[Гранд Лайн. 5-й путь] Каафенгард. 9-й остров.

Судьба Снегова наконец-то была решена окончательно. Всё же, возможно, иногда своей интуиции надо доверять чуть больше. Ещё с самой первой встречи Блейку, как было заметно, не нравились выходки Снегова и его отношение к наёмникам. В тот момент, когда он сдержался в одну из первых встреч в карьере, хотелось его убить на месте, но он не стал этого делать. Теперь же, спустя две недели, стал. Только уже в рамках специфичного контракта. Благодаря пройденному Испытанию Кларк воспринимал это куда легче, чем раньше. Его поднятие по ступеням Организации было делом трудным, а жизней он отнял не так много, как Арес (https://vk.ru/id799844790), наверное. Но, как и отмечал Персиваль… берёт Блейк качеством вместо количества. Когда Гриша станет объяснять всё, что случилось, то Клинок был где-то не тут. Слова доходили до ушей, но пролетали насквозь, откладываясь на уровне тезисов. “Работаю на Валериана”, “подозревал Снегова” и прочее. Когда парень окажется перед ними и протянет монеты, то Блейк вернётся в сознание. 2 бронзовых и золотая. Монеты будут взяты правой рукой и с легкостью переложены в левую, просто чтобы снова их рассмотреть. Заслуженная плата за работу, которая ранее не была выдана, и приятный бонус за сговорчивость. Его устраивал такой расклад.
“Ещё один шаг к Мастеру над шепчущими. И совсем крохотный к Мгле…” — монеты Блейк уберёт в собственный небольшой мешочек во внутреннем кармане кимоно, для чего придётся подлезть под пальто в первую очередь.
– Удачи, — скажет Блейк, поворачиваясь к командам квартета и Корпуса, дабы обсудить, что им делать дальше. Из интересного разве что стоило дозакончить диалог между шпионом и механиком, прежде чем возвращать нормальный таймлайн.
= Потому что, как ты и сама сказала, мы работаем на Белле в этот раз? Ладно, я не до конца понимаю эти мутки между Баронами, но надеюсь, это не повлечет для нас долгоиграющих последствий, что мы вообще связались с этим Рико, — парень натянет маску на нос после того, как перестанет говорить. Для него это было главным жестом, что разговор закончен, а сам он теперь снова становится Пустым, который больше молчит и делает, чем болтает зазря.

Конец захвата ПП - 9929 слов

Островное приключение

– Ну уж нет, я точно сюда не желаю более возвращаться, — после того, как Тень вернётся в норму, то, разумеется, первым запротестует насчёт того, чтобы оставаться тут хоть сколько-то дольше минимального времени. — Надеюсь, следующие наши контракты не будут связаны с этим местом. Только вот вопрос: от кого они будут дальше? Валериан? Или кто-то ещё на острове… — последнее было скорее риторическим вопросом. Кто скажет делать, под ту дудку и будут плясать, лишь бы монеты давали. Вот только они теперь уже с опытом того, как такое может обернуться. Это повезло, что всё обошлось сейчас так, а ведь могло быть и похуже. Значительно хуже. И на вместе со Снеговым вполне могли бы оказаться и сами Реквиемцы, если бы ситуация повернулась как-то не так.
= Насчёт еды не волнуйся. Я закупился вроде за то время, что мы тут, да и на самом постоялом дворе куча запасов. Чет сварганю, — Кун постарается как можно скорее отвести Казиса от темы невкусной еды, заверив, что сделает, как обычно, что-то съедобное. Кок и правда готовил достаточно сносно, или, по крайней мере, члены Корпуса не спешили расстраивать его, если им его пища не была по вкусу.
= К слову говоря, — Вельт подаст голос, поднимая правую руку и отодвигая рукав, — кажется, Лог Пос почти настроился, — и правда, они тут уже довольно долгое время, отчего стрелка либо перестала колебаться вовсе, либо двигалась столь мелко, что день-два — и настройка точно закончится сама по себе.
– Ну, это тоже полезная информация в случае чего. Хотя я понятия не имею, какой остров следующий и надо ли оно нам вообще ориентироваться на Лог…
= Учитывая, как мы прыгаем по путям, я бы выкинул уже этот Лог, только ты за ним и следишь, Вельт… всё равно по Этерналам плывём, — подаст голос Габимару, отчего кузнец и алхимик квартета рассмеются, потому что это была чистейшая правда.

= Да ну вас, — отмахнётся Янг, поправляя одежду, чтобы не отморозить руку. — Возвращаемся назад, я полагаю? Даже я, кажется, уже запомнил, как сюда идти относительно быстро. Так что в этот раз без провожатых.
[37404]

[id799844790:bp-36291248_285726|Maximilian],

Буйство снаружи только разрасталось, сложным оставалось представлять, как воспринимают местные время, если вот это в их понимании оставалось крепким и твердым "пара часов". К тому же, поистрепанное морем природное чутье не менее отчетливо говорило: мести будет до самого рассвета. Хотелось бы оказаться неправой - в таком снежном усилии, которое происходило снаружи, не удивительной окажется невозможность открыть входную дверь с утра пораньше. Что ж, примем эту судьбу, главное, чтобы той дверью оставался выход из этого неостывающего зимнего приюта, а не непосредственно из номера.
На кровати чужой, пахнущей чистотой и чьими-то руками, сиделось мягко, да не слишком. И слова выписанные в неизвестного авторства послании как-то напряженно скреблись по черепной коробке, требуя то ли решения какого, то ли действий.
И оставались все также неприятны, как и при первом прочтении.
Но на утверждение Джина Песец ответила спокойным кивком, да едва скользнувшей уверенной улыбкой. Мол - завтра и обсудим. Скрывать свою осведомленность точно ни к чему, но и делиться на ночь грядущую, когда ни движения, ни решения не предпринять - лишь будоражить и без того усталый ум друга.
- Держи карман шире, это место так и норовит вместо снега закидать нас разного рода недетскими неожиданностями. Ни Вагантам, ни Ярости Крови никогда не было известно само понятие совести в чередовании вероятностей. И все, в чем может не повезти, и все, в чем повезти возможно - все соберем.

Колки подтянуть пришлось, пусть и незначительно. Не самое выгодное в случае животного уха преимущество - наличие слуха не только к миру, но и к музыкальным тонкостям. Порой так и хочется, чтобы какой-нибудь особо изощренный медведь сплясал тарантеллу на слишком чутких ушах. Но сегодня им за что-то досталась награда.
Стоило ногтям скользнуть по струнам, стоило инструменту вязко отозваться, расширив звук, углубив, да так, будто инструменту только волю дай, сам что расскажет...
- Знаешь, я бы почитала мемуары, написанные твоим языком. Но... пожалуй, и правда тяжело думать о чем-то подобном, когда слишком часто наблюдал свой последний день. - Асперо опустила взгляд к гитаре, к собственным пальцам, что теперь будто бы своевольно и вдумчиво перебирали струны в какой-то ненавязчивой сонной мелодии, что больше подошла бы шкатулке, чем гитарному исполнению. Женщину забавило, как стрелок выглядел в местной кровати - этакая бритоголовая принцесса, утопающая в многообразии и мягкости (относительной) цветастых тканей и фактур.

Джарвис никогда не славилась изыском в игре на инструментах. Но тяга порой одолевала невыносимая, словно бы за уши не из этой жизни притянутая.
"Ты прав." - подумалось врачевательнице в наблюдении за тем, как уютно ныкается в толпе почти теплых постельных принадлежностей. - "Отпуск - меньшее, что я должна для тебя сделать."
- Постараюсь. Теплой ночи.

В местной атмосфере пожелание вышло уж слишком актуальным. И вроде бы сон морил, но шепот просился куда более настойчиво. Надеясь, что Джину это не помешает, она тихонечко загудела, умудряясь даже гитару заставить играть в каком-то тихом-тихом тоне.
- Засыпай, мне отдав этот долгий день,
Из событий безумную карусель:
Смех и радость, прыжки и лень,
Легкий морок, наряды, ель...

Петь шепотом - сомнительное удовольствие. Но как-то так вышло... что иначе больше и не выходило. Пусть и помня продолжение, но красноволосая все же вняла совету Джина: убрала со струн везделезущие свои пальцы, отставила гитару к окну. Приоткрыв на мгновение окно, в наглую умылась снегом, да забралась под одеяла, причем под все, какие нашлись на кровати.
И остановила взгляд на потолке. Спать хотелось почти безмерно, но совсем не моглось. Вдруг - опять какая хрень приключится. Вдруг...

____________

Медленная волна изморози прокатилась по полу, облизывая вязаные из старых обрезков ткани половики и куда более приличные ковры своим шершавым языком.

Асперо вынырнула из-под одеяла, привычно ноги сразу поставив на пол, потому что какой-то звук ее потревожил и разбудил. Может, Джин окликнул по имени? Однако, обнаружила себя Песец вовсе не в том месте, в коем засыпала.
Взгляд, стремительно пробежавшийся, наткнулся на картину знакомую и не слишком: поля вокруг Смородины, источающие поистине пронизывающий холод, теперь оказались частично покрыты черным пеплом и в сугробах вокруг виделись огромные рытвины, а где-то все еще горели обломки деревьев.

Но это не пугало ее. Мир у Порога никогда не был ласков и приветлив, да и знаки давал весьма прямолинейные и рубленые. Куда больше заставили ее озадачиться с нотой человечьего ужаса совсем иные детали: обернувшись, Джарвис обнаружила свою кровать, те самые половики, неуклюже повисшее в воздухе окно... И кровать Джина. С, собственно, Джином на оной.
- Нет. Так точно быть не должно. Ты же тут околеешь... - запричитала она, подлетая к Стрелку и хватаясь за его плечи. - Джин! Проснись!

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Джин Линч-Ган.

Голова кожаная – почти без примесей иных покровов – утопала в стопке до боли в ногтях мягких подушек. Облако из одеял быстро организовало в центре того кокона берлогу, чем доводило температуру до порога комфорта. Да уж, обитатель студёных островов не тот, кто не мёрзнет, но тот, кто очень тепло одевается. Джин ощутил сие на себе в полной мере, когда завис между жаром одеял и холодом за окном, не будучи уверенным, что именно ему в данную секунду меньше по нраву. И в размышлениях тех, что на субвокальном уровне звучали, белому шуму подобно, да не оформлялись ни во что конкретное, сон отказывался приходить в сомкнутые очи, оставляя стрелка слышать и слушать пение капитана.
Никто не скажет Асперо, что она плохо поёт. Частично, по причине такта у окружающих. Да и уши не сворачиваются трубочкой. А значит, всё в порядке. Чай, не музыкальная труппа – однако некогда, и правда, ваганты, – но пиратское объединение. Хоть Джин и не мог вспомнить, чтобы сама Алас Джарвис занималась грабежом или разбоем. Так что пираты «Ярость крови» тоже исключительно номинальные. Перебор тихий струн мог бы сработать как колыбельная, но отчего-то тревожное чувство отодвигало небытие сна по мере приближения к оному. Возможно, вся причина в смене обстановки, или Линч - Ган слишком привык к корабельной качке. А быть может, покоя не давала лёгкая паранойя от всего пережитого. Но вероятней всего, совокупность факторов.
Игра смолкла, едва начавшись, и капитан отложила инструмент, дабы подняться к окну и отворить проём, тем впустить морозный сквозняк и шум непогоды за окном. Запах снежного воздуха, который словами довольно трудно описать, тотчас ударил в нос Л. Гана, но и принёс с собой некоторую толику расслабления, вытягивая через голову тепло, что копилось под одеялами. Не в силах противиться тому порыву, стрелок тихо, что ни птица, ни зверь не уловит, вытащил из-под укрытия голые стопы. Два радиатора тут же принялись за дело, создавали контраст температур, помогали расслабиться. Джин не смог бы сказать, в какой миг всё же смог провалиться в сонное царство, но точно слышал, как укладывалась Асперо, как тоже испытывала проблемы со сном. Знаете, когда по дыханию давно знакомого человека можно без проблем определить, спит он или нет. Так и Ган, покуда слушал не самый ровный темп движения диафрагмы – верней, последствий оного – потерялся в пустоте сна без сновидений.
Или хотя бы предпринял попытку. Ведь по ощущениям, едва сон окутал сознание, как поток холодного, как лёд, воздуха окатил лысую макушку, лавине подобно. Попервоначалу Джин сморщился, попытался отмахнуться, пока сознание приходило в норму, но едва граница невозврата оказалась пройденной, а понимание пришло ударом молнии по извилинам, стрелок распахнул глаза в осознании.
В кромешной темноте, что разбавлялась лишь блеском снега за окном, глаза уловили силуэт, значительно крупнее, чем обычно, покрытый мехом, стоящий одной лапой на подоконнике, и руками держащийся за откос окна, вслушиваясь в метель. Вот уж и правда, что пираты Ваганта, что Ярость крови, соберут всё, что только могут. В основном, что брать не хотелось бы. Проблемы.
– АСПЕРО! – крикнул Джин.
Чувствовал на подсознательном уровне, что что-то не так, и, вероятно, разбудил соседа. Фигура гибридная, застрявшая между формой антропоморфной и звериной, даже не отреагировала, лишь повела ухом, прежде чем затяжным прыжком выпорхнуть за пределы комнаты. Разум перешёл на вторую передачу. Вторую космическую, если быть точным. С головой пустой, как колокол, не отвлекаясь на размышления или поиск логического обоснования, стрелок схватил первую одежду, что была под рукой и перевязь с пистолетами. Мало ли, как говорится.
Без сомнений и размышлений, лысая голова в одеянии лёгком – с зимним же в руках – выпорхнул вслед за капитаном. Естественно, не задумываясь, как приземляться с третьего этажа и не сломать, по меньшей мере, одно колено.

Но что не убивает – помогает.А снег хоть и опасен, но сугроб при приземлении с метров почти десяток – штука очень полезная. В секунду Джин достиг поверхности, ещё через секунду – погрузился боком примерно на метр в снег, тут же начал орудовать руками и ногами, дабы выровняться и найти хоть какую-то опору. Весь процесс занял немного, чтобы успеть, когда глаза стали рыскать по округе, как фигура капитана начала удаляться по крышам в неизвестном направлении.
– Да что вообще… похер! – рыкнул Джин.
Споро накидывал он одежду на плечи, про ботинки только забыл, так что снег тут же принялся не кусать, но обгладывать ноги. Увы, но об этом можно будет подумать только после того, как подчинённый всыплет пяток - иной подзатыльников.

[id213233084:bp-36291248_286144|Асперо].

[id799844790:bp-36291248_286146|Maximilian],

Разум песцовый охватила паника такого масштаба, какую не доводилось встретить лично с того самого проклятого дня на корабле Ардата. Только та перетекла неумолимо в ярость, находящую выход куда успешнее, а потом в гибельное отчаяние. И неминуче перетекла бы далее в бестолковую смерть, если бы не вот этот самый Джин.
"Проснись! Проснись-проснись-проснись!"
А сейчас паника плавно перетекала только в саму себя, в разуме, и без того распаленном и шатающемся на грани, она рисковала стать чем-то куда более взрывоопасным.
Его не должно было здесь оказаться. Ни в коем случае. Это самое худшее место из тех, какие только можно придумать для живого человека, особенно пережившего соприкосновение с оным в неописуемом объеме. Тряся мужчину за плечи, ибо в царстве пороговом такое понятие, как нашатырь, отсутствовало в природе, красноволосая пыталась сопоставить судорожн в мыслях все, что знала об этом месте. Что-то кроме карты, что-то кроме собственной пустоты, что-то или кто-то...
Но "живым" местом здесь было только одно - и в него хода нет ни самой Песцу, ни ее обережному.
Все еще держа оружейника за плечи, женщина отвлеклась на какое-то движение сверху - и обомлела повторно.
Полумертвое прежде небо было расколото надвое, распорото, как чей-то прежде мелкий, кропотливо выведенный мельчайшими стежками шов. И по краям рассечения тянулись куда-то вверх, подобно свечению северного сияния, нити самых невозможных цветов. И за облысевшей пеленой распоротой тьмы виднелись очертания титанических морскиз великанов, сотканных одно что из бездны, они пролетали мимо, прозрачные и угрожающие одним только видом.
Асперо опустила взгляд - и обнаружила, что Джин мало что не в руках ее трясомый, а вполне себе пешком идет уже по дороге, как выскользнул из цепких лап - не ясно. Но шел по слишком хорошо известной дороге.
- Стой! - крик бесполезный, почти безмолвный в припороговой Нави, все же сорвался с губ громогласно. И не был воспринят никак. Он шел, как обычно, спокойным ходом.
К Смородине.
Рядом не ощущалось ни толики присутствия Горыныча и не ощущалось его же в ней самой. Только пронизывающий кости холод. Джарвис накинула на плечи идущего бритоголового свою... шаль? И попыталась остановить, встав перед ним и вцепившись в плечи.
Однако, сил мужчине в ином царстве явно было не занимать.

Крик из соседской комнаты способен был разбудить вообще весь дом, но по какой-то случайности разбудили только чуткого в силу облика соседа. Ухо острое дернулось, запутанное в богато вышитых узорчатых подушках, оно взметнулось стрелкой.
Спустя ровно две секунды Насус уже открывал окно. Его скорость имела в себе много компонентов - была в том и военная выучка, и особенности фрукта, и особенности ритуала, именованного "вознесением"... Так или иначе, боевая готовность настигалась преступно быстро. Особенно если учитывать, что спал он в одежде и с оружием в руках.
Длинный нос сразу сунулся за спасительную линию подоконника, укрытое тонкой шерстью тело проблило ознобом от сосредоточения чуткости, а дальше следовал только прыжок в седую и снежную бездну вслед за опрометчиво спрыгнувшим гостем.
- Эй! Джин! - своими внушительными шагами-скачками он быстро нагнал стрелка пиратской команды и без лишних предисловий вынул того из снега, закидывая к себе на плечи. Л.Гану явно предполагалось сесть, как второкласнику на плечи отца на школьной линейке.
И тут же, презрев все возможные попытки воспротивиться со стороны татуированного человека, Насус стартовал с места, подняв почтительных размеров облако свежего снега. Он старался удержать облик Джарвис в поле чутья, но она, как какой-то призрак, регулярно пропадала из "вида", растворяясь в очередном порыве бурана. Казалось бы, в такой погоне и с грузом на четырех костях гораздо проще передвигаться, но оставался неназванный нюанс, который наверняка вскроется позже...

Если сейчас, конечно, Джин не решит на всякий пожарный пристрелить свое пространное транспортное средство, имея голову оного прям аккурат между ног.

Буря, кажется, задумывалась наконец подойти к концу, чуть умеряя шансы Джина на фатальное обморожение конечностей. Раскидывая все возможные вероятности, Насус понимал, что самым лучшим вариантом будет вернуться в постоялый двор, но видел достаточно, чтобы понимать - вряд ли сейчас человека получится урезонить сразу.
Тем временем крыши домов вели белое облако полузверя куда-то дальше к лесу, а то и к началу взгорья, что не сулило обоим участникам погони ничего хорошего.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Джин Линч-Ган.

Фигура мужчины, кой на арендованной кровати возлежал – несмотря на то что самого помещения нонче не имелось и в помине, – трепыхалась и извивалась подобно кукле тряпичной, что костями не обременена да прочими радостями тела живого обделена. Но Джин на потуги девушки почти не реагировал, если не брать во внимание хаотичное и пассивное движение, и оставался лежать не то мёртвым, не то столь крепко спящим, – хоть из пушки расстреливай, не проснётся лежебока.
Окружающий мир и смрад оставался сторонним наблюдателем таким же, как и холодное, почти ледяное, небо над головами, что решилось раскрыться и показать, как путь на границе меж мирами живых и мёртвых лежит отнюдь не лишь в одну сторону – хотя в подавляющем большинстве случаев мира реального и по своим правилам текущего, сие есть исключения, что можно сосчитать по пальцам одной руки очень неудачливого, но опытного и умелого дрессировщика экзотических хищников.
Северное сияние по краям разошедшейся по шву ткани мира устремлялось в пустоту, бесконечно в космос, но вместе с тем выглядело невообразимо узким, ведь глубина необъятной вечности была непостижима смертным взором.
Асперо отвлеклась, дабы оценить разверзшиеся небеса, и не приметила, как ясные, но пустые очи на татуированной голове распахнулись. Ни единый мускул на лице Л. Гана не дрогнул. Будто его происходящее беспокоило даже меньше, чем кашель у комара. Но факт тот, что капитан отвлеклась, оказался критическим. Казалось, вот Джин находился меж пальцев и тряс головой послушно от каждого толчка, а вот пальцы уже сжимают пустоту, пока вольным и уверенным шагом татуированный человек следовал в направлении кипящей, пылающей и дымной реке, что отсекает мир живых от мира уже не очень.
Белые и лишённые блеска глаза смотрели сквозь вечность и расстояние, не фокусируясь ни на чём. И слух ситуации не менял, ведь не обратил оный стрелок ни малейшего внимания на призыв Джарвис остановиться и не идти в направлении, как и не заметил лёгкую ткань на плечах, когда девушка набросила шаль на незамерзающего товарища, что рисковал превратиться в ледышку, не будучи столь морозостойким, как Горын.
Руки Асперо впились в тело Джина, лишь чтобы создать нерушимый и недвижимый барьер, что предпринял попытку остановить уверенное движение в направлении неизбежности. Но нерушимая стена оказалась слабее всепробивающего тарана, кой не замедлился и не сместился, столкнувшись с противящейся девушкой. Холод мёртвого огня обжигал всё сильней с шагом приближения стрелка к границе между мирами. Кожа уже покрывалась изморозью, а пальцы стали белыми, как лёд. С каждой секундой Джин становился ближе к зловонному огню, что был готов расплавить душу и образ в холодном пламени.
Однако нога его, когда оставалось всего пара метров, нашла упор на поверхности берега не горизонтальной, но на вертикальной линии – условной, что увлекала спящее тело вверх, – пока в пустых глазах стал отражаться глубинный космос – тот, что ещё даже невидно на ночном небосводе.

Не успел Джин долететь до первого своего сугроба, как окно в комнате относительно соседней распахнулось, чтобы удостовериться, кто такой горластый людям спать по ночам мешает. И что хуже всего, не только людям, раз из оконного проёма выглянула звероподобная голова трёхметрового дога. Причём окликнул сосед стрелка едва ли в миг не тот же, как и подхватил оного, не плечи усаживая.
Мы опустим вопрос – раз Джин оным задаваться точно не стал, когда выбирался из сугроба и натягивал одежду верхнюю на кое-как, покуда не желал терять в ветреную ночь капитана из виду, – часто ли Собакевич спит в одежде, при оружии и на всё готовый... Благо уже то, что фигура щедро делилась подвижностью, заместо того принимая треть к своему росту, – как казалось, это ломало чувство баланса и мешало перемещаться на получетвереньках.