[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Задумчивый тон нарастал с каждым произнесённым словом, да поднимал градус напряжения между мужчинами. Опущенные в исключительной невозмутимости руки едва касались ткани синего пальто, когда внутри возгоралось желание перебрать хоть что-то пальцами самоуспокоения ради. Покамест тяжёлое внимание серых глаз повисло на канцлере, наблюдающем за реакцией нанятого исполнителя лишь только в полглаза.
– Слишком глубоко копаете, лорд-канцлер. Порой совпадения – просто совпадения, – заверил Персиваль.
Старался скрыть нотки раздражения седовласый герой. Предупредил логист о грядущем перемещении слабым покачиванием корпуса, прежде чем подойти ближе и усесться напротив ле Поэра.
– Да, пожалуй, что ты прав. Совпадения ведь столь частая часть нашей жизни – Завуалированно насмехнулся Роджер – Но я пригласил тебя за другим делом.
Канцлер аккуратно взялся за одну из фигур и приподнял над доской в выискивании удачного хода, что пока вертелся в голове должностного благородного.
– Есть информация, что на дороге от одного из дальних герцогств объявились сомнительные люди, что то и дело маячат у дороги, но на людей не нападают. Периферия всегда оставалась довольно рыхлой и зыбкой, и противостояния между мелкими феодалами там обычное дело. Но я стараюсь держать эти регионы в узде, чтобы поступление налогов не страдало от той толики неопределённости.
– Мне казалось, что власть короны абсолютна на всей территории Авалона, и авторитет короны удерживает лордов и пэров от междоусобиц, – поддержал ожидаемую смену разговора стрелок.
– Не будь наивным. Родословные столь плотно переплелись среди знати, что определить правильную очередь наследования уже невозможно. Так что чем дальше от глаз короля, тем больше вопросов у потомков друг к другу. Но мы отошли от темы.
Фигура мягко опустилась на клетку, но потом спешно поднялась обратно, будто кто-то мог заприметить опрометчивый ход.
– И я опасаюсь, что обоз с налогом может оказаться под угрозой, так что рекомендовал задержать его до момента прибытия моего доверенного лица.
– И моя задача охранять Вашего доверенного?
Персиваль терпеливо дожидался ключевого момента, когда суть контракта будет высказана вслух.
– Ты и будешь исполнять роль моего доверенного лица и проследишь, чтобы обоз добрался в целости и сохранности. Тебе всё ясно? Подробности получишь у Гредера. Кажется, вы с ним хорошо ладите.
– Очень смешно, – фыркнул герой.
Поднялся с кресла за неимением мотивов для продолжения содержательного и всё выложившего, даже с излишком, разговора, он был готов уже – условно, с тем же кивком головы, – откланяться к сдержанному до необходимого молчания Гредеру, на выход. Когда канцлер приподнял ладонь, возвращая шахмату в исходное положение.
– Возьми это и держи при себе – Тонкая металлическая пластинка упала перед Монселе, вместе с бронзовым чеканенным диском – Гредер упоминал, что ты используешь дьявольский фрукт, пока никто не видит. С этим соблазнов станет поменьше, как и потенциальных проблем с совестью паладина.
– А что это? – с холодным интересом уточнил наёмник.
Монселе поднял обе железки и рассмотрел ту, что была ему незнакома.
– Кайросеки. Это всё, что я могу достать, не вызывая вопросов. Держи прижатым к коже, и твой фрукт работать не будет. На этом всё, свободен.
Юноша не то хмыкнул, не то откашлялся, но с предпринятым ране действом, где он собирался помещение покинуть, повторно торопиться не стал. Персиваль принял оба металлических предмета, прежде чем взглянуть на доску и оценить положение фигур.

Свободная от предметов рука направилась к доске, – к полю, над которым напрягся власть несущий уже не по причине распределения одушевленных фантазией объектов. Вмешательство Военачальника не входило в планы, но и не противоречило им, что заворожило увлечённый ум канцлера. Ни на что особо не рассчитывал Монселе, когда переставил ладью на d5, чем будто сделал самый нелогичный ход.
– Проходные пешки не так опасны, как возможность перейти в атаку. Пешки лучше королём блокировать, – негромко, но раскатисто высказался Персиваль.
Лорд-канцлер будто гипнотизировал доску несколько секунд, прежде чем перевести взгляд на седоволосого наёмника.

Телега мягко качнулась в сторону, когда окованная листом металла окружность колеса накатила на выступающий камень дороги, да встряхнула содержимое телеги, чем вынудила внутренности ящиков и сундуков недовольно загреметь. Было бы проще, вероятно, везти только деньги, но в феодальном обществе, как и полагается, деньги – это не про всех. Так что налоги взымались и натуральными ресурсами, ценность коих могла быть даже выше. Железо, зерно, рыба, ткани и нити. Всё, что производили на окраине королевства, и должно было напитать столицу, которая стягивала в себя все ресурсы острова.
– Эй, можно там как-то аккуратней! – выругался наёмник.
От резкого подпрыгивания на месте у героя вылетела сигарета из рук и упала на дорогу.
– Простите, сударь. Вам, видать, не часть приходится ездить по подобным дорогам. В столице, видать, все тракты ровненькие, как под линеечку сделаны.
– А ты и линейкой пользоваться умеешь? – непроизвольно съязвил раздражённый потерей стрелок.
Персиваль несколько удивился, что в глуши есть люди знакомые хотя бы с названием чертёжных инструментов.
– Обижаете, сударь. Я-то по молодости академиком был, и механику изучал. Мельницы строили. Но старость и почётная пенсия нагнали. А возницей я так, для души подрабатываю, – ведал человек.
– Ну да, конечно.
Огниво в руках наёмника высекло сноп искр, и пара из них даже смогли занять лёгкую красноту в прессованном сушёном табачном листе, смешанном с серой и глицерина. А теперь, господа, вопрос, – сколько из этих слов нужно произнести, чтобы тебя сочли колдуном.
Всё же если кто-то на Авалоне и курил, то использовали просто сушёные листья паслёновых растений, и даже не всегда табака, а импортные сигареты были здесь диковинкой даже среди аристократов. При всём при том феодальные общества весьма консервативны во вредных привычках. Особенно в алкоголе, но это уже совсем другая история.
– И как далеко нам ехать? – переспросил наёмник.
Взгляд отвёл он в сторону некрутого склона, где растений было куда меньше, чем в лесу над оврагом справа. Хоть вереница телег протянулась не до конца глаза, ибо, покуда герой находился в голове, хвост был виден явственно.
– К исходу следующего дня мы доберёмся до земель графа Этельвердинга. Там уж налоги они свои добавят и пустят обоз дальше, а это уже центральные территории, и бандитов там совсем уж мало.
– Странно, мне казалось, что местные бандиты тоже не достаточно наглые, чтобы напасть на сборщиков налогов.
– Так-то оно так, но мелькают то тут, то там люди странные. Кто знает, что у них на уме. А что никто не рассказывает про нападения, может значить и то, что в живых не оставляют. Да следы заметают.
– А ты умней, чем можешь показаться, – хладно отметил наёмник.
На тех словах Персиваль затянулся терпким дымом, да уловил микроскопическое и мимолётное движение в кустах, за которым последовали лёгкий, едва различимый треск и трепет чего-то натянутого о воздух. Да, кто мог, уже догадался, что щёлкнула тетива.

И ряженная в кожаную перчатку ладонь Военачальника сомкнулась на коротком древке арбалетного болта, что на дюжину сантиметров не долетел до стекла очков Монселе. Пока выпущенный изо рта табачный дым расходился по сторонам и открывал взгляд острый, без сокрытия надменный.
– Необычный способ приветствия, – усмехнулся недобро наёмник.
– АДХАРД! – раздался крик со стороны леса.
Щёлкнуло ещё несколько арбалетов, но криков не последовало. Или умерли на месте, или промахнулись. Времени размышлять, на самом деле, не было, – горсть, конечно поболе, но уж как есть, человек высыпалась из леса, одетые в чёрные кольчуги и такими же воронёными шлемами на головах. Увы, но без отличительных черт или цветов, что позволили бы распознать принадлежность этой братии к какому-либо знамени, или хотя бы, чьи приказы они исполняют.
– Будь здесь, я разберусь. – Сухо выдавил наёмник.
Впопыхах нахлобучивал маску на лицо и спрыгивал с козлов, параллельно выхватывая саблю и пистолет. Бандиты были не слишком резвыми, больше интересуясь добычей, и мало обращая внимание на возничих. Но вот охране из нескольких солдат местного лорда приходилось несладко. Нападавшие вовсе не выглядели как разбойники с большой дороги. Шибко одинаковое снаряжение, чрезмерно дисциплинированная и слаженная работа. Напасть, обступить, захватить пространство и наседать до тех пор, пока противник не сдастся.
Герой взмахнул саблей, отбивая тяжёлый палаш, и наградил другого черныша пулей в прорезь маски шлема, заканчивая карьеру военного, легального или нет – того, что с палашом, – ударом клинка по ноге. Колено противно хрустнуло, когда металлический наколенник защитил от ампутации, но не от перелома сустава. Помянем.
Персиваль шагал через хаос, как раскалённый нож сквозь сыр, пробивая дорогу к единственной весомой фигуре, что представляла интерес. Высокий мужчина в полном латном доспехе и шлеме в форме псовей головы, держал увесистый цвайхандер на плече, размахивая рукой, будто дирижировал оркестром. И контролировал каждый мускул своих подчинённых. Вот он, командир. Отсеки голову, – и армия поступит как змея. Такая же длинная, пугающая и смертоносная, при беглом взгляде. Но мёртвая.
Герой рванул вперёд, подсекая случайно попавшего под руку противника, оставляя болезненный порез под наплечником, который сможет восстановить только очень дорогой хирург, и сблизился с командиром. Что, в общем-то, так же заприметил приближающуюся угрозу и перехватился обеими руками за длинную рукоять меча, нанося широкий удар, что чудом не задел соседствующих подчинённых. Сноп искр вылетел из точки схождения сабли и цвайхандера, когда оба клинка вгрызлись в плоть друг друга и испортили хорошую заточку. Впрочем, ни первый, ни второй не были режущими оружиями, так что терпимо. Главное, меч не расколоть при блокировании.
Однако же, Военачальник не упускал из виду и происходящее вокруг, успев за мгновение до клинча выстрелить в одного из нападавших, что по какой-то причине имел небольшое перо на шлеме. Он уже забирался на подмостки, когда пуля протаранила его горло, обрушивая всю силу на позвоночник, сшибая наглеца с возвышенности. Персиваль уже был готов броситься в бой дальше, когда верзила так же уловил произошедшее.
– А, дьябль айп арс! – ругнулся доппельзонднер.
Покуда ослаблял давление на Акт собственным оружием. Стоит ли говорить, что подобного поворота Персиваль не ожидал и как-то несвоевольно опустил оружие вслед за противником, оборачиваясь, дабы рассмотреть причину резкой смены положения.
– Ты заказчика шлёпнул – Двух с половиной метровая громадина подняла забрало в форме собачьей пасти и обнажила лицо видавшего виды вояки, но отнюдь не старого. Может, лишь только немного старше героя – А он нам не заплатил вообще-то. Теперь его долговой распиской можно задницу подтирать. ЛАРВМ! РЕТРЕУТ!

– Я что-то пропустил?
Казалось, герой вообще больше никого не интересовал, и облачённые в чёрные доспехи бойцы сконцентрировались на подъёме раненых товарищей, и растеряли весь боевой запал.
– А ты неплохой боец, незнакомец. Из какой бригады? Не узнаю цвета – Со странной ухмылкой проговорил мечник-двуручник – Сколько платят? Обещаю прибавить. Не удвою, но готов побороться за такого бойца. Что скажешь?
– Боюсь, что я не заинтересован. Я работаю один. – Спокойно ответил Персиваль.
Да сошёлся на мысли, что бой закончился, едва начавшись. Монселе выпрямился, приподнимая маску и возвращая сигарету на положенное место. Жадно вдохнул саму суть наслаждения, кое оказалось минутами ране подвержено прерыванию и соседству с пистолетом, и с жидким неравнодушием поглядел на людей, именам коих нынче нет повода ложиться грузом на седую голову. За первым вдохом, что сменял нервный азарт, вспыхнувший яркой искрой из долгого бездействия, на обыденную беспристрастность, последовал тут же второй. Как и было сказано, стоят сигареты на Авалоне на вес белли. А это дорого. Даже слишком.
– Индивидуал? Ну, что же, рекомендую найти себе бригаду. Или самому собрать. Но если что, в Чёрных псах тебе будут рады, если решишься присоединиться, – не без улыбки проинформировал мужчина.
Долой ненависть, ничем не подпитываемую. Привычное умение отбрасывать эмоции у тех, кто знает цену жизни. За сим мечник отвернулся, да последовал туда же, куда и люди его, оставляя Персиваля в лёгком непонимании.
– Мысли: «Это было неожиданно».
– Да уж. Не каждый день такие битвы случаются, что достаточно только одного завалить.
– Мысли: «А кто это, между делом?»
Герой спрятал саблю в ножны и пеппербокс в карман, не слишком беспокоясь о нескольких стреляных стволах. Подошёл логист к телу интересующему, и не слишком отвлекался на раненых охранников, что отделались царапинами, но стонали так, будто им руки отрезало. А труп не выделялся ничем особенным, окромя боле дорогих доспехов из качественного нагрудника и мастерски изготовленного шлема. Но на качественный горжет, видимо, денег уже не хватило.
– Мысли: «Малец совсем. Жалко его».
– Не слишком. Сам напал. Если правильно понял, именно он нанял людей для налёта на обоз. Значит, не просто юнец, что денег наскрёб. Да и нападать на обоз с налогами... Тут явно политика замешана.
– Мысли: «Мне казалось, ты больше не стремишься влезать в политику».
– Это будучи на службе лорд-канцлера? Звучит как план. Но, пожалуй, ты прав.
Одним движением Монселе опустил маску шлема, лицо скрыл и на законное место воротился. Уселся подле уже знакомого возничего, герой сделал очередную затяжку сигаретой, которая так не к месту кончилась и едва не опалила губы. Пришлось распрощаться с окурком.
– Поехали. Меня уже начинает мутить от этой «периферии», – отдал распоряжение доверенное лицо.
Герой развалился на скамье, руки скрестил и глаза прикрыл.
– А все доверенные канцлера умеют сражаться? – затеял разговор возничий.
– Только те, что прибывают проследить за налогами в места, где слухи сомнительные бродят.

Квест [1].

Солнце в границах сего клочка земли обладало исключительным свойством отражаться от поверхностей, на первый взгляд, даже не зеркальных, и донимать взоры человеческие, равно открытым участкам тела, прожигающим до ослепительности настроением, словно обнажало на своей бумаге неподражаемый почерк Авалона. Поверить в самобытность острова не казалось сложным, покуда и наёмник нередко встречался с персонами, что брали себе государство сие целью конечной, иль той, где обязательно, раз за жизнь, сделать остановку следует. В массе своей, люди то были до боли впечатлительные, да розовой водичкой жажду утоляющие. И без сил дьявольского фрукта, – это важно. Покуда не каждый готов отречься от дара – иль проклятия, ужо с какой стороны поглядеть, – даже на время короткое, по желанию собственному, и ради присутствия необязательного. Нашего героя вряд ли оное осадить могло. Особенно когда занять-то было себя чем, на землях-то дома родимого.
Абд-ал-Карид и Персиваль шли по улице, выискивали глазами интересующее здание, которое городовой назвал как потенциальную точку на продажу. С одной стороны, это можно считать исключительной удачей, с другой – подозрительным стечением обстоятельств. В городах, особенно обнесённых стенами, место было товаром дефицитным, а потому должны быть причины у бесхозных зданий таковыми оставаться. Оба товарища отдавали об этом себе отчёт, и ежели Монселе, в приподнятом жизнеощущении пребывающего, едва мог худший исход смутить, то смуглый мужчина перебирал короткими ногами без какого-либо энтузиазма.
– Кажется, это оно, – предположил стрелок.
Персиваль в раз очередной взглянул на грамоту, где указывалось название заведения. Систему адресов в Камелоте если и придумали, то вводить не торопились. Поразительно, как технический и культурный уровень могли различаться от острова к острову. На гранд лайне, хоть и не соседи, но в одном пути попадались и Стимхолл, с его технологиями, и Авалон, с рыцарями и феодальным строем. Но увиденное зрелище шло примерно в том же качестве, в каком и ожидалось. Поблёскивающая на солнце бумага скрылась за тенью пальто, когда рука пришвартовала оную к плотной ткани, и скользнул по остаткам здания серый взор – без желания озолотиться проверки для, ведь для чего объект этот, даром что не стёртый, вообще может понадобиться, как не для удовлетворения больной фантазии. А ресурс таковой избирателен по выбору владельца, сосуда своего. Да и – никак иначе, – отвратительное упрямство имело вес. С ликованием, когда предположение верным оказалось, юноша вздохнул, но удовольствие не спешило на лице хоть лёгкой улыбкой оказаться.
Здание предстало обветшалым, и оное не просто видело лучшие времена, но и находилось на излёте прочности, да не обрушилось лишь только чудом к моменту сему. В довесок двухэтажное строение венчала корона из обуглившихся досок.
– Мож’ет ещё что-то по’ищем? Н’епохоже, что это кр’епкое здани’е.
– Ерунда. Немного вложиться и починить, будет как новое, – заверил низким тоном Монселе.
В самом деле, на грани истероидного слома. И словно согласно клише литературному, иль иному, внутри рухнула одна из балок, да опору оная проломила. Хотя дальше разрушения не пошли. Зданию и без человеческих настроений худо было, оттого Персиваль вытащил из закромов дозу поразительного самоконтроля, подтянул губы друг другу в выражении однозначном, – видал виды и похуже, да только чинить то не приходилось.
– Ну, или не немного. Но всё равно, если с рекомендацией канцлера это всё, что нам выделили, то вряд ли в городе есть ещё что-то разрешённое к приобретению. К тому же, за него просят не так и много. Пойдём, взглянем поближе, – объяснял стрелок.

Связь нестройную держали предложения, пока Монселе старательно подбирал выражения, чтобы поделиться верой и со смуглым мужчиной. Немудрено, что торговец кофе испытывал некоторую нервозность относительно безопасности инспекции, особенно после привечающего обрушения. Но выглядело всё куда хуже, чем инженерный глаз мог заприметить, внутри. Карид старался чаще ногами перебирать, испытывал страх задержаться на месте настолько, чтобы почва под ногами резко перестала иметь значение. Наворачивал круги подле седоголового юноши, что ступал, в очередь свою, широко и неспешно, привечая все особенности наполовину – а-то и больше, – разрушенного места. Несущие конструкции хоть и были истрёпаны временем, но оставались достаточно прочными. Пожар съел верхний этаж, но не перекинулся ниже. Хотя за давностью неиспользования уже и не выйдет сказать, что здесь располагалось прежде.
«Дикий колос».
Что угодно можно подтянуть на уподобленный титул. От пекарни до кабака. Но первый этаж, так или иначе, был довольно обширный и просторный, а верхний, – уже не имеет значения. Пока кофейник морщил смуглое лицо от увиденного зрелища, герой же приободрялся.
– Ну, починить можно, навести лоск, и будет вполне презентабельное заведение.
– И что молодой стар’ец хоч’ет сд’елать из этих ру’ин?
– Я думаю, тебе понравитс…
– Эй, вы какого друида здесь забыли?
Голос раздался за спинами и вынудил обернуться на источник наглости и мнимого бессмертия.
– Это наша территория! На попрошаек вы не похожи, так что ноги в жопы, и марш отсюда! Здесь не любят посторонних.
Персиваль осмотрел группу людей, что осмелились вмешиваться в его дела седые, да отдельно заострил внимание на заточках, что блестели, чуть высовывались из сжатых рук.
– Мысли: «Только не оставляй их калеками». Не переживай, я буду самой нежностью.
– Подожди здесь, Карид. Это много времени не займёт. – Ровным тоном обратился к товарищу Военачальник.

Уличная суета и вовсе не замечала происходящего. Хоть клочок земли вокруг полуразрушенного, под влиянием времени и погоды, здания был сравнительно близок к центру города, – район был непроходным. Знатные ходили своими путями, простолюдины в богатые кварталы не хаживали. Но всё равно несколько человек сновали по делам, что оставались за гранью внимания большинства живущих. Кому вообще есть дело до чужих проблем. Сначала со своими бы разобраться.
Но когда грохот прокатился по улице, и трое недобро выглядевших бандитов вылетели кубарем из оставленного строения, не обернулся только слепо-глухо-немой. Даже из окон высунулись местные жители, – поглазеть. Все ведь знали, что местная шайка пытается держать улицу под собой. Получалось так себе, но до сих пор их настолько не унижали.
– Увижу вас, или вашу шайку, ещё раз на моём пороге… – Глаза Монселе свелись к кончику сигареты, пока огниво высекло горячие искры и подожгло трубку из пропитанной бумаги – …, ноги в жопы вставлять обратно сами будете.
Убрал руки от губ, наёмник ещё раз взглянул на лица потрёпанных, и уже не таких спесивых, хулиганов.
– Ругаться они на моём пороге вздумали. А ну, марш отсюда. Клоуны, – фыркнул стрелок.
Отныне же предстояли долгие работы по поиску подрядчиков, которые возьмутся приводить здание в божеский вид, да за деньги не слишком конские.
– Мысли: «Гм, если тебе это так важно, то можно и раскошелиться на тех, кто сделает работу и быстро, и качественно». Что я тебе говорил про мой кошелёк и твой нос?

ДКНС Громовой ритм [1].

Переговоры с гильдейским людом были не самой простой задачей, с которой наёмнику предстояло столкнуться. Сколь бы отсталым не выглядел Авалон, с высоты опыта наёмника и посещённых мест, в мире различных, – но вот хитрость и торгашество у местных были в крови. Будто старые воспоминания пробуждались. Времена приставали к напоминанию в мыслях, когда родители брали ещё совсем молодого нынче наёмника на встречи, где торговцы с хохотом умудрялись торговаться даже за бесполезные листья деревьев. Лишь только в такие моменты наступает осознание, что именно пытаются передать люди. Научить неокрепших разумом детей торговаться с младых ногтей. Но кто в детстве слушает взрослых, – да, мало кто. И Персиваль не был в их числе.
Отвлекаться на вопросы сторонние было интересно, но непродуктивно для человека, что столь высоко ценил собственное время, а если уточнять – время ничегонеделанья. Но так как с роскошью на Авалоне у «однофамильца» с торговой семьёй было нынче туговато, то все силы были брошены именно на это направление.
Герой вышел из очередной артели, что располагались за чертой города Камелот, строителей, да размышлял о тщетности всех собственных действий. Никто не хотел за разумную цену браться и ремонтировать только выкупленное здание. Стал ли наёмник вообще браться бы за это дело без необходимости? Сомнительно, ведь лорд-канцлер недвусмысленно намек…
– Стой, чужеземец.
Уже знакомый голос разрезал воздух и выбил Монселе из череды размышлений, пока поправлял он слегка съехавшую перчатку, так как небольшой кусочек кайросеки постоянно досаждал в этом и оттягивал ткань. Но воспоминания накатили на наёмника не сразу. Признаться, про предыдущую встречу он забыл, едва она закончилась.
– Моё имя Родвид с Большого Поля, и я принёс обет одержать тысячу побед в дуэлях во славу моей прекраснейшей леди Черри!
– Ого, неужто это тот самый умалишённый, что под колёса бросается. Жив всё ещё? – пробормотал Монселе.
Стрелок оглянулся через плечо на мотоцикл, стоящий чуть в стороне, и гадал, что ему будет, если переедет вновь возникшую помеху. Мало что хорошего.
– Опять ты? Что ты тут расходился? Людей пугаешь, а ну марш отсюда! – вмешался тембр иной.
Выглянул из мастерской напротив жестянщик, которому не слишком улыбалось, что какой-то горластый ходит мечом всех распугивает. Да подметить уж не к удивлению можно, что сия легенда местная по-своему досаждала всяк честному человеку, который не рвал небеса в пространных целях и не надумывал себе причин, чтобы двигаться дальше. Седоволосый герой взглядом сочувствующим одарил показавшегося мужчину, кой не собирался задерживаться лишь потому, что нашёл сочувствия и зрелища. Но был вынужден дожидаться ухода рыцаря во благо своё же.
– Как ты, грязный простолюдин, имеешь право перечить благородному рыцарю на службе Его Величества короля Артура? – продолжал греметь всё тот же, на жестянщика переключившись.
Было видно, насколько дуэлянт со стажем был задет и оскорблён неуважительным обращением. Но делать было нечего, – сейчас он находился не просто в меньшинстве, но и рисковал проверить теории о ненадёжности титула и силы благородной крови как средств защиты от удара кузнечным молотком в пах. Или колено. Это вообще важно, куда бить кузнечным молотом.
– Ладно, я погляжу, что у тебя тут много знакомых, так что я поехал, мне ещё делами заниматься нужно. – Бросил наёмник.
Персиваль закатил глаза от невпечатляющего образа «рыцаря» перед простыми мастеровыми.

А ведь военный человек должен внушать страх выправкой и умением обращаться с боевым оружием. А, увы, строить внушительный образ для подобного впечатление просто необходимо. Даже если это начало его тяжёлого пути, хоть прослыть клоуном на шаге любом – равнозначно и легко, и надолго. Впрочем, не собирался Военачальник консультировать животворящую мощь, коя скопилась в сим плотном теле, доспехами облачённом, покуда сам сосуд к разговорам не располагал. Намечено было уйти от дела благородного самым обычным холодом. Жаль лишь только, что молния таки бьёт в одно и то же место и второй раз, и двадцать пятый.
– Ты! – палец, а вернее, все пальцы, указали на спину уже отвернувшегося Монселе – Я вызываю тебя на дуэль! Выглядишь ты не как вшивый простолюдин, а значит, должен защищать свою честь.
Усталый взгляд наёмника, что уже ощущал, как понижается его собственный коэффициент интеллекта, должен был сказать о многом. Но Родвид не умел читать невербальные намёки. Хотя не факт, что он вообще умел читать. Право дело, рыцарь и с места не дёрнулся, когда стрелок рассчитывал движением резким, к разбросанным по лбу волосам направленным, опробовать на характер настойчивого оппонента. Что-что, а отбрасывать мысли лишние – и не лишние, – Родвид мог впечатляюще. Цеплял уголком глаз требовательность мужчины, Монселе загладил седые волосы ладонью назад и обратил продолжительный вздох к небу.
– Я так понимаю, что признавать поражение, на тебя не работает. А, к чёрту тебя, – протянул наёмник, лишь только окончанием заострив.
Монселе вновь обернулся, но и не подумал тянуться за саблей. Руки на незначительном расстоянии от пальто держал стрелок, когда движением приподнятых, и тотчас опущенных, плеч призвал оппонента к действиям.
– Обнажай свой меч, не вздумай очернять устои дуэльной чести! – загрохотало ведро.
Вопреки браваде, Родвид взял рукоять меча удобней, дабы нанести сильный удар, вне зависимости от того, станет оппонент защищаться, или нет. Словно чести оному прибавляло просьбой сделать предупреждение обычное, али отметить насмешку над безоружностью. На деле самом, непризнанный сознанием страх в голове, наполовину пустой, витал.
– Мне на тебя меч не понадобится.
Сухо вытравил из собственного нутра герой, превращаясь в чужих глазах чем-то совершенно не человеческим. Настолько он создавал иллюзию собственного превосходства. Хотя является ли иллюзией то, что не поддаётся сомнениям. Меч начал движение, очерчивая широкую дугу от старта замаха до намеченной цели, будто оставляя в воздухе твёрдую полосу собственного прошлого, что перетекло в настоящее слишком быстро, сопровождая метаморфозу характерным свистом. Покуда металлическая, яко бы, травинка прорывалась сквозь пространство и время. Но затормозила, когда ладонь Персиваля приземлилась на сжатые вокруг рукояти руки.
– Слишком медленный, – холодом оплёл манёвр наёмник.
Вторая рука выстрелила вперёд, да в лицо рыцаря ударила, призывая ударом несколько капель крови, что брызнули из разбитой губы. И будто сердце ответило на нанесённый удар глухим и гулким ударом.
– Слишком слабо, – дополнил Военачальник.
Персиваль отпустил оппонента, ударяя в челюсть коротким и резким выпадом. От силы столкновения рыцарь отшатнулся и будто по собственной воле опустил оружие, открываясь для любых последующих действий оппонента, хотя на деле лишь потерял ориентацию в реальности, покуда яркие вспышки блестели перед глазами. Сердце исторгло очередной удар, будто переполняя тело наёмника силой.
– Слишком самоуверенно! – буркнул наследник суверенов.
Персиваль расходился всё сильней. Теперь он наносил удар по рёбрам рыцаря, метил за окончание пластины нагрудника, чтобы доспех не защитил в полной мере, а пурпуэн не слишком хорош для защиты.

Тело рыцаря отозвалось новой болью, уже не в силах продолжать удерживать меч, и разжал оный руки. С очередным ударом сердце вновь подало голос, всё больше похожее на раскатистый удар барабана, что проносился над чистым полем, возвещая округу о событиях, лишь ему известных.
– НИЧТОЖЕСТВО! – закончил вскипевшим раздражением Персиваль.
Герой уж совсем разошёлся, собирая всю силу в одной руке и обрушивая удар в пластину нагрудника. Без сомнений и дальнейшего замысла, просто чтобы нанести удар и вложить в него всю накипевшую ярость в один резкий и мощный выход. И пение кровавого насоса достигло новых высот, не ограничиваясь одним ударом, но будто исполняя задорный танец. Древний, почти первобытный, но полный того самого движения жизни. Незамутнённый, незапятнанный, первородный.
Родвид не мог точно сказать, как так произошло, что его отбросило на несколько метров, но наёмник даже взглянул лишний раз на собственную руку. Удар почти не ощущался, будто нагрудник пострадал сильней, чем кожа на костяшках пальцев. И в том рассмотрении не было задора юношеского, когда вертишь беспрерывно кисть руки и любуешься возможностью оной, как неожиданной для самосознания и управления частью. Но точно что – не без этого, – иступляющий восторг от раскрывающего всё боле нового оружия, – силы, что вырывалась доселе лишь только бесконтрольным дребезжанием, порушившим несколько предметов и испугавшим Спрайта. Нынче мощь эта приливала и отливала, от разбушевавшейся крови мерой отдельной.
– Мысли: Не знал, что ты так умеешь. «А я ни при чём. Откуда такие мысли?» Я видел твои медвежьи лапы, которыми ты, наверняка, стальные трубы гнёшь. «Не помню такого».
Немудрено, что вопросов всё же оставалось больше, чем ответов, покуда «суверен» не в состоянии был унаследовать силу эту, да со справками всеми, от носителя, а был вынужден столкнуться с ней – практически, – в одиночестве. Право дело, которое сам же и избрал. Но это разговор об утверждении совсем другом. Ежели воротиться к событиям насущным, после удара и сердце будто успокоилось. Даже складывалось впечатление, – и не произошло ничего необычного. Однако худшее, что герой мог сейчас сделать, показать это на публику. Свою неуверенность и некоторое удивление. Не быть тому. Вместо терзания несущественными вопросами, герой подошёл к уже поднимающемуся рыцарю, поправляя перчатку. Может, он случайно ударил пластинкой кайросеки, и сам тому отчёта не дал…
– Стыдись слабости своей, сэр рыцарь, верный слуга его величества короля Артура Пендрагона. Будь каждый рыцарь на службе его таким, как ты, судьба Авалона была бы незавидна. А теперь, забирай свой меч и исчезни с глаз моих.
За сим герой даже не стал следить, внял ли горе-дуэлянт сказанному, да к мотоциклу вернулся. Ему ещё предстоял путь к следующей группе мастеровых, что могли взяться за ремонт.
– Эй, очкарик.
Голос был знаком достаточно. Как и явственно слышалось малоуважительное отношение.
– Тебе жить надоело? – чрез плечо бросил наёмник.
Герой не останавливался. Да и не торопился исполнять угрозу. Скорее высказал её, дабы обозначить собственное отношение.
– Спасибо за этого. Его тут побаивались, ходил мечом размахивал. Людей пугал. Возьмусь я за твою работу. Мои парни дня через два подойдут и осмотрят всё. Оплата, как ты и предлагал. Но последняя цена. Не юли тут.
Персиваль остановился и взглянул вновь на зодчего, что руководил собственной бригадой строителей и каменщиков. И на толстые деревянные оправы его очков.
– Рад, что мы нашли общий язык.

Среднее задание [А].

– Позволь.
Синие рукава возникли пред тёмными очами, повседневными задачами заволоченными, и просьба густого тембра принудила разжать пальцы на подносе скорее из неожиданности, чем от согласия. Лицо миловидное, но изнеможенное от недоедания и смуглое от долгого пребывания на солнце, носик кверху вздёрнуло, и урывком младая дева, исполнительная и скромная, поймала на себе серый взор, и подмигивание оного в бескомпромиссности. И роптание, и сетование, и застенчивость смешались в голове служанки. Едва оступилась она на ступеньке, и была поддержана свободной от перехваченного подноса рукой мужской. Тянула кисти вслед за седоволосым юношей, кой переключился вниманием на дорогу и с плит соскочил, почти не замечая оные. В приподнятом настроении по причине не то идущих в гору дел, не то отсутствия так таковых проблем – а-то и всего вместе, – Персиваль спиной вытянулся и обеими руками перехватил поднос, в коротком пути намеченном подёргиванием плеч поправлял одежду на себе и взмахом головы оправлял волосы. И замедлился, как только тень беседки стала припадать на человеческий образ, кой брёл к входу. Немного времени предоставил, когда шумными, без переигрывания, шагами оповестил о пришествии своём, дабы собеседник себя в порядок привёл подобающий. Право дело, дева и приближение заслышала, и тотчас платье на себе поправлять стала, в беседке расположилась образом тем, чтобы и благородства было в достатке, но и в надменности мера.
– Персиваль, не нужно Вам…
Герой наш только ступил в павильон, как молодая женщина обернулась к нему, руки на плотных тканях впереди сложила в слабый замок и поглядела на иностранца глазами даже недовольными. Видано где, чтобы гости, да при статусе, обязанности обслуги на себя брали, – возмутительная инициатива.
– Джамиля Стро – Поприветствовал именем, и боле успокаивающим голосом поспешил объясниться стрелок – Мне пришлось извиниться перед девушкой за то, что я задел её, пока спешил к Вам.
Под смягчившийся взор уже знакомой Военачальнику гостьи дома лорд-канцлера Персиваль и сам расцвёл улыбкой, да поспешил взглядом отыскать близкое место, на кое стало бы уместно поставить поднос с сосудом напитка и лакомствами к оному. Повернул голову логист на шуршание юбки, соответствующее плавным шагам юной леди, которая решила переместиться навстречу к наёмнику, над столиком нависшим. И поспешил выпрямиться, дабы встать напротив собеседницы на расстоянии том, которое она ходом своим сочтёт дозволительным. Ближе, чем предпочёл бы, на самом деле, сам Военачальник.
– Вы всё время, что я здесь, пребываете в доме Роджера. Решили задержаться? Неужели море больше не манит? – протянула Джамиля.
– А я Вам уже наскучил?
– Отчего же… – Дева скромно стрельнула очами на приветливое лицо Монселе и поспешила занять себя, хоть взятием лакомства с подноса и приставлением его к губам, прежде этого мысль доозвучила – …, мне просто стало интересно, застану ли я Вас и в следующий свой приезд.
Качнул головой герой – нехитро, но и неоднозначно, – да позволил девушке прожевать лакомство, чтобы перевести тему на ту, что она сама пожелала. Лишь только не создавать неприятную обстановку между ними.
– Не хочу Вас огорчать, но я не тот путешественник, который гонится за горизонтом лишь потому, что он зовёт – Заговорил Монселе, невежливо чрезмерно долго взгляд удерживал на лице девы, да одежды её им же окинул – Скорее, мои цели раскидываются на большее пространство, чем мог бы их Авалон…