[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Среднее задание [F].

Скиталец остывал опосля и службы, и прогулки под звуки животного – и то не приуменьшено, – возмущения, что расходилось хрипом и фырчанием от соседей по необязательной делёжке сена и яблок. Не было претенциозности в том, чтобы усилиями собственными расположить мотоцикл на свободном для глаза месте, раз в обслуживании диковины уподобленной поступил однозначный отказ. Поскольку конюший мимо предпочёл пройти да отмахнуться от гостя нежданного, темпа не сбавляя в стремлении к исполнению намеченных дел, оставалось оному встрепенуться чувствами недовольными по возвращению. Уж что-что, а самостоятельность седого человека в пристраивании стальной махины не ожидал младой человек запечатлеть, когда был уверен в ясности своего неодобрения. Весь груз он тотчас скинул с поддержки прямо на землю и, во рту гоняя соломинку какую, лишь только руками возбраняться начал в попытке отогнать незнакомца аки муху приставучую.
– Тебе что сказано было? Конюшня только для лошадей. Уводи подобру-поздорову это недоразумение, животину мне не пугай, – сотрясал воздух юнец.
Персиваль дозволял словам разноситься за спиной, как ежели бы позволил выговориться недовольному рабочему о дне сложном, и в равнодушии исключительном посмотрел сверху вниз на подошедшего обслугу, когда оный встал незначительно в стороне, но между мотоциклом и наёмником. Допрежь того успел стрелок сделать всё, чтобы мешок прихватить с собой да уже отправиться до дома заказчика. Оттого голова убедительно в отрицании мотнулась, когда взгляд прогулялся в раз очередной по конюшне и остановился на юнце, а от мешка свободная рука из кармана пальто бумагу вытащила.
– Я уплатил за него как за лошадь, а значит, законом считается. И помощь мне не нужна, – объяснил наёмник.
И бумага разгладилась перед глазами лица того, что пунцовым от негодования всё боле становилось, да было достаточно приземистых познаний, чтобы безграмотный конюший признал заверенное подтверждением слов незнакомца. Образом очевидным на месте топтаться начал, юноша допытывал глазами ровные строки, будто вчитывался дотошно, но придумывал одну да другую причину, по которой можно обратить всё вспять и выселить навязанного странника. По крайней мере, до пор тех, пока неуступчивый герой в раз последний не встряхнул бумагой по воздуху и, пальцами ловко складывая, убрал оную в карман. Неугомонный взгляд выдумщика провожал сломанную надежду до её сокрытия, прежде чем сместиться в сторону и упрямо встать уже на пути седого господина к выходу. Действия впереди слов бежали, и Персиваль, что вопросов боле не получил, вынужден был резко остановиться опосля первого же шага, да раздражённо поглядеть на лицо несогласного обслуги.
– И если с ним что-то произойдёт в моё отсутствие, никаких бумаг для взыскания за это мне не потребуется, – упредил замыслы настырного юноши Военачальник.
Безусловно, как исполнитель конюший был исключителен. И сие в степени определённой смягчало нрав наёмника, не собирался он ни грубить, ни запугивать. Но недобрый огонь – без ошибки кой определялся героем нашим и эмпатии к тому благодаря, и родности чувств, – не иначе как принудил среагировать, в достатке сдержанно, седого стрелка. Без резкости и чрезмерного напора Монселе строго на месте стоял в ожидании, когда дорога освободится пред ним, и в том найдёт наёмник смиренное согласие со стороны пшеничного блондина.
– Он крайне молчалив и даже воды не просит, – проинструктировал Монселе.
Пока мимо сошедшего с пути конюшего проходил, взгляд в прежнем безразличии вперёд устремив.

Оставил позади юношу, что сверлил взглядом эдакое животное бездушное, да подойти к оному, ежели вперёд забегать без утайки, так и не решится. И за делами забудем об этой ситуации.
Дом лорд-канцлера излишне не выделялся в череде аристократических резиденций, но найти оный не предстало сложной задачей, хотя бы по причине того, что был у наёмника адрес, куда следует доставить доказательство выполненной работы. Но без сверки с информацией, на кою распространяются герои те, что существенно медлят пред хозяйским порогом и в окнах высматривают признаки искомой жизни в передышке от дороги яко бы, Военачальник скорости шага не сбавлял и на ходу одежду верхнюю оправлял, чтобы при боле строгом виде в дом зайти безропотно. Как там уже и бывал. Разумеется, первым, кто встретил исполнителя чужих, и не самых законных, просьб, был закованный в расписные доспехи сэр Гредер. Всё такой же немногословный, но делающий – сказать можно, – безаварийно, что от него требует политика Авалона, даже если он не согласен с конкретными действиями. Так и выглядит вертикаль власти. Когда самая верхушка делает то, что не горит желанием делать в пользу тех или иных сильных групп людей, а вся последующая вертикаль исполняет то, с чем не согласны. Потому политика так часто работает очень условно, и с очень переменным успехом. Пока не находится серый кардинал, что не готов предпринять то, что требуется всем, но всем же и не нравится.
И именно в такое положение погружающимся ощущал себя герой, проходя мимо ряда портретов, по которым было несложно отследить всю родословную и выделяющиеся черты рода ле Поэр, а так же постепенный рост карьерной значимости. Долго же им пришлось подниматься до ранга канцлера и хранителя печати.
Лорд Роджер поприветствовал гостя молчанием, покуда сидел в приёмном зале с камином, да потягивал мелкими глотками тёмное и густое вино.
– Дело сделано? – сразу начал переходить к делу канцлер.
Персиваль же достал отрубленный, и к моменту сему изрядно подсохший, палец с перстнем-печаткой, протянул тот в качестве доказательства. Слову дело, оттого наёмник не обмолвился лишним заискиванием – даже приличным и принятым, – но действовал с покорной спешной скоростью и точностью. Остановился подле заказчика, осанкой не припадая, и лишь только молча выжидал, грузной недвижимостью обозначал значимость присутствия своего.
– Значит, моё празднование небезосновательно. Наконец мы избавились от этого мелкородного. И заручились поддержкой лорда Оттера. Вы хорошо поработали, Персиваль. Присаживайтесь, – неспешно прожевал слова ле Поэр.
Настроение канцлера изрядно потеплело, когда новости подтвердились, и ещё один повод для беспокойства ушёл с доски. Это ведь можно воспринимать как шахматную партию? Право дело, с правилами очень специфическими. Фигуры на доске невидно, вражеские вовсе непонятно какие и где, а твои фигуры – не факт, что всё ещё лояльны и выполнят всё, что от них требуется. В порядке частном сказано, но Роджер ле Поэр любил наёмников. Их мотивация проста и понятна, не требует долгого размышления о том, что же предложить взамен за решение твоих проблем. Деньги. А этого добра у канцлера предостаточно. Лишь только с ожидаемым на острове Военачальником по причине обязательного притязания и на спинтрии пришлось в сотрудничестве делать крюк, да казался оный малозначительным в рассмотрении, с какой исполнительностью и – очаровательно, – кровожадностью, исключительно обществом рассмотренную, представится возможность дело иметь.

Наблюдение, как чужие руки с изяществом и дисциплиной расправляются с досадами и целями, по-своему зачаровывало утончённый до планов ум, и лорд-канцлер – едва преувеличенно, – испытывал экстаз от таких людей, как седой наёмник. И от того, чего отныне добиться в боле кратчайшие сроки выйдет. Картины те, портреты, вовсе не являлись присказкой о жизни человека, коему досталось всё по наследству для чванливости и наслаждений. Родословная пока что продолжает развиваться успешно и преумножать заслуги предков с усердием и полной ответственностью. Что не противоречило ни обновляющимся методам, ни личностным особенностям в соответствие с наследником и временем, кое над государством нависло.
– Итак, Вы продемонстрировали, что репутация Ваша небеспочвенна, господин Монселе. И теперь я могу доверить Вам дела большей важности и, что ещё важней, щепетильности, – говорил ле Поэр.
– Лорд-канцлер, если позволите, я бы не стал доверять дело подобной важности наёмнику с улицы! – паладин возмутился.
По всей видимости, ощутил себя, или брата, подвинутым в деле эффективности. Одинокий шаг передал возмущение громким опущением на пол, но дозволительное поведение не вышло за рамки боле, чем представлено просьбой было. Паладин с канцлера на седого колдуна взор перевёл без допытливости, но со строгостью, что взаимоотношения определяла и обрисовывала для второй стороны в достатке чётко.
– Вы уже потратили на это достаточно много времени. Так что я привлекаю больше людей. Полезных и не задающих вопросов, – отметил Роджер.
– Главное соблюдайте регламент взаимоотношений, а дальше ваши проблемы – мои проблемы, – начал разыгрывать маркетинговый слоган Персиваль.
Не реагировал никоим образом ни на изменения в настроении к обстоятельствам паладина, ни на постылое внимание оного же, седой стрелок словами вмешался исключительно ради заполнения пустот и напоминания о присутствии собственном, хотя никто и не забывал. Но переключить сфокусированность, обратить томный взгляд ле Поэра на себя вышло благодаря тому.
– В таком случае, вашей задачей будет найти лесных смутьянов, что именуют себя друидами. Хоть и не все, но большая часть из них являются колдунами-перевёртышами. Они остаются приверженцами старой веры Авалона, и регулярно устраивают нападения на сёла, а их проповеди отравляют улицы городов. Особенно здесь, в Камелоте. Мы знаем, в каком лесу их нынешнее укрытие, но они умудряются избегать наших разведчиков и шпионов. И твоя задача – …
– Найти это логово?
– Можно и так сказать – Медный блин вынырнул из дорогой одежды и подлетел в сторону героя, что поймал плату без проблем и мелочности – Твоя задача, найти друида и выбить из него информацию по методу, как колдуны прячут свои убежища. И найти, по возможности, их логово в том лесу.

Антропоморфный кабан мчался по лесу, будто и не замечал, сколь плотно в буреломе росли деревья, и как они мешались закованным в латы рыцарям священного ордена паладинов. На лошадях в густой лес не проедешь, а пешком – на это даже не смешно смотреть. Плакать хочется от зрелища подобной несуразности. Но вот юркий, и почти не обременённый, человек вполне мог сравняться с целью в ловкости и маневренности. Особенно, если дать волю золотому глазу, дабы не ощущать сложностей с потерей кабана из виду.
Персиваль ловко лавировал набегу, уворачивался от встречающихся на ходу веток и молодых деревьев. Звуки сугони подёргивали уши непричастным зверям и перебивали природный хруст. Даже друид оказывался не в силах выдерживать темп погони, и преследователь медленно и уверенно приближался.

По преимуществу в моменты, когда быстрый и сильный – возможно, даже чрезмерно, – зверь валил не слишком старые и крепкие деревья, но оттого терял драгоценные секунды погони. В тонком просвете меж деревьев блеснул металл, когда Кредит вынырнул из кобуры и наставился в спину друида, прорычав и выплюнув облако картечи, выбивая снопы щепок и волокон деревьев, которым не повезло оказаться на пути. И новое правило придало друиду прыти и рвения в бегстве. Отныне он прикладывал больше усилий и отчаяния, даже если это казалось невозможным. Куда уж дальше.
Но факт оставался фактом, покуда обе стороны не были намерены сдаваться и признавать поражение, выводя напряжение в той гонке по пересечённой местности на новый уровень. Но рано или поздно должно было произойти доказательство старой доброй поговорки, – чтобы сбежать от волка, ты должен бежать всё время, но чтобы он поймал тебя – достаточно единожды оступиться.
Так и произошло, когда непонятно откуда выросший сучок задел ногу, и слишком высокий центр массы помешал друиду устоять и продолжить гонку. Персиваль в сложившихся обстоятельствах не торопился пускать силу дьявольского фрукта в ход. Никто хоть и не видит. Но и полностью отказываться от неё он не стал, помогал себе поддерживать быстрый темп бега. Увесистая туша обрушилась на мягкую почву и листву, перекатилась и ощутила, как сверху появился лишний вес примерно в одного вооружённого инженера-наёмника. Да, это очень специфическая единица массы, но очень конкретная.
– Отвали от меня! – рыкнул кабан человекообразный из смешанного рыла.
Высвободиться и сбросить наглого наездника пытался. Глаза бегали где угодно, окромя туловища охотника по его душу, в поиске спасения, что мимолётно только может быть представлено в форме материальной. Зацепиться покрепче, дабы вытолкнуть себя дальше. Силы себе опорой какой придать. Но панике поддавшееся внимание не способствовало концентрации, придавало лишь припадочных действий напрасных.
– Вот я так не думаю! – огрызался наёмник в ответ, заканчивая перезарядку Кредита и наставляя оба ствола аккурат в бешенный от злобы и горячки беготни глаз – Этот малыш пробивает стальную кирасу. Как думаешь, насколько прочней твой череп?
– А ты?
С рёвом вепрь рванул вверх, опрокидывая наёмника и уже делая первый шаг, когда металлическая клешня вгрызлась в кожу и сустав лодыжки, нарушая плавность движений и делая оное движение не таким ловким, как планировал владелец копыт. Он снова оказался на земле, но нынче с сочащейся кровью ногой. Не страшно, но как долго преследователь будет терпеть подобного рода выходки.
– Моя вежливость имеет вполне ощутимые границы. И боюсь, что ты невероятно близок к тому, чтобы эти границы нарушить, – предупредил Монселе.
– Можешь убить меня, но это не потушит огонь борьбы свободного народа против узурпатора!
– Да, да, оставь эти лозунги для более впечатлительной публики. Я всё же крайне аполитичен.
Наёмник приблизился к тяжело дышащему зверю-человеку, да упёр стволы в покатый лоб вытянутого рыла.
– Итак, начнём заново. Где находится круг друидов?
– С хера бы мне говорить об этом тебе, псу короля?
– Жить ведь всем охота – Сухо констатировал герой, не убирая оружия – Но, знаешь, открыть можно любой орех, вопрос лишь в том, в каком состоянии ты окажешься в конце. И у меня всегда есть вариант сдать тебя паладинам. Вот уж их инквизиторы умеют развязывать языки. А ещё пытать человека так долго, что ты забудешь своё имя. Но не умрёшь. Итак, можешь поведать всё доброму дяде наёмнику, а можем прогуляться до куда менее толерантных святош.

– Ты труп, тебе конец, тебя найдут и воздадут за то, какую сторону ты выбрал в этой борьбе! Нас намного больше, чем может показаться.
– Уверен, паладины и это с радостью послушают. А теперь ты можешь рассказать то, за что мне заплатили и даже рискуешь остаться при всех конечностях.
– Никогда! Я ни за что не предам товарищей!
Недовольная, и вместе с тем недобрая, ухмылка выросла на лице наёмника, пока допрос выходил на новые высоты человеканелюбия и нетерпимости как религиозной, так и социальной. К вящему удивлению некоторых причастных, ежели внимание оных обратить к моменту этому, к ухмылке этой прибавился оттенок грусти той, от которой некоторые и голос могут потерять. Но надёжно скрытая эмоция в сердце, преданном необходимостям и самому себе, лишь только безумием показаться могла покамест не отчаявшемуся друиду. И тут же утонула вместе с глухим мычанием, идущим изнутри, и в тех же глубинных местах развеявшимся в отказе соучастия и наблюдения. Смиренное согласие было получено, и заклокотало жадное до удовлетворения воздаяния после погони нутро.

Уже успевший обратиться обратно в человека вепрь едва мог раскрыть глаза, пока на теле не оставалось почти ни одного свободного места. Газовая форма свернулась обратно в наёмника, что поправлял манжет рубашки.
– Ты… – слабый голос выдавал надломленность юноши.
Он-то видел себя бравым борцом за справедливость и был готов на определённые риски. Но когда помощи ждать было неоткуда, а потенциальный союзник оказывается ещё и врагом.
– Хорошо… Я скажу… Но это будет на твоей совести, предатель…

Персиваль толкнул юношу в спину, вынудил того упасть на колени перед группой закованных в латы паладинов, а также легко одетых дознавателей храма. Их не было на начале погони пару часов назад, а значит, они нагнали святых воителей недавно.
– Готово. Вот он, ваш друид-беглец. Он уже признался, где находится их роща, так что можно брать хоть сейчас, – констатировал наёмник, показывая ладонью на пленника.
– Почему он в таком состоянии? – спросил дознаватель, осмотрев избитого и израненного друида.
– Упал. И не один раз. Главное, дело сделано. Круг колдунов находится в восточной части леса, где ещё речка протекает.
– Невозможно, мы прочесали всю восточную часть и не нашли никаких следов друидов.
– Важно знать, что ты ищешь. Разумеется, там всё скрыто. Их лагерь находится в скрытой поляне, доступ в которую есть только через грот, вход в который замаскирован под камышовую заросль.
Паладины и наёмник обсуждали дела насущные, в то время как друид одарил пустоту довольной ухмылкой, будто это было частью его плана. Он не дезинформировал наёмника, ведь тогда дознаватели бы сразу всё вскрыли. Но вот сейчас – слова наёмника будут стоить меньше, чем тухлое яйцо в базарный день. И план жертвы стал исполняться в полном соответствии с замыслом. Он подвергнет слова пленителя такому сомнению, что его тотчас отправят в казематы крепости-монастыря.
– ЭТОТ НАЁМНИК КОЛДУН! ОН ПРЕДАЛ ВАС! СХВАТИТЕ ЕГО, ПОКА ОН НЕ ПРЕВРАТИЛСЯ В ЧЁРНЫЙ ДЫМ! – прорычал друид, да ликовал внутренне от сотворённой подлости.
И повисла гробовая тишина, пока все осознавали сказанное. Не без исключения человеческого сознания того, что осведомлённым является и обязанным сделать самое верное и ответственное решение в ситуации, дабы сомнений не вызвать. Речь, как можно догадаться, о гордости Гредера идёт.

Рука оного медленно потянулась к рукояти клинка. И не сомневался герой, что сможет разделаться с парой рыцарей, но вот будет ли ему потом покой на острове – сильно маловероятно.
– Тэкс-пэкс, фокус-покус, шырли-мырли, пуф! – Персиваль с прикрытыми глазами сделал несколько па руками, будто карикатурно сотворил заклинание, низводя обвинение в фарс – Забирайте этого горластого. Уверен, он ещё много чего рассказать может.
– Капитан настоятель? – обратился один из паладинов к знакомому в расписных латах, видимо, команды ожидая.
– Этого в темницу, и допросить. Может ещё чего расскажет. Наёмник – не колдун. Его проверяли. К тому же, он выполняет работу для лорда-канцлера Авалона, а его лояльность неоспорима.
И того ответа хватило с головой, чтобы ни дознаватели, ни боевые братья боле не интересовались личностью героя, да сконцентрировались на персоне друида-пленника.
Когда людей стало у опушки лесного массива поменьше, герой приблизился к знакомому паладину, что так же, как и наёмник, работал на хранителя печати, и выполнял для него поручения отдельной степени важности.
– Так значит, ты не просто паладин. Ты – капитан-настоятель. Не уверен, насколько это почётное звание, но «капитан» – внушает уважение, – подыгрывал на нервах паладина Персиваль.
Покамест переводил взгляд со спины друида на полированные доспехи – очень сильно, – условного товарища. И он свой титул не забывал оправдывать в мере полной.
– Ещё хоть слово с твоей стороны, наёмник, и я не посмотрю, что за тебя просил лично лорд-канцлер, и упакую тебя в самую глубокую камеру нашей темницы, – проговорил строго и внятно Гредер.
Латная перчатка ещё на начале тирады сомкнулась на одежде Персиваля, стягивая полотно рубашки в комок в могучих пальцах паладина-офицера. Было ли то жестом конспирации, или действие по иной причине, но перчатка была пропитана волей вооружения, так что пальцы, закованные в прочную броню, не прошли сквозь часть образа Монселе, но и крепко сжались на ней.
– Откуда этот друид знает, что ты колдун?
– Пришлось немного прибегнуть к фокусам. Со стороны действительно выглядит как магия.
Герой не слишком переживал. Он отдавал себе отчёт, что такими угрозами, какими сыпал Гредер, не разбрасываются, – их реализуют немедленно. А нападать святой воин пока не торопился. Оттого спокойный взор стальной держался на лице паладина в обыкновенном наблюдении.
– Не шути со мной, червь. Ты ходишь по очень и очень тонкому льду, который тебе обеспечил лорд Роджер, но стоит тебе допустить одну, хотя бы одну, серьёзную ошибку, и под этим льдом тебя ждать буду я и весь орден паладинов. Ты понял меня?
– Понял, понял. Не применять силу дьявольского фрукта, – примирительно попытался успокоить слишком уж нервного мужчину.
Да только запамятовал об упомянутом прежде, и в достатке значимом, комментарии.
– Нет, идиот. Не оставлять свидетелей! – рукавица разомкнулась и отпрянула от Персиваля, ныряя в походную сумку, что висела на плече всё то время – Ах да, лорд-канцлер выдал на тебя пропуск в город. Раз уж ты теперь его верный пёсик на побегушках, придётся наведываться в Камелот часто.
– А жить там нельзя?
Принял грамоту наёмник, окинул взором ровную восковую печать и личную подпись хранителя.
– Гхах, издеваешься? – удивительно, но смех из-под шлема звучал очень не по-доброму – Ты даже не гражданин.

Квест [1]. Внесение изменения на острове.

Порт гудел в обычном ритме жизни, пока герой осматривал каждый градус сектора, – смещал тот медленно и выискивал знакомую мыслеформу. Идея, коя посетила голову седого комфортолюба, была проста как устройство молотка, но всё равно требовала участия некоторых других людей. И один из них был вполне благодарен наёмнику за чудесное спасение из лап бандитов. Глядишь, он и отказать не сможет, иль не будет слишком сильно препираться. Такой вариант тоже устроит.
И, наконец, условный пеленгатор захватил цель и вывел Персиваля на интересующее лицо, в мыслях которого было не так чтобы много чего радостного. Из-за спины вывел руки наёмник и придал им больше твёрдого соучастия пешему переходу, когда без спешки приближался к цели внимания своего и вдумчиво наблюдал за действом, развернувшимся между смуглым мужчиной и иным человеком, незнакомым уж точно. Никто обманываться случайностью пересечения их персон не стал – в частности, нам интересное второе лицо, – но Военачальник вынужден был терпение проявить и дождаться свободного от слов мига, когда сможет привлечь внимание к себе. Напрягал присутствием противоположную сторону не своего конфликта, Монселе место себе нашёл подле плеча некогда спасённого, и в приятельской улыбке расплылся лишь тогда, когда смуглый мужчина к нему обернулся по окончанию переговоров, прежде чем вскоре их возобновить.
– Абд-ал-Карид, – из вежливости поприветствовал именем Персиваль.
Глядел вниз на уставшее лицо торговца, что минутами ранее договаривался – иль пытался, – о фрахте на свой груз кофе. Оказалось, что уехать со всеми пожитками с Авалона может быть не так и просто. Мысль эта являлась не открытием для Монселе, как для привлеченного к сему мирку лица, но встревать в чужой диалог седоволосый стрелок не собирался. Особенно, при случае том, когда проблема угрожает быть решённой путём иным, под ногу так удачливо положенным.
– М’ир и покой т’ебе, старый юноша – Удручённое лицо торговца несколько осветилось, как увидел он спасителя – Ты хот’ел поговор’ить?
Что ни говори, а всегда приятно видеть человека, кой вытащил тебя из глубин таких, что лучше не попадать туда. Сие не значило, что смуглый мужчина вознадеялся на помощь, поверх уже оказанного – относительно, – из бесплатных услуг. Наёмническая суть была боле, чем ясна в достатке зрячему глазу, и потому мужчина наслаждался мгновениями уже теми, что приходят к нему, а не за ним. И подавно осчастливлен был, что между ним и седым юношей зародились товарищеские узы сильнее, чем накладывающие иные зависимости и обязательства отношения жертва-освободитель.
– Да, именно так. Меня интересует твой груз кофе. Ты ещё не продал его?
– Н’ет, увы. Но никто не инт’ересуется подобным нап’итком. Л’юди не знают такой и не тороп’ятся отступать от старых пр’ивыч’ек.
– Вот об этом я и хотел бы поговорить.
Не торопился Персиваль приятельски класть руку на плечо смуглому мужчине, но видом всем показывал готовность к сему, стоит только торговцу проявить равную открытость к бурунным инициативам наёмника.

Монселе старался лишних телодвижений не совершать и остался стоять на месте том, что было избрано по мере вхождения в помещение, хоть и отбрасывал на стену в достатке неприятную для восприятия тень. Визуальный шум, впрочем, был меньшей угрозой для срыва разговора, чем избыточная суетность во время приёма пищи человека, который и привык сидеть на краешке сидения, да срываться в любое время с места, но только не по нагрянувшим сейчас причинам.

– Это… Необычная просьба. А зачем это тебе? – спокойно отнёсся к словам логиста ле Поэр.
Роджер даже отодвинул столовые принадлежности, покамест глядел на Персиваля, что нарушил покой обычной трапезы. Но раз уж теперь наёмник был его личным исполнителем, и даром что довольно дорогим, то мог сказать что-то важное. В степени определённой это последним в списке причин добродушного – насколько он себе позволить мог, – расположения к седоголовому человеку не являлось. Руки канцлера в замок сцепились над массивной поверхностью, пока два пальца поддерживали подбородок, а тёмный взор безотрывно изучал то состояние, которое Персиваль принёс на обед. Угодливое. Но одномоментно и требовательное.
– Добираться в город проблематично. Вот и хотел бы получить собственное дело в черте города. Но без разрешения королевской канцелярии я не могу арендовать или купить землю, – отвечал Монселе.
На самом деле, наёмник впервые дал себя изучить не во времена дельные, а в минуты свободные. Не вёл переговоры он как-то иначе, готов был и к непринятию его прошения, и скорее пришёл почву прощупать, да совет какой-то из беседы вынести. Даже ежели он озвучен напрямую не будет. Но вместо этого не совсем понимал, как реагировать на допытливый взгляд, обычно значащий, что принести следовало что-то загодя. Но раз пришёл уже с руками пустыми, то оставалось быть прямым и честным. К удивлению иль нет, с этим у Военачальника никогда не было проблем.
– И не сможешь. Ты не торговец и не делец, и твой статус я менять не собираюсь – Мерно протянул Роджер, прежде руки от лица убрал, а после взгляд на стол опустил, как при тихой уступке принято открыто поступать – Но если так хочешь переехать в город… Найди того, кто согласится стать владельцем своего небольшого дела вместо тебя. А ты станешь инвестором. Такое я допустить смогу. Но только твоя шторка не должна быть с тобой связана ничем. И особенно длительными дружескими узами и прочим. Это я говорю про Джеймса, что путешествует с тобой.
– Не переживайте, лорд-канцлер. У меня есть идея на этот счёт, – спохватился Монселе со скоростью той, чтобы чрез край льющимся воодушевлением это не сочли.
И позволил сместиться себе, дабы перестать отбрасывать эту безобразную тень на стену. Как оказалось, больше всего она мешала ему. Напоминала эзоповым языком, кто он и где, и не конкретно в границах этого помещения.

Благоприязненную улыбку продолжал наёмник на лице держать, пока смуглый мужчина то влево, то вправо поворачивался незначительно, словно укачать пытался себя в ситуации нервной.
– И ты будешь числиться собственником собственного дела в Камелоте. Не так много торговцев получают собственную площадку в городе. Что скажешь? – договаривал Персиваль.
– Я не л’юблю подобные махинации. Солнце и пустын’и сушат т’ех, кто обманом доб’ивается цел’и. Я не хочу прин’имать участ’ия в обман’е!
Карид не горел желанием рисковать на острове ещё раз, а лишь только хотел попытать счастья на других островах. Но герой достал из-за пазухи плотно стянутую стопку белли. Что-что, а этот товар знали все и везде.
– Считай это вложением в твой бизнес. План у меня уже есть. Когда оформим тебе торговый патент, выберем место для лавки. Ну, или не совсем лавки, расскажу чуть позже. Так что, господин торговец кофе, ты готов на безобидную авантюру, которая станет, возможно, одним из главных решений в твоей жизни?

Среднее задание [P+].

Огонь мирно потрескивал. Витиеватые узоры выплясывал на пожираемых дровах, и отапливал небольшое пятно вокруг очага. Оттого даровал тонкие нотки расслабления человеку, которому то было так нужно. Ведь жизнь приносила достаточно стресса в бытие государственного служащего, коему и снизу, и – что было ещё печальней, – сверху вставляли палки в колёса, мешали вести хоть сколько-то разумную политику в королевстве.

Мальчик – пяти лет от роду, – заплетался в ногах собственных, когда урвать минуты свободного времени вышло, и оттого пуститься наперегонки со сквозняком в доме, создавался кой от кипящей жизни прислуги и гостей. Прочь от монотонных, но важных знаний. Прочь и от вызывающих тоску обязательств. Накинуть на плечи ткань, отрез выпрошенный у добродушный швеи, и ловить отражение своё – грешно, – словно в мантии королевской. Руки широко распахнуть и позволить соскочить той с плеч, тяжелой вуалью развиться за спиной и грузно на пол опуститься, когда внизу, по спуску представшей массивной лестницы, собралась толпа верно поданных, безропотных и незримых. И опосля обернуться к череде портретов людей, что смотрят на тебя с высоты недостижимой. И пропустить чрез себя их отвращение к шаловливому ребячеству вперемешку с собственным восхищением ими.
Я буду королём!
Юноша – от рождения лет четырнадцати, – бесшумно перебирал ногами, когда опоздание перешагнуло черту больше, чем в минуту, и оттого нельзя было перемещения своего показать по дому, душному от недавнего визита множества людей. Наутек от тиранического, но исправительного замечания. Наутек и от недобрых желаний и терзаний, что всё не так, как должно. Обнять за плечи себя, лишь бы запоздалому бунтарству не дать выйти наружу. Проскочить шагом быстрым мимо пролёта лестничного, и ни с кем взглядом не пересечься. И опосля всё равно остановиться возле портретов плотного скопления людей, что глядят на тебя свысока со строгой поддержкой и принятием. Но не нужно оное, покуда в теле горит огонь, да вечная проблема «отцов и детей».
Я буду свободным!
Мужчина – до представленных событий за несколько минут, – шумом от стоп своих осведомлял о передвижении всех, кто заслышать то мог и вовремя с пути сойти внутри дома, где было минимум пересечений и много лакомой, кислородом насыщенной, тишины. Прочь, проблемы, – разрастись они не успеют, истребляемые хищным до их выслеживания разумением. Наутек, недруги, – существование их расписано безошибочно и с пользой. Выпрямить стан и идти, точно зная, зачем и куда. Замереть профилем посередине обрыва деревянной лестницы светлой, лишь только показать присутствие своё и занятость. И опосля, будто нечаянно, взор искоса поднять на портреты не стареющих людей, уже достигших своего пика, и оттого молчаливых.
Я буду собой.
И внимание тронуто шумом будет, когда отличающийся твёрдостью ход окутает звуками подножье лестницы, и седая голова, словно специально, не приподнимется в учтивости на него, в ожидании своего приёма совсем с другой стороны. И канцлер пальцами за спиной в задумчивости, в нетерпении и непрощении перебирать станет, покуда не напрасно ощущал сродство судеб, где не разнились даже сцены взросления их стати. С одной лишь только разницей. Пока отдаляющиеся шаги канцлера, в комнату запланированного приёма уносящиеся, расставляли по местам, кто к кому торопиться должен, шаг седоволосого наёмника, звучащий за спиной не торопящегося паладина, громыхал уверенностью, перед кем и на что он подписывается, да самовластностью.

И перевесом от того никто отличиться не мог.

Ровная и полированная доска с аккуратными квадратами и вырезанными из полированного дерева, крашенного в два разных цвета, стояла на столе и отбрасывала причудливые и неровные тени на столешницу, будто это действительно была стычка меж двух армий, что схлестнулись в кровожадном хаосе. Глаза под густыми бровями оценивающе взирали на протекающую игру, хотя соперника не было видно, и стул напротив так и не был кем-то занят с самого начала партии.
Дверь в комнату отворилась, мягко скрипнув в первой трети пути, и впустила посетителя. Хотя, вернее будет сказать, посетителей.
– Лорд-канцлер. Он прибыл, – доложил голос.
Паладин вошёл лишь только на пару шагов, гремя пластинами латного доспеха, а тон оного звучал, будто из глубины колодца, покуда шлем оставался на голове.
– Благодарю, Гредер. Пусть войдёт, – отвечал лорд Роджер.
От напряжённой игры отворачиваться ле Поэр не стал. Паладин отошёл в сторону и исчез за стеной, открыл обзор на скучающего за спиной Персиваля, которому подобный официоз не слишком-то нравился. Но делать было нечего. Заказчик – есть заказчик. Наёмник вошёл в помещение, что освещалось лишь только из узких окон тонкими лучами вечернего солнца, и тёплым светом из камина, что заливал скудные метры неровным и дрожащим полукругом. Но седоголовый юноша не позволил себе выделить больше нескольких секунд для вальяжной прогулки взора в ознакомлении с площадью, прежде чем возобновить неспешный ход к столу заказчика.
– Лорд-канцлер – Короткий кивок заменил слишком уж самоуверенному наёмнику положенный при разнице в статусе поклон – Вы просили прийти.
– Подобная заносчивость не делает чести исполнителю, – не отвлекаясь, отвечал канцлер.
Хоть угрозы в голосе и не ощущалось. Не оттого необузданная вольность слов вырвалась из Военачальника, но из скуки иль развлечения для – стрелок выделялся норовом в пальпации и выстраивании взаимоотношений, если оные рискуют затянуться, не ограничиваясь одним контрактом. Сие позволяло показать профессионализм с новых сторон, зарекомендовать себя лучшим образом, но и не потерять своё лицо единственного экземпляра. Ведь сколько хитросплетений событий в мире, столь и велика паутина человеческих связей. И нет ничего звучнее имени.
– Я не слуга и не подданный короны Авалона. Так что мы с Вами, формально, на равных. Разве что по должности различаемся, – ровно озвучил Персиваль.
Остановился наёмник на расстоянии, специально не рассчитанном, и взгляд чрез плечо бросил, дабы запечатлеть вхождение в помещение паладина и закрытие им двери. Никакого страха, испытываемого людьми перед логистом, не чувствовалось юношей, и гадать оставалось, столь ли надёжен в их глазах исполнитель. Иль продуманность наперёд шагов этим дуэтом способна предопределить перипетию судьбы, прежде чем стрелок попытается выкинуть хоть палец не тем образом. На самом деле, место есть обоим доводам, не просто не исключающим друг друга, но и очень плотно связанным. Степенно серый взор стал сходить со шлема паладина, в котором пряталось мнимое нелицеприятное выражение, на заказчика, увлёкшегося тотчас не только захватывающей шахматной партией между полушариями одного головного мозга, но и блестяще выверенной по темпу донесения речью:
– Странно, а мне казалось, это поместье семьи Монселé находится на небольшом острове, что всё ещё под покровительством короны Пендрагонов. И как совпало, что несколько лет назад один из сыновей сбежал из дома, и его след потерялся на страницах истории. Ровно до момента появления необычного наёмника на просторах Норд блю, за которого назначают награду за поимку, но никто из дозорных будто не ставит ему препятствия.