Гранд Лайн | Архипелаг Альферац

Ноги не готовы были ступить по дорожке материализовавшегося сна, хотя бы потому, что локация была незнакома. Густой лес, покрытый непроглядным туманом, занял место зелёного океана трав. Тишина гробовая изгнала из окружения мягкий шум ветра. Ощущение тревоги и подступающей паники волной накрыли мысли Персиваля, но юноша пока ещё был достаточно крепок умом, чтобы отмахиваться от назойливой стороны самосознания.
– А вот это уже неожиданно… – очередная попытка почувствовать себя живым.
Скрежет металла повторился. Затем снова. Он звучал отовсюду, и ниоткуда одновременно, вынуждал вслушиваться в направление потенциальной опасности. Прождал юноша на метке пару минут и постановил в мыслях, что скрежет так и не приблизился, затем, сначала неуверенно, зашагал в том же направлении, где прежде видел город. Если он не умер, к своему вящему удивлению, и не оказался в аду, то руины должны оставаться на месте. Надежда на это была сильна достаточно, чтобы подтолкнуть героя к действиям. Лесной массив обступал Монселе со всех сторон, словно насмехаясь над паломником, а скрежет не унимался. Более того – он становился более частым, но источника всё ещё не было нигде видно. Чем дальше продвигался Персиваль, тем гуще стояли деревья, тем выше вздымались их корни, делая путь всё сложнее с каждым пройденным метром пути. Резкий звук прямо возле ноги, что только что опёрлась на грубый деревянный отросток, выдернул героя из размышлений и заставил присмотреться. Металлический скрежет исходил из ножниц. Словно они были частью дерева – было видно лишь одно ушко, а второе же уходило глубоко в нутро дерева. Внезапно ножницы самостоятельно раскрылись и сомкнулись, вновь издали знакомый звук.
– Мысли: Ножницы? Здесь? Это всё больше походит на какую-то странную шутку.
Шелест деревьев в кронах вынудил Персиваля обратить внимание на новый раздражитель, но к моменту, когда голова была вскинута, а взгляд начал теряться среди месива из листьев и ветвей, шум прекратился. Осталось лишь горькое послевкусие от незнания источника. Корни в ногах Монселе пришли в движение, обвили ножницы и медленно продвигались ближе к зазевавшемуся герою. Очередной скрежет и ножницы легко перерезали оживший кусок дерева, что наплевал на законы физики и прыгнул прямиком в лицо Монселе. Даже не осознавая произошедшее событие, рука седого ухватила извивающийся корень, кой незримо для глаза резко приобрёл очертания змеи, схваченной героем за голову и яростно скалящей два своих клыка.
Персиваль обнаружил себя лежащим на земле, удерживающим озлобленную рептилию в руке, мёртвой хваткой. Солнце уже давно начало клониться к закату, и первой мыслью, когда змея предприняла попытку доказать, что она тоже птица, хоть и не по своей воле, было – «Сколько вообще времени прошло».
– Проклятье, это был морок. Видимо, цветы здесь действительно с галлюциногеном. Вот Самм бы обрадовался, попади он сюда, – бормотал Монселе.
Поднялся он с земли и отряхнул пальто от пыли. Волнительный пот последними каплями скатился с самого мозга, и тревога уступила подозрительности, что насколько бы материально себя не ощущал герой, влияние жары на организм берёт своё – непредсказуемо, подло и стремительно превращая всё в единоличную забаву. Закончив, герой осмотрелся в поисках ориентиров. Город теперь находился значительно ближе, но не впереди, а по правую руку. Горы стали более отчётливыми, а перед ними – хорошо виднелась лесополоса.
– Так, вдох-выдох, и в город. Чем быстрее я закончу здесь, тем раньше свалю из этой обители для душевнобольных.
Взял герой в руки флягу с водой и успел посетовать, что маловато воды он с собой прихватил. Если цветы в этих степях могут вызывать столь сильные галлюцинации, то влага поможет ослабить эффект дурмана. Но лишь губы прильнули к горлышку, как знакомый скрежет знаменовал собой новый виток приключений.

Прежний пейзаж обступил Монселе, словно с какой-то картины, если предположить, что художник был явно не в себе. Деревья были усеяны постоянно щёлкающими с разной громкостью и периодичностью ножницами, создавая тревожную и сюрреалистичную симфонию. Решил не отвлекаться. Персиваль взглянул в направлении, где должны были находиться руины местной столицы. Теперь же, вместо непроглядного леса, в том направлении виднелось подобие маяка. Источник света, находящийся будто бы на возвышенности, мягко мерцал, завлекал героя приблизиться.
– Мысли: Если останусь здесь, мозги в кисель превратятся. Если доберусь до города, там концентрация должна быть меньше. А там уж и придумаю, чем рот и нос защитить от этих видений.
Двигался герой шаткой походкой в направлении света, пока источник становился всё ярче и интенсивнее, а мерцание – всё более завораживающим. Уловив резкое движение периферийным зрением, Монселе дёрнулся, но наградой был лишь тот же пассивный и безучастный лес во всей угрюмости своей.
– Спокойно, Персиваль. Будь рационалистом. Если тут и есть угрозы, то это, наверняка, змеи. Просто продолжай идти.
Не стал Монселе тратить время и продолжил путь к маяку. Деревья уже становились реже, но туман сильно ограничивал видимость. Едва седой заступил за последние, почти одинокие, деревца, как туман исчез, словно оного никогда и не было. Лес также растворился и остался где-то в памяти, но юноша этого пока не замечал. Куда больше внимания привлекал обширный плац, вымощенный камнем, на котором угрюмо и ровными шеренгами стояли люди в униформе, смотрели куда-то в центр и не обращали внимания на новоявленного зрителя. Маяк же оказался не таким уж предположением. Дозорная вышка с мощным прожектором била ярким лучом прямиком в наёмника, но другие этого словно не замечали. Бездвижные тройные ряды людей, что были облачены в толстые шинели со стоячими бортами серого цвета, а лица всех скрывали одинаковые металлические маски, имитирующие клювы воронов, образ одежды дополнялся высокими шапками, выполненными из той же ткани, что и шинели. На поясах людей висели тяжёлые палаши без ножен, а с клинков стекала густая тёмная жидкость – точнее сказать было сложно, ни с этого расстояния и ни при таком освещении, ведь вокруг царила вечерняя темень. Перед строем резко вырос ещё один человек в той же униформе, держа планшет в руках он шагал вдоль строя, выкрикивая имена, но ни одного из них Персиваль не смог запомнить, забывая, едва имя было произнесено. Глаза смотрели и не фиксировали, мозг обрабатывал и не запоминал, сердце билось и не давало знать о том. Строй откликался на имена, словно это была перекличка, как вдруг прозвучало имя – первое, что отпечаталось в голове.
– Персиваль Монселе! – рявкнул мужчина перед строем голосом, словно из глубины колодца.
Опешив, да и в других случаях герой бы не откликнулся, Персиваль не ответил на своё имя, как строй резко пришёл в движение. Во всяком случае, его верхняя половина. Все мужчины в строю синхронно повернулись к Монселе, а в иллюминаторах их масок виднелся лишь ослепительный свет, бьющий, словно стрелы, обжигая кожу юноши в тех местах, где свет падал на героя. [1] От болевого ощущения седовласый пришёл в чувства и, закрываясь руками от яркого света, упал на мощёную улицу разрушенного города. Не сразу – но осознание, что он выбрался из моря травы в более безопасную среду каменных стен, настигло героя, и он бессильно опустился спиной на холодный камень. Лишь мерное мерцание звёзд стало сему свидетелем.
– Добрался… И потратил на это весь день – Всё тело юноши ныло от длительных скитаний по острову, хотя для героя не прошло и пары часов – И в очередной раз я вляпался в какую-то историю.
Это не было жалостью к самому себе – скорее, нутро настойчиво требовало обозначить вслух сей факт. Последовали бы и иные факты, дабы расставить всё по ментальным полкам, но часть звёзд загородил бледный силуэт пернатой головы, коя отчётливо виднелась в свете яркой луны, скользящей по небосводу.

– Что, Спрайт? Наверняка со стороны я выглядел достаточно забавно, как для твоего куриного мозга. Пыльца от цветов ведь высоко не поднимается, да? И как животные выживают в таких специфических условиях? Или они тоже живут в том туманном лесу?
Спрайт не ответил, просто из чувства такта, дабы не смущать своего человека. Вместо этого он ненадолго скрылся из виду и вернулся уже с небольшим сусликом в клюве – в этот момент в глазах гром-птицы читалось «Ладно, пострадал и хватит. На, поешь». Птица выпустила суслика, и тот с глухим ударом приземлился Персивалю на грудь. Теперь, даже в свете лишь луны, было отчётливо видно, что охотник не стал размениваться на дешёвые фокусы и просто ударил грызуна небольшой молнией, о чём свидетельствовала подпаленная зона в районе темечка.
– Метко ты его. Но ты прав, нужно устроить привал.
Персиваль, с сусликом в руках, побрёл по улице в поисках удобного места для ночлега. Навес над головой не слишком беспокоил – пальто защитит от холода, исходящего от «щедрой» земли, а ночь – достаточно тёплая, чтобы не промёрзнуть. Нашёл герой среди обломков несколько дощечек разного размера, не сгнивших лишь по вине редкости дождей и палящего солнца, и соорудил некое подобие кострища в полуразрушенном здании, а просевшая крыша станет отличной отдушиной.
– Эй, Спрайт, не подсобишь?
Наёмник указал птице, что держалась близко, но на гордом расстоянии, на деревянный шалашик. Гром-птица гордо махнула головой, что можно было расценить и как «Ладно, лысый и безрукий», и как «Ещё чего, я тебе не зажигалка». Но яркая искра промелькнула между клювом птенца и уложенными досками, от чего оные неохотно занялись сначала небольшим, но разрастающимся огоньком. Ночь проходила спокойно, пока в свете костра Монселе, не обладая познаниями в разделке тварей живых, воевал с непокорной тушкой суслика, силясь снять с него шкуру и разделать изрядно затупевшим лезвием, найденным тут же недалеко, на меткие кусочки. Жарить дичь было решено небольшими кусками до состояния «ну, ещё не уголь». Это виднелось самым рациональным решением, чтобы иметь шансы не столкнуться с последствиями, в виде несварения от сгоревшего мяса, и минимизировать шансы схлопотать какую-нибудь чуму от недожаренного мяса. А спутником в этих забавных для опытного охотника попытках был не только Спрайт, но и не замеченный ранее скелет мужчины, или женщины, с оставшимися старинными украшениями в виде тиары из потемневшего, но, по всей видимости, из драгоценного металла, и серьгами со вставленными сапфирами.
– И вот тогда-то я и совершил свою главную глупость, но это я понимаю сейчас. Хотя и не могу сказать, поступил бы я иначе, если бы был шанс. Вероятнее всего, нет, – Монселе перевернул кусочек мяса, дабы жар прогрел обе стороны.
Скелет, хотя бы его череп, ведь грудная клетка была раздавлена булыжником, безучастно смотрела на героя, что продолжал свежевать суслика.
– Ой, да что ты понимаешь – Ответил Монселе мыслям своим, что спроецировал на череп – Ты-то наверняка бы согласился не лежать тут все эти годы. А у меня участь была помереть в канаве. В КАНАВЕ! Это намного ниже моего достоинства – Персиваль демонстративно отвлёкся от тушки и надвинул тиару черепа на пустые глазницы - Я себя не на помойке нашёл, и терять себя там не планирую. Да, возможно, что условия у контракта не самые выгодные. Но они, во всяком случае, пока исполняются. Не знаю, какие планы у Ортхакса на мою скромную персону. Но, знаешь, отчасти мне новое ремесло даже нравится. Есть в этом что-то… – Персиваль призадумался, а затем посмотрел на череп – Спишь уже что ли? Ну, да, наверное, уже поздновато. Но меня вперёд пока никто особо не гонит. Ладно, отдыхай в своём посмертии, твои побрякушки всё равно слишком обыденные для моего профиля. Были бы это действительно артефакты…
Когда мясо было признано безопасным, Монселе попробовал самые вкусные кусочки пережаренного, сухого и пресного на вкус, мяса. Ведь оно было приготовлено вот этими самыми руками. Поужинав под потрескивание костра и мерное посапывание Спрайта, Персиваль и сам стал готовиться ко сну.

Уставшее от дневной нагрузки тело, наконец, расслабилось, и сонная нега стала стремительно поглощать сначала периферию взгляда седого, а затем – и остальной мир. Но сон, самая обыденная часть для молодого героя, ничем не отличающаяся от жизни за морским пространством и ранее, покоя с собой не принёс. Мешанина из образов, двигающихся, словно в хаотическом танце, доводила Монселе до желания выпустить весь ужин наружу. И один образ мелькал чаще прочих. Череп. Искажённый и непропорциональный. Он внушал подсознательный ужас от одного взгляда на него. Но проносился он так быстро по мыслям юноши, что не успевал разбудить героя. В какой-то момент наёмник стал осознавать себя во сне, и попытался сконцентрироваться на черепе, но разум не желал подчиняться. Совершив усилие над собой, Монселе заставил образы замедлиться, и вовсе остановиться, как только седовласый наёмник повторно запечатлел череп.
Лес. Персиваль вновь находился в том же туманном лесу, окружённый деревьями и ножницами. Теперь их стало даже больше, и все они мерно пощёлкивали, нарушая гнетущую тишину. Прямо перед стрелком возвышалось дерево. Даже не так. Древо. Ибо оно своими размерами насмехалось над остальным лесом. Настолько древнее, толстое и пронзающее небеса. Но центральное место в композиции занимало существо, сидящее на стволе Оного. Огромный, более двух метров в длину, мотылёк беспечно сидел, то и дело, подёргивая усиками. Его крылья, бледные и пегие, легко покачивались на ветру, а взгляд его чужеродных глаз, хоть, как и у всех насекомых, сложно было сказать, куда он смотрит в виду отсутствия зрачков, источал гнетущую ауру древности и всезнания. Но сильнее всего выделялись его лапки. Вместо обычных членистых лапок насекомого, у мотылька были две человеческие кисти, пальцами которых он цеплялся за шершавую кору дерева. [2]
– Что происходит? Кто ты? – спросил Персиваль, ни на что особо не рассчитывая.
И ответом действительно была лишь безразличная тишина, словно муравей спросил что-то у столетнего старца. Но вместе с тем, ножницы стали совершать свои ритмичные пощёлкивания значительно активнее. Осмотревшись, Монселе увидел, что под мотыльком, среди корней могучего дерева, лежали ещё одни ножницы, не похожие на другие. Они источали ауру остроты и угрозы. А возле металлического инструмента лежала отрезанная коса.
– Что всё это значит? Это ведь не просто галлюцинация, верно? В этом есть какой-то смысл?
Но едва герой закончил вопрос, как его глаза распахнулись, и, прищурившись от яркого света, что лился через пролом в крыше, Монселе проснулся. Сон не принёс столь искомого отдыха, скорее – было ощущение, что наёмник вёл активную деятельность всё время сна, так как ноги болели даже сильнее, чем ночью.
– Да, не так-то просто это паломничество оказалось. Спрайт, с тобой всё хорошо? Спрайт? – Юноша осмотрелся, но птицы нигде не было видно – Грозу что ли искать полетел? Нужно будет отблагодарить его на корабле… Помог ведь с сусликом. Заботится, тварь пернатая.
Резкий смешок отвлёк Монселе из раздумий и заставил навострить уши. Тишина. Но в скором времени ещё один заставил слушателя забеспокоиться о своём психическом здравии. Но любопытство брало верх. Сейчас наваждения не было, а значит – смех действительно кому-то принадлежал. Вышел юноша на улицу, и город предстал перед Персивалем во всём своём ветхом великолепии. Величественные здания из белого камня были результатом упорного труда истинных мастеров-каменщиков. Потёртая от времени резьба украшала гравировками улицы, формируя буйство из всевозможных сцен, что Персивалю были неизвестны.
– Мысли: Сколь величественно. Хотел бы увидеть этот город во времена расцвета королевства. Жаль, что сейчас это лишь мрачные кости и тень былого величия.

Ещё один смешок – ныне медлить уже не было ни желания, ни моральных сил. Кто же ещё скитается по этому городу? Этот вопрос возникал и не давал покоя, толкал героя вперёд. Подбежал через силу к переулку между двумя домами, Персиваль уловил едва заметное движение: рыжие волосы оставались в поле зрения лишь на мизерную часть секунды, но контраст цвета позволил уловить их и за такой короткий промежуток времени. Неведомое чувство вцепилось в душу молодого героя, будто бы то, за чем он в сей момент угнаться пытается – немедленно следует настичь, и без оного существование сомнительно и нецелесообразно. Но при всей странной осознанности, коя приносила глубинную зависимость, разила героя сильнейшая боль, сравнимая с остановкой сердца, вызываемой Ортхаксом. Один эффект с абсолютно разными ощущениями – сводило с ума, но лопатой Он мог копать разве что пустоту.
– Стой! Подожди!
Герой бежал вслед за девушкой, а смешок явно издавали женские голосовые связки. Но, стоило добежать младому наёмнику до конца переулка, никого не оказалось видно. Город вернулся в своё прежнее состояние трупа, с единственной мышью меж отбеленных солнцем и ветром рёбер.
– ЭЙ! Тут есть кто-нибудь? – выкрикнул Персиваль, пока светлые глаза сверкали, напугано и завороженно, ярче, чем свет отражался от очков.
Осторожность уступала место под давлением любопытства. Уж лучше встретиться в открытую с недоброжелателем, чем гадать дальше. Но, так как ответа не последовало, герой повернул обратно, желая перепроверить, не забыл ли он на привале чего из своих вещей. И едва нога достигла мощёной улицы, как камни посыпались вниз, а искомой опоры – на месте не оказалось. Дождь хлестал Персиваля нещадными потоками, пока пальцы руки отчаянно цеплялись за край скалы. Вокруг стояла непроглядная темень, а шум ветра – исключал любые попытки ориентироваться на слух. Единственное, с чем не мог спорить ни ливень, ни ветер – это шум плещущихся волн где-то внизу.
– КАКОГО ДЬЯВОЛА? – истошно завопил Персиваль, уже не на шутку опасаясь своих провалов в памяти.
Оценил юноша обстановку и рывком зацепился второй рукой за край уступа, принялся искать хоть малейшую опору ногами, чтобы подтянуться и отдалиться от смертельного обрыва так далеко, как это возможно. Тщетно – скользкие камни не позволяли подошвам зацепиться хоть на секунду, а мокрая одежда – выжимала из героя все соки. Прикладывая нечеловеческие усилия, Монселе подтягивался только руками. Мокрый обрыв от такого стал выскакивать из-под пальцев. Но правый локоть всё же оказался на твёрдой поверхности, а за ним – левый, и вот Персиваль уже лежал на мокром камне, подставляя лицо жестокому ливню, пытаясь отдышаться. Мысли роились словно мухи. Это ночь? Или день? А если это ночь – это всё та же? Или уже другая? Реальность и приступы мешались воедино. Было ясно, что туманный лес был галлюцинацией. Но дневной город? Он был наваждением весь? Или только смешки незнакомки? И почему я не помню, как покинул город и отправился в горы? Зачем я здесь? Искать ответы можно было долго. Прекратил их всё так же Спрайт, что весело резвился среди отблесков молний. Это была его первая настоящая кормёжка, и птица решила запомнить её на всю жизнь свою.
– Да, Спрайт. В первый раз он улетел. Значит, это было наваждение. Но вопрос с днями остаётся открытым. Нужно выбираться пока не стало слишком поздно, – тихо проговорил Персиваль, стал подниматься на ноги.

Но как двигаться в этой темени без источников света? Разумеется, на ощупь. Юноша прижался к следующему обрыву и медленно стал двигаться вдоль скалы. Как узнать в подобной ситуации, какое направление правильное, чтобы по нему идти? Правильно, никак, а значит – все направления хороши одинаково. Не отвлекался на такую мелочь, как время, Персиваль шёл. Просто шёл, не утруждал себя лишними мыслями. Наёмник медленно продвигался дальше и дальше. Седой не знал, ни какой ширины полоса скального выступа сейчас перед ним, ни насколько надёжным будет камень при следующем шаге. Он просто передвигался, прижимался спиной к скале. Сквозь шум воды небесной и той, что внизу, до героя донёсся новый звук. Это был рёв оленя, и звучал он откуда-то в том же направлении, куда и продвигался Персиваль.
– Неужели повезло? В кои-то веки. Я уже и не рад, что отправился в это паломничество.
Но в скором времени скала совершила резкий поворот, а ноги, наконец, нащупали мягкую размытую почву под ногами. Пока герой оказался цел и невредим. Хоть с изрядно подмоченными самомнением и одеждой.
– Мысли: Нужно определить направление. Я двигался вправо по склону, а горы на западе, значит – на северной части острова. Далековато же я прогулялся, себя не помня. Город в темени искать бесполезно. Нужно продвигаться к лодке. К чёрту это паломничество. Всё равно реальной пользы от него никакой.
Хотя бы для юноши, сие уже походило на план. Сориентировавшись по направлению и звуку прибоя, Персиваль шагал по мокрому берегу, увязая в грязи, но упорно двигаясь вперёд. В конце концов, спустя несколько часов монотонного перехода, дождь начал выдыхаться, а среди туч – пробились первые лучи восхода. Голод сосал под ложечкой, но пока его удавалось держать в узде при помощи мелких глотков воды из фляги. К удивлению, она была почти полная. Значит – в беспамятстве Персиваль её не трогал. Лодка, наконец, была найдена. Оная так и осталась на том же месте, и ни волны, ни дождь не сдвинули её ни на миллиметр. Персиваль, чертыхаясь, столкнул лодку в воду и скоро забрался в неё, когда на противоположную сторону уселся Спрайт. Мокрый и довольный.
– Хорошо тебе, да? В своей стихии побывал. А мне эта идея изначально не нравилась. К чёрту этих монахов. Уверен, что в конце будет какое-то наставление, что жизнь – тлен, деньги – прах, а свобода – рабство. Ну, или какой религиозный бред они тут задвигают доверчивым мирянам. Нет, ничто не заставит меня продолжить бродить по этим дурманящим островам. Ничто – Спрайт лишь молча смотрел на человека своего отсутствующим взглядом, не вслушиваясь в причитания седого – Что? Что ты на меня вылупил свои глазки? Нет, ты меня не заставишь.
Спрайт же демонстрировал каждым своим пером «И не собирался даже», от чего Персиваль сел на деревянную скамью лодки и схватился за голову руками. Сколько бы он себя не убеждал, не сокрушался и не возмущался. Любопытство, вызванное образами из видений, просто не позволит герою отступиться. Это были не простые наркотические приступы. Это было что-то глубокое, чуждое, но вместе с тем – завораживающее. Взял вёсла в руки, Персиваль принялся грести к побережью следующего острова.
––––––––––
Иикант разительно отличался от предыдущего острова, даром, что соседи. Более прохладный, скалистый и не такой гостеприимный, если таковым можно назвать хотя бы один из островов. Хотя юношу сейчас больше донимала мысль, а не связаны ли падения трёх королевств именно с галлюциногенными растениями? Ведь от пережитого уже складывалось ощущение, что психоз массовый с такими соседями из мира флоры, возможно, был наименьшей проблемой. Но новый остров – новые ощущения. Как только лодка ударилась о берег, Монселе, не тратя времени, вытащил транспорт на сушу.

Всё же опасения, что придётся возвращаться за ней, были вовсе не беспочвенны. Хотя горы здесь были и более внушительными со снежными шапками, вокруг героя вновь простиралась степь. Тот же унылый пейзаж, из кажущегося бесконечным зелёного и переливающегося моря. Солнце уже вступило в свои права и разогнало тучи, кои выпустили всё скопившееся и растворились в голубом небе.
– Ну, может, хоть на солнце обсохну. Если не простужусь, это будет самым настоящим чудом, что думаешь, Спрайт?
Птица поёрзала на лодке, перебирая лапами, но отвечать по-человечески не стала.
– Да, я тоже так думаю. Ну, ладно, ты пока полетай, я ведь не могу. Может, присмотришь за мной, если опять меня видения накроют. Только давай договоримся, если я вновь полезу в дождь на скалы, ты меня остановишь. Хоть своими молниями. Только не насмерть. Идёт?
Ничего не ответила, гром-птица расправила крылья и взмыла вверх, отдаляясь от седого.
– Ну да, будто я рассчитывал на что-то иное – Проводил питомца Персиваль взглядом – Ладно, нечего праздно шататься. На побережье я ответов точно не найду. Прогуляюсь, полюбуюсь красотами, а в столице, глядишь, и выясню чего.
Собрался с мыслями, Монселе двинулся в направлении, где должна была находиться разрушенная столица королевства Яхор – Исилион. Стало ли пережитое на предыдущем острове уроком для героя? Судя по всему – не слишком, так как Персиваль не стал заморачиваться маской на лицо, дабы защититься от ядовитой пыльцы. Но в то же время, когда сладковатый запах вновь ударил в ноздри, юноша уже был готов и всеми силами цеплялся за реальность. И, по всей видимости, получалось неплохо. Во всяком случае, степи пока не превращались в туманный лес, а горы – не пропадали из поля зрения.
– Давай, седой, держаться. Дам слабину, и чёрт знает, где очнусь в следующий раз. Если уж и взялся за паломничество, так хоть научу разум бороться с мороками и иными наваждениями.
Кровь в голове пульсировала, призывая ослабить хватку и передохнуть хоть немного. Но инженер не хотел даже отвлекаться на то, чтобы сделать небольшой глоток воды из фляги и смочить пересыхающее горло. Стрелок упорно шёл по зелёному морю, окружённый множеством скелетов, что всё ещё были облачены в доспехи прекрасной работы. Но юношу это интересовало мало. Всё его внимание было сосредоточено в одной точке, что лежала на громадной арке, высеченной в скальном массиве, символизирующей для него конец опасного участка дороги. Самого опасного, расстилается ли за аркой ковёр из дурманящих цветов – было неизвестно. Но задерживаться сейчас было бы промедлением, а оное, как известно, смерти подобно. С каждым шагом арка была всё ближе, но и степь впивала когти свои в разум всё глубже и настойчивее. Приторный аромат был невыносим, а упрямство вынуждало отвечать на попытки погрузить юношу в очередную галлюцинацию упорством, ещё большим. Кажется, за аркой степи не было, а значит – там можно будет передохнуть. Через шагов пятьсот. А лучше – через добрый километр. И нужно будет промыть нос. При вящей удаче, возможно и какой-нибудь ключ отыщется. Наконец, трава стала редеть, а ботинки наёмника со стуком ударились о пол выдолбленного прохода. Вблизи он выглядел ещё более громадным, чем на расстоянии. Арка возвышалась на метры вверх, настолько высоко, что предполагать расстояние до потолка не было никакого желания, а сохранившийся в носу запах пыльцы и головокружение от чрезмерных усилий не прибавляли энтузиазма в делах рефлексии и созерцания.

Прошёл гору насквозь, и перед Персивалем раскинулась очередная долина, но теперь – скалистая, со скудными островками трав-экстремофилов, что приспособились выживать на голых камнях. Гвоздём пейзажа была огромная статуя какого-то гуру или монаха, вырезанная из единого куска камня белого. Возраст колосса был загадкой, но детали его были столь отчётливыми и нетронутыми эрозией, словно гиганта закончили только вчера.
От мыслей героя оторвало ржание лошади, раздавшееся сзади.
– Проклятие, снова?
Седовласый развернулся, даже против желания игнорировать вторжение в разум, и весь мир погрузился в сплошную непроглядную тьму. За спиной Монселе возвышалась огромная трёхглазая голова, напоминающая лошадиную, а руки человекоподобные, тянулись к юноше без явных благих намерений. [3]
– Жертва! Тис! – ревела голова, даже не размыкая пасти, хотя бы из вежливости.
– Ну тут уж не обманешь. Мой разум мог бы выдать и что-то более реальное. Тебя не существует, бестия! – огрызнулся Персиваль в ответ.
Но реальна ли, али нет, голова сия – была, и одна из рук, коя вполне могла спрятать юношу и ехидно спросить «Что в руке?», дёрнулась, тараня инженера и отправляя того в непродолжительный полёт с мягкой и весьма ощутимой посадкой.
– Вот же-ж ты… – силился перевести дух Персиваль, пытался подняться на ноги.
– Нарушитель! Тис! Жертва! Голос! – исполин с грохотом приближался, но без спешки, словно кот играл с мышью.
– Я! НЕ! ЖЕРТВА!
Монселе достал пистолет. В порыве злости и отчаяния, выстрелил в центральный глаз исполина, видя в нём самое слабое место существа. Статуя каменная небрежно смотрела на Персиваля сверху вниз, разве что часть головы пошла трещиной от удара пули, а зрачок – оный приобрёл нездоровый объём. Юноша стоял посреди улицы за разрушенными вратами Исилиона.
– Ну да, разумеется. Всё же приступ меня настиг. Одно хорошо, я пропускаю скучный путь из точки А в точку Б, – пробубнил наёмник, пряча пистолет.
Солнце уже клонилось к закату, так что было решено искать ночлег. От того, что последний приём пищи был неизвестно когда, во рту уже стоял устойчивый аммиачный привкус, что могло означать – последний раз еда поглощалась уже давненько.
– Ну ладно, раз уж я сюда дошёл, так хоть осмотрюсь. Нужно делать хоть что-то и не думать о голоде. И было бы неплохо найти источник воды, – проговаривал план действий Персиваль.
А в развалинах было, на что посмотреть. Город строился мастерами-каменщиками. Хоть и не столь вычурно и изящно, как в Малиор, но основательно и надёжно, дабы дома могли простоять века и не поморщиться. Вечно отвлекающим фактором были два великана, вырезанных из самой скалы, что нависали над руинами, словно богоподобные стражи.
– Не слишком-то качественно вы делали свою работу, не так ли? Город пал, как и всё государство. Но перед упорством авторов снимаю шляпу. Далеко не каждому хватит терпения срезать всю скалу для придания формы, – восхищался величественностью гигантских статуй Монселе.
Всюду лежали скелеты людей, облачённые в тяжёлые доспехи. Не было никаких сомнений, что здесь некогда проживала нация воинов. Но сила оружия не смогла уберечь их от падения в забвение.
– Печальный итог. Воля и дисциплина, изящество и красота. И ничто не помогло этим людям в ответственный момент. Всё, во что они верили, превратилось в пепел. Хотя, многие того и не увидели, – сказал Персиваль.
Младой герой сидел перед скелетом в броне и шлеме, опуская тому забрало. Ночь вступала в права свои. Оказавшись в момент угасания света внутри какого-то большого здания, Монселе решил заночевать прямо там.

Былые хозяева уже явно не будут против. Лишь возня Спрайта где-то в углу нарушала общее ощущение тишины. Сон поглотил юношу без остатка, щедро даровал короткий миг покоя.
– Тис! – очень короткий миг.
Едва Монселе провалился в сон, как перед ним вновь возник тот же исполин. Но теперь окружающая обстановка была не пустой темнотой. Юноша стоял в самом центре тисовой рощи, окружённый тридцатиметровыми деревьями, что сливались в сплошное полотно листвы. Туман не загораживал обзор и сквозь массив лесной были отчётливо видны три глаза, жадно наблюдая за седым персонажем не своей истории.
– В прошлый раз ты был статуей. Что теперь мой мозг воспринял как угрозу? Неважно. Живое ты существо или нет. Насколько бы глупо это ни было. Я так просто не дамся.
Монселе извлёк пистолет из внутреннего кармана и направил стволы пеппербокса в сторону недоброжелателя.
– ЖЕРТВА!
Исполин отреагировал с воем, бросился на стрелка, сметая деревья, словно щепки, приближаясь всё ближе. Зазвучали выстрелы. Всполохи огня из стволов пистолета знаменовали пущенные в полёт свинцовые шарики. Но исполин даже не поморщился от столь ничтожного сопротивления. Одна из рук с силой ударила по земле подле ног Персиваля, и юноша был подброшен сокрушительной силой в воздух. Последнее, что заметил Персиваль – огромный мотылёк, притаившийся среди листвы. Земля пропала не только под ногами. Она исчезла, словно её никогда и не было. Персиваль лихорадочно размахивал руками в попытках найти хоть какую-то опору, когда ладонь столкнулась с чем-то каменным. Седовласый стрелок повис в воздухе, держась одной рукой за рукоять меча одного из колоссов, что «охраняли» Исилион. Но озарение реальностью было секундным. Картина мира вновь стала непроглядной тьмой, без видимых источников света, но, держась за уступ, герой явственно видел огромную лошадиную голову с тремя глазам под собой. Бестия уже открыла рот в ожидании, когда назойливая муха, наконец, свалится в его утробу. Рык из глотки гремел, словно барабаны, с оглушающей громкостью, когда существо было готово к поглощению жертвы.
– Дай руку!
Голос женский раздался сверху.
Запах вишни обвил голову, и цветочное благовоние отошло в небытие.
С сей позиции рассмотреть нависший образ не представлялось возможным, ведь вздёрнуть голову настолько высоко и не порвать последнюю нить во взаимоотношениях доверительных с вестибулярным аппаратом – было крайне сложно. Думать времени не было, так что Персиваль рывком бросил свободную руку вверх, ни на что, особо, не рассчитывая. Но, когда он ощутил тонкие пальцы на ладони, рискнул и откинул голову, дабы посмотреть вверх, герой увидел лик знакомый. Та же эфирность и огненность, что он не так давно встречал на Тримонде. Эта же рыжая девушка танцевала во время ритуала, где наёмник нашёл грибы для Самма. Незнакомка потянула Персиваля вверх, помогая ему забраться на отвесную скалу и избежать незавидной участи в зубах монстра. Когда существо взревело от обманутых ожиданий, вся округа зашлась ходуном, но Персиваль всё же смог подняться и проверить пистолет. Всё ещё во внутреннем кармане. Но когда он его успел туда положить? Ноздри освободились и от вишнёво-табачной терпкости, а девушки нигде видно не оказалось.
– Мысли: Постой… пожалуйста…
Исчезла так же внезапно, как и появилась. Гадать возможности сейчас не было. Стиснул зубы, доводя подвернувшуюся под досадность ощущений «ткань» губы до порванного состояния. И агрессивно, нервно, без прощения и принятия обернулся на звуки. Огромная рука впилась в камень, ломая единый кусок скалы в булыжник и гальку, а вскоре к ней присоединилась и вторая, подтягивая чудовище к своей жертве.
– ТИС! Живой!

– Да когда же ты от меня отстанешь, тварь?
Пистолет вновь был вскинут. Выгадал момент, когда бестия удостоверится в положении и посмотрит на героя хотя бы одним глазом, Персиваль нажал на спуск, запуская ударный механизм, что вызвал взрыв пороха. Пуля протаранила мягкий глаз существа, и оно взревело. Нет, не от боли, скорее – от неожиданности. Ведь пули для агрессора были не крупнее пылинки, что случайно угодила в глаз и вызывала раздражение слизистой, заставляя пустить слезу.
– ЖЕРТВА! – ревело существо, сотрясая землю под ногами юноши.
Скала пошла множеством трещин и начала проваливаться вниз. Вес монстра был настолько велик, что Оно продавило собой скалу, вызывая оползень. Но нет худа без добра. Обвал породы начал тащить вниз не только стрелка, но и саму тварь, что резко потеряла опору в своих руках. Началось затяжное падение вниз, в пустоту и неизвестность. Не задерживаясь на куске скалы, что сохранял относительную твёрдость, Монселе спрыгнул на грудь твари. Пеппербокс в руках не по-доброму гудел, вызывая тремор по руке, но сейчас главной целью было выживание. Конеголовое существо выгнуло шею под неестественным углом, взирая на юношу, а в трёх глазах – горела первородная злоба.
– Тисссссс… – зашипела тварь.
Атаковала стрелка рукой, намереваясь раздавить мошку, но выстрел прозвучал до того, как ладонь и темя встретились. Пуля с силой ударила в третий глаз, что на лбу, но ныне – результат разительно отличался, превосходя любые ожидания. Вместо того, чтобы отмахнуться и не заметить выстрел, существо издало короткий храп, а глаз – пошёл отвратительной трещиной от места попадания пули и раскрылся, словно дверь, всасывая всё внутрь. Темнота была такая, что не было видно рук, если держать их перед собой. Тишину не нарушали даже звуки биения сердца. Уже имея в данном направлении определённый опыт, Персиваль понимал, что состояние его было самым близким к смерти, из возможных. Лёгкие ощущали непреодолимое давление, не давая вдохнуть, взгляд покрывался мерцающими звёздами, когда мозг не справлялся с сенсорной депривацией. Свист, словно что-то летит и быстро, прозвучал громче, чем церковный колокол. Монселе рванул в сторону, уходя от удара, но предмет с силой ударил в плечо. Но, кажется, кость выдержала напор, не сломавшись.
– Ты думал, сможешь уйти от меня?
Трепет, оный возник в ожидании уже знакомого источника женского голоса, перешёл к испугу перед непостижимой волей, и расширенные серые глаза Монселе устремились на образ, представший слиянием с темнотой. За спиной стояла темнокожая девушка, но на лице оной было несколько обесцвеченных пятен, кудрявые волосы, которые давно не ощущали на себе ухода в виду постоянного дефицита времени, формировали высокую причёску. Хотя, чем дольше Персиваль смотрел на Оное, тем меньше в нём было уверенности в половой принадлежности нападавшего.
– После всего, что ты сделал?
Вновь свист. Особый. Запоминающийся. Врезающийся в слуху ярче всяких знаний. Он не понимал. Он выгорал. Неизвестная выставила руку, и её метательный снаряд, рассекая воздух, вернулся к хозяйке. Персона рванула вперёд с металлическим бумерангом наперевес, готовясь к атаке. Первую Монселе заблокировал пистолетом, сохраняя на оружии зарубку на память, второй удар – удалось пропустить перед собой, изловчившись отвернуться от острого лезвия на кромке бумеранга. Парень, интуитивно пользуясь навыками базового фехтования, и девушка танцевали в смертельном танце, пока незнакомка наседала на героя. Было очевидно, что она ему не по зубам – это был не тот вор, что попытался выкрасть Спрайта. Нет. Особа эта привыкла, и умела, убивать, и делала она это без лишних раздумий. Лишь находясь на пределе своих физических возможностей, Персиваль мог уворачиваться от ударов Её, даже не помышляя о том, чтобы начать отвечать. Рука девушки коснулась груди Персиваля, и он почувствовал, как непреодолимая сила рванула юношу в сторону девушки, превращая инженера в пушечное ядро. После приземления Монселе приподнялся на локтях, не желая терять оппонента из виду.