-36291248_286151|Maximilian],

Мир запороговый ожил каким-то несвойственным ему объемом движений. Мертвецки белая пустыня стала вдруг из-за отсветов больше походить не на пролитую у ватмана банку с тушью, что отрисовала бы эти вечно крючковатые и мозолистые голые деревья, а на дно бескрайнего океана. Бледный свет проникал вниз, ниспадая и бредя по неровностям, в том числе то и дело выхватывая из полумрака сверкающую макушку Джина.
Асперо цеплялась за него, как за колун, поскольку примерно с той же неумолимостью он пер вперед. Оказалось до невыносимого и невыразимого тяжело вот так вдруг не найти даже простых, самых простых мускульных сил, когда столько-столько всего было надо: и остановить, и согреть, да что вообще ему делать в этом мире?! Красноволосая держала в уме рассказ трехголовый о верованиях и сомневалась, что ее напарник уверовал в эту чушь зеленокожую, как в свое посмертие.
Да и с чего бы ему вообще умирать?!
Но здесь ведь вообще все было не так.
- Джин! Вернись к себе! Ты не должен быть здесь, а уж тем более там! - в воющем ветре, обгладывающем кожу не хуже мороза, слова Асперо почти терялись, как терялся, переплавляясь, и ее облик. Он болезненно, выстраданно по крохам, перетек из привычного в нечто гораздо более звериное, свойственное, скорее уж, какой-нибудь королеве Альве. Массивные руки-лапы с длинными пальцами и когтями продолжали сжимать плечи мужчины, пытаясь оттолкнуть, отвести - пока сама она не встала у самого края, пока жар Смородины не опалил спину.
На секунду показалось - неужто! Неужто вышло? Он остановился! Замер, не идет больше....
Ах, ну конечно.

Тело тут же содрогнулось в ознобе, охватываемое ужасом еще большим.
Там, наверху... Там даже Нави нет. Это ощущалось явнее, чем что либо. Всепоглощаяющая, всраскраивающая пустота. Вечно голодная и не несущая ничего в ответ. И сдержать это движение будет еще тяжелее.
Уродливые клочкастые лапищи дернулись, обхватывая все тело Джина разом, как кошка обхватывает пойманную полевку и прижимает к телу. Лапы сомкнулись, ширясь в размерах и утоньшаясь в линиях единовременно, когти впились в собственную же плоть, будто силились создать вокруг тела стрелка куда более надежный живой барьер.
- Мне не хватает рук... - шептало чудовище, со странно вытянутой морды которого капали крупные слезы, такие горячие, что снег под упавшими сразу таял, а земля тлела.
"Мне не справиться со всем самой... Не спасти. Я должна, должна, но..."
Взгляд ее поднят был к небу. Даже в таком ужасающем облике оно оказалось в чем-то потрясающим. Завораживающим. Если бы не Джин, что так рубко стремился в небесные воды окунуться, да еще в виде нарастающего айсберга.
"Это ноша невыносима без тебя. Почему же ты ушел.. Почему оставил... Я стараюсь. И сделаю все, что только могу - и больше. Но без тебя это все будто бы..."
Зашить небо, кажется, задача невозможная. Непосильная даже богам. И поздно думать, почему вообще это произошло и происходит. Но в уме, полном усталости, отчаяния и невыносимого одиночества, существующего вопреки логике и относительно здравому смыслу, невольно возникла странная аналогия. Когда-то мир уже по-своему рушился. Только другой.. но тоже не ее. Ее миром он стал потом.
"Будто бы невозможно."
Чудовище вскинуло голову, отринув порыв раскинуть в стороны лапы, да взвыло. Нет таких песен в лисьем роду, но кто сказал, что нет в человечьем? Звук утробный, но чистый и звонкий, утонул в ветре, огруге и шорохе кипящей Смородины, утонул, но вернулся ламинарным потоком, пронизывая собой все существующее и не слишком. Если и была в ней надежда, то такая наивная, словно бы одной только мечтой, желанием и любовью можно вернуть мертвого к жизни. Надежда эта заставляла отринуть все знание, из которого она состояла, предать тех, кого убеждала в обратном, вывернуть себя наизнанку.
"Вернись.. хотя бы чтобы не дать ему погибнуть... вернись... Ведь он наш друг и столько сделал для нас.. Вернись ко мне.. хотя бы на миг, Бенн."

Вряд ли Насус нуждался в рекомендациях или спешил как-то сменить курс на строго обратный, по крайней мере в тот момент, когда Джин издал свой почти воинственный выкрик. Он с уверенностью бульдозера месил своими ного-лапами снег, развивая скорость почти крейсерскую, но беглянка очень скоро напрочь скрылась из виду, оставляя в качестве следа колыхание верхушек деревьев и ссыпанные снежные шапки.
Не мог бы ученый даже сосчитать, сколько времени он успел пробежать к тому моменту, когда след этот в шапках начаял таять даже в отношении запахов, но, что куда хуже - в вижде воли. Прежде яркий росчерк алого таял в сером сумраке, то ли между деревьев, то ли сам по себе.
В какой-то момент, все еще оставляя бег на почти максимальной своей скорости с такой-то ныне парусностью, Насус предполагал, что пора заняться делами разумными и резонными, однако лесной снежный гудеж прервал звук, от коего даже у него тело пробило ознобом. Вой - но ни разу не песцовый, нет, то был вой сложно определимого существа, куда ближе к человеку, но необъяснимо звериный, поскольку...
Насус не смог себе ничего объяснить. Лишь едва слышно и ошарашенно пробормотал "Амигдала?", но тут же явно согнал эту мысль, прибавив ходу. Горы ответили эхом и нехорошим гудением, от которого невольно вспоминаешь все возможные варианты схода лавин.
А следующим звуком стал выстрел где-то в том же направлении.
Спустя несколько секунд оглушенного бега Насус с седоком на плечах буквально вывалились на менее снежную поляну, где Шакал и остановился. У дальнего края сидел на заднице мужик, на коем не было лица, настолько бледный, словно из него выпили всю кровь.
= Ужас...У-у-у-ужас..... - бредил он, сжимая краснющими пальцами винтовку. На первый взгляд на охотнике, коим определил его Насус, ран не наблюдалось.
Зато в стороне, которую он клял всеми звуками, наблюдалось несколько сломанных и поваленных деревьев, а также след на снегу.
А вот ауры уже не наблюдалось совсем.
- Джин, мы не можем продолжать преследование. Я предлагаю вернуться и попробовать найти причину произошедшего. - прогудел он, только-только до конца наполнив воздухом легкие и мысленно готовясь к разнообразной реакции человека.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Джин Линч-Ган.

Мир вкруг Джина – но вероятней, то лишь с его перспективы, пустых и незатуманенных глаз – дрогнул и исказился. Гравитация переменилась, законы логики дали сбой, что позволяло как шагать вертикально вверх – к небесной ране. По воздуху, словно-то он был не менее прочным, чем снег на берегу пылающей реки.
Асперо вцепилась в тело беспристрастного стрелка образом тем, будто надеялась обратиться в амёбу и поглотить старого знакомого в процессе фагоцитоза. Увы, многоклеточным организмам эдакий финт мембраной недоступен. На выходе же клочкастые лапищи сжимали татуированного мужа с силой такой, как ежели бы от того, насколько отчаянно старается Алас Джарвис, зависит судьба мироздания. Однако оной оставалось мириться, что Джин следует всё дальше вверх, где брешь между мирами раскрывала пасть. Поглощала всё, что не было частью этой изначальной пустоты. Ган следовал не к смерти. Но туда, где не было ни прошлого, ни настоящего – ни реальности, ни вымысла. Всё это попросту не имело бы в том краю смысла. Отчаянный вой заполнил пространство, когда Джарвис огласила округу им – звериным криком, что не должен был бы рождаться из глотки живого существа. В тех нотах пения отражалась вся боль и страдание от физического до внутреннего морального.
Нога Джина погрузилась за границу раны мироздания, – более того, оба тела резко окунулись вниз, не изменяя вектора движения. То был бесконечный океан, что устремлялся из ниоткуда в никуда. Пустота и мрак были абсолютными, но совершенно не мешали бы девушке видеть фигуру татуированного человека, кой не замечал перемены. Впрочем, что окружение ощущалось как водная толща, дышать это совершенно не мешало.
Шаги прекратились. Линч на секунду замер, покуда поглядит в глубину океана, прежде чем резко набрать скорость и устремиться вперёд. Нонче целеустремлённого до неразумности стрелка не ограничивало ничто. Он прорывал телом и взором вечность, пока мимо пролетали… вселенные. Звёзды, свет которых был более чуждым, чем жизнь после смерти. Планеты, что были полны жизни и что были пусты, как галька. Множество незнакомых лиц, затейливых существ. Тех, кто смотрел змеиными глазами. Тех, кто общался стрёкотом и постукиваниями жвал. Тех бесформенных, кто своим существованием разрывал материю реальности на части, саму суть изничтожая.
Джин не обращал внимания, – как человек убивал нечто похожее на гидру, как срывали кожу с камня, как светило рождалось из расколотой скорлупы. Устремлённый дальше, мужчина увлекал Асперо за собой. Золото ударило в глаза с яркостью той, что не сравнится ни с одним Солнцем. Колоссальные строения источали трепет и угрозу каждому взиравшему. И стрелок стремился туда. Не в силах приблизиться, покуда чем быстрее к намеченной цели приближаться, тем дальше она отдалится. Если окружающий карман реальности и не предназначался для смертных, то это место было запретным для всех, за редчайшим исключением.
Однако за парой следили глаза блекло - серые. Усталые, постаревшие. Седой мужчина смотрел на Асперо и Джина, но как не замечал. Вернее, он не придавал тому значения. Длинная винтовка за его спиной давно износилась. Одинокий охотник, находящийся в мире, куда нет входа. И увы, выхода также не предусмотрено.

Ветер свистел в ушах Джина, что держался за спину Насуса, как угрожал с каждым рывком оставить себе сувенир из шакальей шерсти. И это при всём том, что зверь между ног бежал не на пределе возможностей, – более того, он будто старательно дозировал расход энергии, приближаясь к неплохому показателю энергоэффективности. Гонка же для татуированного мужа перестала быть чем-то осмысленным, лишь обратилась продолжением отчаяния стрелка. Мужчина не мог позволить себе даже мысль, что с капитаном что-то случится. Произрастало ли то из безграничной преданности? Или же из иного чувства. Да какая в сущности разница, если результат неизменно будет один.

Крик душераздирающий пронёсся, ударной волне подобно, и перекрывал всё, что только могло быть на уровне звуков. Едва Джин раскрыл глаза в удивлении, что леди Джарвис так кричать умеет – прежде он такого не слышал, – да хотел было что-то сказать, как Насус оказался проворней, когда сбивал очередную шапку снега с несчастного дерева. Хоть мужчина и не разобрал незнакомое слово, но пометку в голове сделал. Не просто так этот пёс сутулый здесь ошивается.
Воля наблюдения улавливала всё отдаляющуюся фигуру, что бежала непонятно куда. И ездовой зверь нагнать оную был, по видимости всей, не в силах. Прозвучал выстрел примерно в той же стороне, куда отдавала себя Асперо. Прежде чем пропасть из поля охвата. Что было странно. Не было похоже, что капитан ускакала – уж точно не убежала – столь быстро, чтобы отдалиться настолько.
Пара преследователей вывалилась на поляну, где перепуганный до призрачного состояния мужчина сжимал ружьё, из которого ещё исходил пороховой дым. Джин походил на дикого охотника на экзотическом звере. Поднял он голову и разглядывал поваленные деревья, дабы уловить и след на снегу. Это точно почерк капитана. Только песец может навести такой грациозный беспорядок.
Пистолет просвистел в воздухе, будучи подхваченным рукой Джина, будто он был рождён для подобных трюков, и с щелком мягким, когда пальцы обернулись вокруг рукояти, уткнулся стволом в висок Насуса, едва тот предложил вновь вернуться в город.
– Что ты знаешь? – проявил интерес Джин голоса холодом, что разрастался обжигающим недоверием, незнакомое слово припоминая. – И что-то ты слишком настойчив в возвращении в город. Мне, в любом случае, и здесь неплохо разговаривается.

[id213233084:bp-36291248_286153|Асперо].

Стремление вверх не имело в себе ни единого рычага к остановке. Вспомнить бы вот здесь, в этой точке, что когда-то рассказал бы кто о подобном моменте - и вообразить бы оный не случилось, покуда вскрываешь в морге офицерскую раздутую чревоугодием брюшину. Не обошлось бы и без усмешки, мол - столь изобретательно врачебное кладбище еще никто не представлял.
Недостаточность сил в спасении, впрочем, порождает и не такие витееватые сновидения.
А сейчас... Видев то, что довелось увидеть, услышать, ощупать и узнать, Асперо даже не осознавала, насколько изменилось все вокруг для ее кругозора и насколько изменилась в том она сама. Сколько странных знаний само собой укладывалось в мозгу, принятое потому, что уже нечему оказалось воспротивиться. Кости восприятия многократно сломались и зажили, чтобы сломаться еще много-много раз, оное приобрело странную гибкость вкупе с небывалой твердостью - мир вдосталь продемонстрировал свое безумие в каждом вздохе, чтобы какой-то раскол в небе несуществующих земель стал таким же кошмарно присутствующим, как и все остальное. Раскалывается? Допустим. Значит, надо поправить. Но прежде...
"Может?... может, это просто я уже окончательно рехнулась, а? Не удивительно ведь."
Подобные нюансы решать надлежало чуть попозжее. В более спокойной обстановке. Если такая вообще предполагается еще в сколько-то обозримом будущем. А то в миг особого непонимания часто начинает казаться, что вот так оно и будет всегда - по такой-то звезде и такой-то матери. Может, непосредственно мироздание и не зависело от угрюмых потуг любительницы бесполезного алкогольного возлияния, но одного Джина оказалось достаточно, чтобы рискнуть всем, что известно в этот миг.

Там, куда следовал Джин, не было места ни живым, ни мертвым, ни посредникам оных, в разном виде присутствующих. Таинственное Веретено, о котором однажды обмолвился вскользь внутри свистящей лекции Горыныч, имело разные обличия, но не имело ни хозяина, не правил, не терпело и вторжений к себе, так что если происходящее сворачивало с банальной и тоскливой встречи со Смородиной в этом леденящем душу и придатки оной направлении, то страх, прежде превратившийся в истый ужас и непонимание смертного разума, постепенно преображались.
Становились глубже и куда опаснее, вместе с тем изменяя и облик самой Асперо.
И оный же облетел с нее, аки листва по осени с куста, обнажив полупризрачный, порядком истощенный облик, отринув чрезмерное отчаяние. Жизнь везде пробьется. Жизни везде найдется место. Недаром Горыныч так не терпит присутствия гостей в своих покоях, заметут еще всякой жизни хвостами да лысинами своими... Он даже знал, какой жизни. И тому был еще более недоволен.

Асперо не заметила перемены в своем обличии, но обнаружила, что Джин перестал шагать. Их окружало великое Ничто, вязкое и в то же время свободное, мерзко теплое и невыносимо пронизывающее холодом и одиночеством межзвездного пространства, безразличного к своим гостям и их восторгу, коли такой бывает.
И оно в то же время столь полнилось неожиданными образами, что красноволосой оставалось только судорожно цепляться за отсвет Джина в этой звонкой пустоте, дабы не упустить снова. И все то, что видел он, наблюдала и она, с молчаливым пониманием складывая тяжеловесную мозаику совсем другого существования. Совсем других существ, многочисленных и находящихся по другую сторону изгороди. Их уже доводилось ощущать - через призму чужих очков, через тонкое осязание, через более чем животный страх и безрассудство.

Морок нахлынул с новой силой, но совсем от иного осознания - странного физического знакомства с чем-то... чем-то, что ей словно бы не дано вспомнить именно сейчас. Но в то же время... ничто из виденного не ускользнуло от взора, отпечатавшись где-то в глубинах глаз зашифрованным письмом.
"Здесь."
Всем существом своим Асперо остановилась, вцепившись в Джина так, что будь в этом мире сила, способная сдвинуть его дальше, ей пришлось бы сначала двигать целую вязанку междумирий в лице крохотной песцовой девицы.

Джарвис воспользовалась этой силовой заминкой, чтобы, щурясь от яркости света и тяжести насильственного благоговения перед немым гигантизмом, иметь призрачный миг попытаться то ли иглу злосчастную в болоте отыскать, то ли замочную скважину с ноготь мизинца на ноге разыскать в глубинах дозорных казематов.
Но сердце затрепетало, застучало взволнованно и колюще, заныло в каком-то определенном направлении. Она рванулась туда, увлекая Джина за собой. Потому как хочешь ты того или нет, но в минуты отчаяния бросишься в сторону тех рук, которые пахнут домом.

- Разговаривать мы можем сколько угодно, пока у тебя ноги не отмерзнут. Но одно ясно чисто. - Насус голову повернул, явно ни на капли не сомневаясь в благоразумии собеседника. Стрелять сейчас имело глубоко отсутствующий смысл, вряд ли мертвым он бы сообщил что-то полезное - по крайней мере, то, на что рассчитывал сам бритоголовый наездник на песчаных собаках.
Шакал скосил взгляд на своего пассажира и хмыкнул, не менее красноречиво тряхнув ухом.
- До посещения комнаты она была в порядке. Я намерен обыскать комнату, если ты не против. Есть более ценные варианты? Или тебя смущает что-то конкретное?
= Вы что?! С э-э-э-этим??! - у мужика, судя по виду, назревал глубоко неврологический припадок. Винтовка в его руках ходила ходуном, но он все равно старательно обзаводил ее патроном, правда уже далеко не первым, так как два предыдущих он уже уронил в снег и даже не пытался найти. = Я в-в-вас убью, пока вы не п-п-превратились!
Судя по всему, в местных поверьях нашлось место чему-то, отдаленно походящему на такую потрясающую песцовую крокозябру. На этот тандем ездовых и подуздных, впрочем, тоже сыщется - если не на данный момент, то в неопределенном будущем точно.
Тем временем в горах что-то треснуло. От этого звука прочно так холодило душу, даже больше, чем от чьих-либо душевных возлияний в ночное небо и рваных деревьев. При особом желании даже к берегу бы доползло всякое-неприветливое, после такой-то бури, так что решать Джину надлежало в первую очередь свою судьбу. И конечностей, в случае утраты которых ему всенепременнейше открутят голову по самую вертлужную впадину.
Насусу то что, он утепленный... Хоть и чуть.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Бенн Бекман.

Стоял ногами на золотом кирпиче, полированном и сияющем, из которого строился едва ли не каждый дом – затмевало то сам Гран Тесоро, что на фоне города бы показался самой скромной монашкой. Неторопливо вдыхал тлеющую сигарету, которую мужчина держал одними лишь губами. Глаза с прищуром же вглядывались в пустоту вечности. Здесь?
Седой – от прошедших лет абсолютной изоляции – пленник обстоятельств видел неожиданную точку. Оный узник слишком хорошо знал пейзаж «за окном», посему отделить новое от старого было не сложней, чем бегемота от верблюда. И ни единый мускул не дрогнул на том лице. Ни угрюмости, ни радости, ни изумления не прокатилось. Не пробежала искра в глазах. Нет. Лишь усталость та же. Тяжесть обретённого опыта. И упорство слишком упрямого человека. Здесь…
Джин, как казалось, стремился приблизиться всё более отчаянно, когда двигал невообразимый град дальше и быстрее. Пепел сигареты опал с табачного патрона, пока похудевшая – однако тяжести не потерявшая – рука тянулась к длинной винтовке за спиной. Проверил пулю в стволе, мужчина неспешно направил оружие в сторону Асперо и Джина. И что хуже всего, – последний никак не выразил сомнение в разумности подобного жеста, поскольку продолжал локомотивом переть в приближающуюся стену надвигающегося события. В тупик свершения, где не проронил ни слова, поседевший муж прицелился, и затем ружьё изрыгнуло оглушительный выстрел. Здесь!
Здесь почва под ногами казалась древом моста, где все тени не переступили злободневную середину посмертия.
Здесь вытянутый шлейф, что равнодушной пули след, обворачивал плотью миг, ощутимый не то песцовым нюхом, не то чувственной душой.
Здесь он стоял перед ней, постаревший и уставший.
Мгновение, прежде чем сноп пламени полностью закроет образ отшельника по принуждению. Краткое пересечение осмысленных взглядов – отсветов лика рыжего, как закатное солнце, и лика серого, как море подле этого заходящего светила, – прежде чем суровые очи в ответ зверолюдке всё-таки мечтательно дрогнут, покуда те надеялись, но точно не верили. Приоткрывшийся рот безмолвный, где хватка сигареты ослабла, и не столько шаг навстречу, сколько тяжело перевалился он с ноги на ногу. Прежде чем пространство между преследователем и небеглецом разорвал пропитанный несгибаемой волей снаряд. Казалось, сам космос дал трещину в миг тот, когда пробивал и Джина и Асперо в одночасье, дезинтегрировал обоих в первозданный хаос энергии.
Ствол отошёл вниз, и Бенн смотрел на продукт выстрела. Морок исчез. Но даже так он, недокуренную сигарету изо рта изъяв, не отводил глаз, когда отряхнул патрон, прежде чем сделать ещё одну затяжку.
– Совсем уже крыша едет. Причудится же такое… – сорвались слова с тоской, но разуверившиеся.
Бекман переворачивал винтовку и вытряхивал несгоревший порох. При себе оставалось не так много снарядов, если они – мало ли – пригодятся. Хоть Бенн и хорошо знал, где можно разжиться всем необходимым, раз ни еда, ни вода, ни сон в этом месте не были чем-то обязательным.
Отвернулся от смотровой площадки, мужчина продолжил свой путь, который он уже и не верил, что сможет осилить, но сдаваться явно был не намерен.

Линч - Ган развоплотился первым, до того как Асперо оказалась на новом уровне пустоты. Нельзя умереть там, где такой концепции не существует. Однако, кисель из мыслей, мечтаний и эмоций всех разумных существ утягивал сознание пирата в себя, будто встраивал её в поток единого цвета. А ярких красок в этом калейдоскопе хватало с головой.
Сила эдакого магнита буквально вталкивала Асперо в себя, пока всё не стало формировать что-то осмысленное. Пред глазами, в окружении полной отрешённости и не реалистичности, стоял Бенн Бекман и… Бенн Бекман. Оба молодые, как в тот день, когда злосчастный капитан свадийского судна разрушил все планы и надежды.