[id213233084:bp-36291248_263631|Аладей],
Ну не нужна и не нужна. Раз так, то Санни пока что более не видела проблемы, тем более, что майн ловко сменил тему и... дал действительно хороший совет. Почему-то было ощущение, что где-то девица это слышала. Или наблюдала, а потому вся сама подсознательно тянулась к братьям меньшим. Да и сама она со своим зоаном от зверей недалеко ушла, поэтому... было близко.
Ответить птица действительно не нашла что. Да и осходимости особо не было. Однако почему-то с каждым действием Беззаконник интриговал все больше. Хотелось за ним наблюдать и учится. И еще больше хотелось верить.
Что-что, а хотя бы ступать тихо девица умела, и, как мужчина и попросил, просто молча следовала за ним.
Еще пара движений - умелых и точных - Торгал и Майн явно дружили очень давно, но даже с другими зверями черновласый умел обходится.
Жесты и тактильность вместо слов тоже были понятны, учитывая, что Аспирина они все ж нашли. Она уже успела обрадоваться - как и сам Варактил - однако, неуклюжее падение явно говорило само за себя.
Блондинка аккуратно приблизилась, не веря своим глазам.
И она это пропустила. Его пропустила, дорогого друга Асперо и собственного соратника, чуть ли не оставила умирать и умирать в одиночестве. Созерцая эту картину, птица не проронила ни слова, однако по ней и так видно. Она сжала губы, пытаясь сохранить спокойствие, думая что делать, она ведь умеет давать первую помощь, но...
Тут сзади, практически не слышным шагом, под прицельным взглядом другого волка и мужчины, подошел поближе.
Аспирину вряд-ли нравился незнакомый зверь, но мог ли он что-то противопоставить? Лихт же панику проигнорировал, обнюхал и... облизал бедную, окровавленую тушку. На его языке тут же ощутился накомый привкус железа - почти родной, однако, пожалуй, этот вид он еще на вкус не пробовал.
И к удивлению девицы, раны варактила затягивались на глазах. Тут же и вспомнила маленькую деталь, когда они с Асперо выкупали волка с рынка. Где все и так с самого начала ясно было, а она опять не заметила.
Ифрита перевела взгляд на ансерка и улыбнулась ему, погладив по загривку. С такой же облегченной улыбкой почесала и Аспирина, а затем посмотрела на Майна с Торгалом, встав.
- Я... спасибо. - Хотелось снова извинится за излишнее недоверие, однако вряд-ли своим поведением в кафе девица как-то задела его и его спутницу. Но все же она чуть ли не потеряла драгоценное время. И поэтому извинятся не было смысла, потому что Санни себе же делала только хуже. Он правильно сказал: не важно кто прав, важна лишь истина.
И надо быть решительнее, внимательнее и быстрее думать. При чем о правильных вещах.
И все же спасение Аспирина больше расположило Санни к таинственным помощникам, какие бы мотивы у них сейчас ни были.
- Что дальше?
ONE PIECE RP ·
Гранд Лайн. Гран Тесоро
[id416417287:bp-36291248_263658|Aerith],
Не удивительно, что Санни могла это слышать, в конце концов, последнее время рядом с ней часто обретались те, кто связан с миром зверей, зачастую более прямолинейным, чем человеческий. Майн с интересом наблюдал за реакцией девушки, потому что сейчас наибольшей долей его интереса было то, каких людей гипотетическая госпожа способна собирать вокруг себя.
Про Аспирина он успел узнать много. Про людей - Бекмана, затем Санджи - тоже, хотя о первом знания добывались куда тяжелее. Были даже слухи о том, что он все еще жив, но тогда Беззаконник колебался, стоит ли подавать их ближе к Джарвис. Они не подтвердились и он счел нужным пока придержать все это, не имея сведений об осведомленности самой красноволосой.
В целом, стоило ему получить письмо Воина, как Беззаконник вынужден был зашевелиться, открыть дополнительный глаз там, где его природой не предназначалось, этим самым глазом он сейчас изучал Санни словно бы изнутри. Ибо догадывался, как обжигает ее сейчас стыд, ведь тот, кого признал такой зверь, как Лихт, не мог ощущать себя иначе.
Правда, вопрос теперь стоял в самом Ансерке. Когда Санни приблизилась, ящер попытался поднять голову, неуклюже, неповоротливо, он все же раззявил клюв, стукнув пару раз хвостом по полу, он лизнул девушку, докуда дотянулся. Словно бы говорил: "что бы ни случилось, я тебя люблю. И за все прощу."
Когда рядом с варактилом появился Лихт, ящер уставился на него внимательно и почти пристально, а затем также стукнул кончиком хвоста. Судя по виду, да по тускнеющей чешуя, жизнь в нем держалась едва-едва, но он был рад увидеть дружеские лица, даже если это были звери.
Впрочем, когда его начали зализывать, варактил содрогнулся всем телом и тихонько застрекотал. Он боялся - все же, имел дело уже с врагами подобного толка, что может быть страшнее смерти, когда тебя жрут заживо?
Но быстро утих и прикрыл глаза.
Раны затягивались и вскоре все они услышали, что Аспирин попросту.. храпит. Расслабившись, уставший от истощающей боли, он наконец спокойно закрыл глаза и вовсю дрых, по итогу даже перевернувшись пузом кверху и дрыгая во сне пальцастыми лапами. На почес от Санни он отреагировал довольным глубинным урчанием.
В ответ на благодарность Санни Беззаконник кивнул, чуть прикрыв глаза и приложив ладонь к груди. Он не стал комментировать ничего из виденного или слышанного раньше, ибо на его взгляд ошибка, которую постарались исправить, уже не так и дурна. В следующий раз будет вернее расставлять приоритеты, хотя, конечно, не будь с ними ансерка, она за это знание заплатила бы высочайшую цену.
- Дальше... Нам надо исследовать номер. Поискать все возможные странности. Тебе будет легче, чем мне, я в нем впервые, а ты недавно уже побывала и знаешь, что тут было до вас, а чего и после вас не появлялось. Я пока с Торгалом в целом изучу следы.
Не удивительно, что Санни могла это слышать, в конце концов, последнее время рядом с ней часто обретались те, кто связан с миром зверей, зачастую более прямолинейным, чем человеческий. Майн с интересом наблюдал за реакцией девушки, потому что сейчас наибольшей долей его интереса было то, каких людей гипотетическая госпожа способна собирать вокруг себя.
Про Аспирина он успел узнать много. Про людей - Бекмана, затем Санджи - тоже, хотя о первом знания добывались куда тяжелее. Были даже слухи о том, что он все еще жив, но тогда Беззаконник колебался, стоит ли подавать их ближе к Джарвис. Они не подтвердились и он счел нужным пока придержать все это, не имея сведений об осведомленности самой красноволосой.
В целом, стоило ему получить письмо Воина, как Беззаконник вынужден был зашевелиться, открыть дополнительный глаз там, где его природой не предназначалось, этим самым глазом он сейчас изучал Санни словно бы изнутри. Ибо догадывался, как обжигает ее сейчас стыд, ведь тот, кого признал такой зверь, как Лихт, не мог ощущать себя иначе.
Правда, вопрос теперь стоял в самом Ансерке. Когда Санни приблизилась, ящер попытался поднять голову, неуклюже, неповоротливо, он все же раззявил клюв, стукнув пару раз хвостом по полу, он лизнул девушку, докуда дотянулся. Словно бы говорил: "что бы ни случилось, я тебя люблю. И за все прощу."
Когда рядом с варактилом появился Лихт, ящер уставился на него внимательно и почти пристально, а затем также стукнул кончиком хвоста. Судя по виду, да по тускнеющей чешуя, жизнь в нем держалась едва-едва, но он был рад увидеть дружеские лица, даже если это были звери.
Впрочем, когда его начали зализывать, варактил содрогнулся всем телом и тихонько застрекотал. Он боялся - все же, имел дело уже с врагами подобного толка, что может быть страшнее смерти, когда тебя жрут заживо?
Но быстро утих и прикрыл глаза.
Раны затягивались и вскоре все они услышали, что Аспирин попросту.. храпит. Расслабившись, уставший от истощающей боли, он наконец спокойно закрыл глаза и вовсю дрых, по итогу даже перевернувшись пузом кверху и дрыгая во сне пальцастыми лапами. На почес от Санни он отреагировал довольным глубинным урчанием.
В ответ на благодарность Санни Беззаконник кивнул, чуть прикрыв глаза и приложив ладонь к груди. Он не стал комментировать ничего из виденного или слышанного раньше, ибо на его взгляд ошибка, которую постарались исправить, уже не так и дурна. В следующий раз будет вернее расставлять приоритеты, хотя, конечно, не будь с ними ансерка, она за это знание заплатила бы высочайшую цену.
- Дальше... Нам надо исследовать номер. Поискать все возможные странности. Тебе будет легче, чем мне, я в нем впервые, а ты недавно уже побывала и знаешь, что тут было до вас, а чего и после вас не появлялось. Я пока с Торгалом в целом изучу следы.
[id213233084:bp-36291248_263672|Аладей],
Спящий Аспирин - живой и здоровый - настоящая отрада для глаз, дарящая спокойствие и надежду. Хотя бы здесь можно было выдохнуть и идти вперед, оглядываясь назад... чуть меньше.
Искать странности? Вообще без вопросов. Санни осмотрела тут все еще в прошлый раз, а второй взгляд и вовсе расставит все точки. Наверное. Девица посмотрела на Лихта, удостоверившись, что он собирается пока продолжать сидеть, и начала делать работу.
- Тогда держи, - первое, что Санни сделала - отдала пакеты с "вещественными доказательствами" в виде клочков одежды, которые подобрала в прошлый раз. - этот Азира, этот чужака.
Санни не была уверена, слишком ли это необходимая мера - ложить эти вещи в пакеты, но так по крайней мере она на этих вещах она не оставит ни своего запаха, ни чего-либо еще.
А затем вышла вперед, осматривая комнату. Смотреть от глобального к частному, и с каждым разом видеть все больше деталей - именно так по большей части и работают детективы. Таковым птица называться не могла, однако вамять у нее была хорошая. Подошла к окну, взглянула мельком на расположение осколков.
- Начну с очевидного. Тут разбито окно. Изнутри. - Логичное умозаключение о том, что именно так похититель и покинул помещение было излишним. Однако другая вещь была несколько важнее. - Либо Азир вынес его в пылу битвы сам, либо его все же утащили неизвестным способом. В целом, я могу проверить еще с той стороны. А пока что, - Санни подошла ко второму относительно большому отличию. Сморщилась от неприятного запаха недоперевареной пищи, смешаной с кровью. - Этого тут тоже не было. Вероятно, кто-то сильно получил по животу.
И Санни очень надеялась, что это не Азир.
Следующий взгляд остановился на стене - совершенно не целой, естественно. Следы ужесточенной схватки были повсюду, однако, в этом месте из нее торчала и важная улика - метательный нож, при чем вотнукнутый был неслабо. Девица подошла ближе, осмотрела и сразу отсахнулась, себе шепнув неприятное "Фу" - от него штыняло очень резким запахом, хотя на вид на оружии ничего не было.
- Осторожно, на нем явно какая-то зарза, - в этот момент ифрита больше беспокоилась за животных в комнате. Если это ей в нос ударило, то что уже о них говорить. Насколько ей известно, такие вещи им крайне неприятны - даже вспомнить как Асперо нюхала благовония - отличный пример. И девица пошла дальше.
Следующим неприятным зрелищем были белоснежные перья, клочки ткани и много крови. И дураку ясно, что Санни больно на это смотреть, особенно со способностью додумать ситуацию. И перья, и орнамент на ткани точно указывали на один факт:
- Это точно Азира, если, конечно, неподалеку не крутится еще один зверочеловек-белый-павлин.
На перевернутую мебель, люстру, держащуюся на одном лишь честном слове, подертые и измазаные в крови стены смысла обращать внимание мужчины не было. Блондинка уже набрала в грудь воздуха, чтобы сказать "Это все", но явно под глаза подвернулся явно незнакомый клочек серой шерсти. Она подошла ближе, присела на одно колено, чтобы рассмотреть внимательнее. Он не принадлежит Асперо явно - ее шерсть была белоснежной, а из них троих, кто был в этой комнате, счастливой обладательницей меха вместо оперенья была только она.
Девица наклонила голову, а потом снова обратилась к Майну, поднявшись
- Это тоже не наше, - в руки не брала, только указала на находку.
Стоит ли говорить, с каким лицом птица осматривала комнату? Стоит, потому что не смотря на явно сильную боль, тревогу и дискомфорт, она выглядела весьма спокойно. Да, все это время получалось держать себя в руках, хоть и с переменным успехом, однако теперь чувства не туманили взгляд - сейчас она смотрела вперед ясно, уверенно. И не потому, что пытается себя обмануть и запрятать эмоции куда подальше.
Связана ли эта перемена с большей увереностью и надеждой на новых союзников? Или просто она наконец-то начала что-то делать, а не попусту чесать языком? Все вместе, наверное. Или даже больше.
Спящий Аспирин - живой и здоровый - настоящая отрада для глаз, дарящая спокойствие и надежду. Хотя бы здесь можно было выдохнуть и идти вперед, оглядываясь назад... чуть меньше.
Искать странности? Вообще без вопросов. Санни осмотрела тут все еще в прошлый раз, а второй взгляд и вовсе расставит все точки. Наверное. Девица посмотрела на Лихта, удостоверившись, что он собирается пока продолжать сидеть, и начала делать работу.
- Тогда держи, - первое, что Санни сделала - отдала пакеты с "вещественными доказательствами" в виде клочков одежды, которые подобрала в прошлый раз. - этот Азира, этот чужака.
Санни не была уверена, слишком ли это необходимая мера - ложить эти вещи в пакеты, но так по крайней мере она на этих вещах она не оставит ни своего запаха, ни чего-либо еще.
А затем вышла вперед, осматривая комнату. Смотреть от глобального к частному, и с каждым разом видеть все больше деталей - именно так по большей части и работают детективы. Таковым птица называться не могла, однако вамять у нее была хорошая. Подошла к окну, взглянула мельком на расположение осколков.
- Начну с очевидного. Тут разбито окно. Изнутри. - Логичное умозаключение о том, что именно так похититель и покинул помещение было излишним. Однако другая вещь была несколько важнее. - Либо Азир вынес его в пылу битвы сам, либо его все же утащили неизвестным способом. В целом, я могу проверить еще с той стороны. А пока что, - Санни подошла ко второму относительно большому отличию. Сморщилась от неприятного запаха недоперевареной пищи, смешаной с кровью. - Этого тут тоже не было. Вероятно, кто-то сильно получил по животу.
И Санни очень надеялась, что это не Азир.
Следующий взгляд остановился на стене - совершенно не целой, естественно. Следы ужесточенной схватки были повсюду, однако, в этом месте из нее торчала и важная улика - метательный нож, при чем вотнукнутый был неслабо. Девица подошла ближе, осмотрела и сразу отсахнулась, себе шепнув неприятное "Фу" - от него штыняло очень резким запахом, хотя на вид на оружии ничего не было.
- Осторожно, на нем явно какая-то зарза, - в этот момент ифрита больше беспокоилась за животных в комнате. Если это ей в нос ударило, то что уже о них говорить. Насколько ей известно, такие вещи им крайне неприятны - даже вспомнить как Асперо нюхала благовония - отличный пример. И девица пошла дальше.
Следующим неприятным зрелищем были белоснежные перья, клочки ткани и много крови. И дураку ясно, что Санни больно на это смотреть, особенно со способностью додумать ситуацию. И перья, и орнамент на ткани точно указывали на один факт:
- Это точно Азира, если, конечно, неподалеку не крутится еще один зверочеловек-белый-павлин.
На перевернутую мебель, люстру, держащуюся на одном лишь честном слове, подертые и измазаные в крови стены смысла обращать внимание мужчины не было. Блондинка уже набрала в грудь воздуха, чтобы сказать "Это все", но явно под глаза подвернулся явно незнакомый клочек серой шерсти. Она подошла ближе, присела на одно колено, чтобы рассмотреть внимательнее. Он не принадлежит Асперо явно - ее шерсть была белоснежной, а из них троих, кто был в этой комнате, счастливой обладательницей меха вместо оперенья была только она.
Девица наклонила голову, а потом снова обратилась к Майну, поднявшись
- Это тоже не наше, - в руки не брала, только указала на находку.
Стоит ли говорить, с каким лицом птица осматривала комнату? Стоит, потому что не смотря на явно сильную боль, тревогу и дискомфорт, она выглядела весьма спокойно. Да, все это время получалось держать себя в руках, хоть и с переменным успехом, однако теперь чувства не туманили взгляд - сейчас она смотрела вперед ясно, уверенно. И не потому, что пытается себя обмануть и запрятать эмоции куда подальше.
Связана ли эта перемена с большей увереностью и надеждой на новых союзников? Или просто она наконец-то начала что-то делать, а не попусту чесать языком? Все вместе, наверное. Или даже больше.
[id416417287:bp-36291248_263729|Aerith],
Майн принял пакет, тут же вглядевшись в его содержимое, пока Санни объясняла суть находок. Взгляд его явно пытливо прошелся по тканям и видимым рисункам, приметив, что на манере одеваться у Азира очевидно сказывается его происхождение, а не только внешний вид. То, что было известно Беззаконнику, позволяло убедиться в предположении.
Его снова крали из-за Шань Вэя.
Или не крали?
Что-то подсказывало Майну, что сейчас он мог воспользоваться сомнительной удачей и попытаться пресечь попытки на корню. Рядом не было Санни, ей не могли причинить вред, пока она шла с Асперо, значит, ее это не коснется, если он не станет скрываться, а напротив ухватит нападающих за.. хвосты.
Впрочем, высказывать предположение вслух воин пока не стал, в ожидании возвращения Пташки с новыми деталями он присел рядом с Аспирином, дабы внимательно его осмотреть. Все же, не смотря на то, что Беззаконник хорошо знал легенду об ансерках, он не видел прежде его "работу" на практике и не мог быть уверен, закрылись ли раны достаточно качественно, либо только извне.
Голос Санни застал его как раз тогда, когда он закончил беглый осмотр и оставил ящера в покое. Торгал направился следом за хозяином, который мимоходом поднял с дивана крохотное сломанное перо - судя по всему, как раз-таки Азира.
При упоминании окна он сухо кивнул.
- Ставлю на первое. Мало следов какого-либо урона со стороны Азира, и, все же, они есть. Чтобы умыкнуть логиста, надо либо сразу обезвредить его посредством кайросеки, либо здесь все было бы кувырком настолько, что обои свисали бы до пола.
Приглянувшись к малоприятному пятну жизнедеятельности, парень хмыкнул.
- Вряд ли вы питались рыбьими хвостами на ужин, так что это наверняка след обидчика. Жаль, мало скажет.
Пока Санни изучала стену, Беззаконник выглянул в окно. Судя по нему, действительно Азир имел некий план, либо породил его в процессе вторжения. В любом случае, чтобы он опять покинул Феникс, должно случиться что-то почти невозможное и пока картина вырисовывалась непонятная.
Когда девушка наткнулась на нож, за ее плечом вырос Торгал. Не смотря на ее беспокойство за род звериный, волк спокойно принюхался и крайне аккуратно, практически нежно зубами подхватил его за рукоять, тут же отнеся Майну. Тот же нож внимательно изучил уже визуально и положил в еще один пакет.
Другие улики являли собой нелицеприятное зрелище. Беззаконник ощутил, что может и ошибаться, яд вполне способен и перекрыть трансформации, пусть и не так надежно, как кайросеки, но нож еще предстояло проверить на наличие напыления, одним ядом сыт не будешь.
Наблюдая попутно за состоянием Ифриты, мечник наконец остановился у клочка меха и хмыкнул.
- Из всего этого следует, что тот, кто перехватил мои письма, продал сведения тем, у кого был контракт. Полагаю, сейчас в родных краях цена за голову Азира может вдвое превышать ту, что назначило мировое правительство. Однако, возле стен отеля нет следов крови. Значит...
Зазвонил телефон, вернее, местная муши. Подняв палец вверх, дабы Санни запомнила мысль и подождала, Майн подошел к удивительно целому столику и ответил на звонок.
- Угу. Да. Как давно? Пустой? Понятно. Найди пожалуйста оружейного эксперта. Да, ночью. Да, и собери данные по всем информационным торгам на нижних рынках за последние две недели. Спасибо. Будь осторожна.
Положив трубку, он уставился на Санни, а затем на Торгала, который тут же раззявил пасть почти с той же улыбкой, что свойственна Аспирину.
- Здесь больше нечего делать. Отправляемся обратно в кафе. Только собери все то, что считаешь нужным. И за Асперо тоже.
Майн принял пакет, тут же вглядевшись в его содержимое, пока Санни объясняла суть находок. Взгляд его явно пытливо прошелся по тканям и видимым рисункам, приметив, что на манере одеваться у Азира очевидно сказывается его происхождение, а не только внешний вид. То, что было известно Беззаконнику, позволяло убедиться в предположении.
Его снова крали из-за Шань Вэя.
Или не крали?
Что-то подсказывало Майну, что сейчас он мог воспользоваться сомнительной удачей и попытаться пресечь попытки на корню. Рядом не было Санни, ей не могли причинить вред, пока она шла с Асперо, значит, ее это не коснется, если он не станет скрываться, а напротив ухватит нападающих за.. хвосты.
Впрочем, высказывать предположение вслух воин пока не стал, в ожидании возвращения Пташки с новыми деталями он присел рядом с Аспирином, дабы внимательно его осмотреть. Все же, не смотря на то, что Беззаконник хорошо знал легенду об ансерках, он не видел прежде его "работу" на практике и не мог быть уверен, закрылись ли раны достаточно качественно, либо только извне.
Голос Санни застал его как раз тогда, когда он закончил беглый осмотр и оставил ящера в покое. Торгал направился следом за хозяином, который мимоходом поднял с дивана крохотное сломанное перо - судя по всему, как раз-таки Азира.
При упоминании окна он сухо кивнул.
- Ставлю на первое. Мало следов какого-либо урона со стороны Азира, и, все же, они есть. Чтобы умыкнуть логиста, надо либо сразу обезвредить его посредством кайросеки, либо здесь все было бы кувырком настолько, что обои свисали бы до пола.
Приглянувшись к малоприятному пятну жизнедеятельности, парень хмыкнул.
- Вряд ли вы питались рыбьими хвостами на ужин, так что это наверняка след обидчика. Жаль, мало скажет.
Пока Санни изучала стену, Беззаконник выглянул в окно. Судя по нему, действительно Азир имел некий план, либо породил его в процессе вторжения. В любом случае, чтобы он опять покинул Феникс, должно случиться что-то почти невозможное и пока картина вырисовывалась непонятная.
Когда девушка наткнулась на нож, за ее плечом вырос Торгал. Не смотря на ее беспокойство за род звериный, волк спокойно принюхался и крайне аккуратно, практически нежно зубами подхватил его за рукоять, тут же отнеся Майну. Тот же нож внимательно изучил уже визуально и положил в еще один пакет.
Другие улики являли собой нелицеприятное зрелище. Беззаконник ощутил, что может и ошибаться, яд вполне способен и перекрыть трансформации, пусть и не так надежно, как кайросеки, но нож еще предстояло проверить на наличие напыления, одним ядом сыт не будешь.
Наблюдая попутно за состоянием Ифриты, мечник наконец остановился у клочка меха и хмыкнул.
- Из всего этого следует, что тот, кто перехватил мои письма, продал сведения тем, у кого был контракт. Полагаю, сейчас в родных краях цена за голову Азира может вдвое превышать ту, что назначило мировое правительство. Однако, возле стен отеля нет следов крови. Значит...
Зазвонил телефон, вернее, местная муши. Подняв палец вверх, дабы Санни запомнила мысль и подождала, Майн подошел к удивительно целому столику и ответил на звонок.
- Угу. Да. Как давно? Пустой? Понятно. Найди пожалуйста оружейного эксперта. Да, ночью. Да, и собери данные по всем информационным торгам на нижних рынках за последние две недели. Спасибо. Будь осторожна.
Положив трубку, он уставился на Санни, а затем на Торгала, который тут же раззявил пасть почти с той же улыбкой, что свойственна Аспирину.
- Здесь больше нечего делать. Отправляемся обратно в кафе. Только собери все то, что считаешь нужным. И за Асперо тоже.
Квест на Волю #2 (ВН)
___
Удар точно был мощным. Что-то подсказывало, что будь она чуть проще и незатейливее, тулово бы треснуло по швам и посыпалось отнюдь не старческим песочком, а вполне себе даже моложавым кальцием. И ведь она почти почувствовала его приближение, но так обозлилась от слов Графини, что не смогла учуять или услышать вовремя.
Сердце болезненно и туго сжалось, а боль от этого коснулась даже нижнего ряда зубов. По ощущениям затылок местами присутствовал, но только местами, чтобы убедиться в этом, необходимо открыть глаза, но Асперо нашла в себе странную мысль о том, что это просто невозможно.
Дыхание, сипящее и свистящее, но терпимо, вдруг сбилось, сдавилось прямо в легких, поскакало куда-то по каким-то буеракам, в довесок воздух как будто и не лез в легкие. Ощущение того, что ты тонешь на суше, бьешься, как рыба об влажный пляжный песок, захлестнуло по самые уши, так внезапно и неостановимо, что слезы брызнули из зажмуренных глаз. Женщина инстинктивно схватилась за какую-то вертикальную поверхность и поднялась, сев, не взирая на острую боль в ребрах и последующую тошноту.
Все еще ловя ртом воздух, не имея никакой возможности остановить слезы, которые даже не ощущались управляемыми, просто текли непрерывным ручьем, красноволосая впилась когтями в деревянную колонну и приподнялась.
Боль сделала свое дело. Приступ агонической паники начал стихать, а глаза наконец удалось приоткрыть. Ведь… что в этом такого?
Но мысли, как самоубийственный водоворот, вернулись на круги своя и живенько напомнили.
Она открывала глаза и была одинока, как никогда.
Она открывала глаза и видела его, окровавленного, убитого так бессмысленно и внезапно.
Она открывала глаза и видела газетные вырезки с известиями о смерти друга.
Она открывала глаза и видела, что натворила собственными руками.
Она открывала глаза и видела зверство, которому не сыскать оправданий ни в одном из миров.
Она открывала глаза…
Нет. Нельзя выкручивать это на максимум. Забудь, не думай, отойди, закрой глаза и вдохни, сожми когти так, что кровь брызнет из ладони, но все еще будет, все еще вернется на круги своя, мир не вспомнит твою истерику, не вспомнит твои попытки жить, а смерть… Рано или поздно она коснется всех, не тебе ли знать это, врачевательница? И все это будет забыто. Но твое имя… оно должно греметь, чтобы такие, как Граф и Графиня от одного только звука его начинали трястись в страхе.
Но для этого она должна стать Зрячей.
Нехотя, но глаза все же удалось открыть. Картинка, правда, вышла слегка размытой.
Комната почти пустовала. Не слишком большая, такая же театральная, как и все здесь, она вмещала в себя отвратительно розовые грязноватые обои, туалетный столик с зеркалом и зияющим бардаком, кровать с балдахином. На ней-то и лежала Асперо, а теперь сидела, вцепившись когтями в одну из стоек. Натянутый на ее бессознательное избитое тулово корсет в кои-то веки действительно ощущался орудием пыток, а не только намеком на оное.
По разбитому телу, полному ран и ссадин, дурман растекался куда быстрее. Собрав мысли воедино, утихомирив в очередной раз подступившую тошноту, Джарвис смогла наконец полноценно опознать, чем оно являлось.
Вывод оказался более чем неприятный: связывающий мысли, как хурма, быстро переходящий в зависимость, в довесок дестабилизирующий любые дополнительные образы (будь то лики зверолюда или измененные облики зоанщиков), наркотик с невзрачным именем «Бурый Туман».
Обычно у тех, кто дрянь синтезирует, либо у тех, кто ее распространяет, более романтичное видение маркетинга в плане придумки названия и дальнейшей с ним рекламы, все стремятся во что-нибудь энтакое, броское, запоминающееся, то, что твой язык невольно произнесет, а подсознание начнет напевать себе под нос при удобном и не очень случае.
«Бурый туман» звучало не романтичнее, чем рассказ женщины о регулах своему излишне щепетильному партнеру. Да и ассоциации невольно вызывает близкие.
___
Удар точно был мощным. Что-то подсказывало, что будь она чуть проще и незатейливее, тулово бы треснуло по швам и посыпалось отнюдь не старческим песочком, а вполне себе даже моложавым кальцием. И ведь она почти почувствовала его приближение, но так обозлилась от слов Графини, что не смогла учуять или услышать вовремя.
Сердце болезненно и туго сжалось, а боль от этого коснулась даже нижнего ряда зубов. По ощущениям затылок местами присутствовал, но только местами, чтобы убедиться в этом, необходимо открыть глаза, но Асперо нашла в себе странную мысль о том, что это просто невозможно.
Дыхание, сипящее и свистящее, но терпимо, вдруг сбилось, сдавилось прямо в легких, поскакало куда-то по каким-то буеракам, в довесок воздух как будто и не лез в легкие. Ощущение того, что ты тонешь на суше, бьешься, как рыба об влажный пляжный песок, захлестнуло по самые уши, так внезапно и неостановимо, что слезы брызнули из зажмуренных глаз. Женщина инстинктивно схватилась за какую-то вертикальную поверхность и поднялась, сев, не взирая на острую боль в ребрах и последующую тошноту.
Все еще ловя ртом воздух, не имея никакой возможности остановить слезы, которые даже не ощущались управляемыми, просто текли непрерывным ручьем, красноволосая впилась когтями в деревянную колонну и приподнялась.
Боль сделала свое дело. Приступ агонической паники начал стихать, а глаза наконец удалось приоткрыть. Ведь… что в этом такого?
Но мысли, как самоубийственный водоворот, вернулись на круги своя и живенько напомнили.
Она открывала глаза и была одинока, как никогда.
Она открывала глаза и видела его, окровавленного, убитого так бессмысленно и внезапно.
Она открывала глаза и видела газетные вырезки с известиями о смерти друга.
Она открывала глаза и видела, что натворила собственными руками.
Она открывала глаза и видела зверство, которому не сыскать оправданий ни в одном из миров.
Она открывала глаза…
Нет. Нельзя выкручивать это на максимум. Забудь, не думай, отойди, закрой глаза и вдохни, сожми когти так, что кровь брызнет из ладони, но все еще будет, все еще вернется на круги своя, мир не вспомнит твою истерику, не вспомнит твои попытки жить, а смерть… Рано или поздно она коснется всех, не тебе ли знать это, врачевательница? И все это будет забыто. Но твое имя… оно должно греметь, чтобы такие, как Граф и Графиня от одного только звука его начинали трястись в страхе.
Но для этого она должна стать Зрячей.
Нехотя, но глаза все же удалось открыть. Картинка, правда, вышла слегка размытой.
Комната почти пустовала. Не слишком большая, такая же театральная, как и все здесь, она вмещала в себя отвратительно розовые грязноватые обои, туалетный столик с зеркалом и зияющим бардаком, кровать с балдахином. На ней-то и лежала Асперо, а теперь сидела, вцепившись когтями в одну из стоек. Натянутый на ее бессознательное избитое тулово корсет в кои-то веки действительно ощущался орудием пыток, а не только намеком на оное.
По разбитому телу, полному ран и ссадин, дурман растекался куда быстрее. Собрав мысли воедино, утихомирив в очередной раз подступившую тошноту, Джарвис смогла наконец полноценно опознать, чем оно являлось.
Вывод оказался более чем неприятный: связывающий мысли, как хурма, быстро переходящий в зависимость, в довесок дестабилизирующий любые дополнительные образы (будь то лики зверолюда или измененные облики зоанщиков), наркотик с невзрачным именем «Бурый Туман».
Обычно у тех, кто дрянь синтезирует, либо у тех, кто ее распространяет, более романтичное видение маркетинга в плане придумки названия и дальнейшей с ним рекламы, все стремятся во что-нибудь энтакое, броское, запоминающееся, то, что твой язык невольно произнесет, а подсознание начнет напевать себе под нос при удобном и не очень случае.
«Бурый туман» звучало не романтичнее, чем рассказ женщины о регулах своему излишне щепетильному партнеру. Да и ассоциации невольно вызывает близкие.
Асперо помнила, что «Туман» не получил популярности как раз из-за припадков агрессии, с ним связанных, к тому же, он весьма быстро вызывал явления деградации центральной нервной системы, таких, как амнезия, парезы, дефекты двигательной функции, выпот жидкости в надкорковое пространство.
Сев наконец ровно, красноволосая опустила взгляд. Корсет, затянувший грудную клетку, украшен узорами какой-то лесной тематики, был бы даже красив, кабы так не изгваздан в, судя по запаху, ее собственной крови. Платье под корсетом представляло собой юбку без лишней пышности, едва прикрывающую щиколотки, да длинные рукава, расширенные к кистям. Не слишком замудрено, нежно, со вкусом… Больно.
«Почему? Я должна увидеть. Но я ничего не вижу, не слышу.»
Асперо схватилась за край корсета, но ощущение все равно оставалось таким, словно изнутри он щедро отделан гвоздями, с каждым вдохом острота костей напоминала о явно сломанных ребрах и духи еще знают, каких ранах.
Комната вдруг покачнулась, тут же напомнив о тошноте. Врачевательница вскочила на ноги, тут же ощутив все прелести избиения бессознательного тела, да еще и обкачанного так, что в ушах плескалось: усиленная боль накатила так внезапно, что чуть было не сравнилась с недавней панической атакой. Впрочем, эта не умела закольцовывать мысли на самой себе, да и физические ощущения давно стали чем-то менее значимым. Куда жестче отдалась в разуме запись на пластинку памяти в виде вины, страдания и сочувствия, которые оказалось невозможно пережить без последствий.
«Я найду тебя. Я найду и уничтожу тебя, низведу до атомов, так, что тернии покажутся тебе звездами. Я увижу тебя, я должна увидеть тебя через все эти стены!»
И ведь забавно.
Она полагала, пускаясь в плавание, что ей известно все это. Что она много раз видела смерть и участвовала в ней, что сама ничем не лучше тех, кто без сомнения попадется ей на пути. Она ждала от жизни той самой подлянки, которую та устраивала ей старательно из раза в раз, не забывая о самой возможности, не забывая о том, с каким изыском можно все обставить и извратить. Но, как водится, жизнь умудрялась с изыском все ожидания оправдать и переоправдать, оставалось только желать умение предугадать за ней такие экивоки.
Куда уж дальше? — думается время от времени. Проводить ретроспективу итак не самое приятное дело, словно кто-то решил проклясть зверолюдку и преуспел с лихвой. Она не помнила, чтобы рассказывала это хоть кому-то, но собственная память оказалась до отвратного четкой и тренированной, не дав ни на день забыть хоть что-то, раствориться в небытии и наивной радости. Духи гхыровы, да даже сейчас, по действием «Бурого тумана», она не то, что страдает от забвения, она словно бы невольница этих самых воспоминаний, как если бы некая особливо заботливая тварь поставила проектор прям перед харей и с остервенением начала крутить ручку.
Джарвис прошла несколько шагов и, споткнувшись о неслушающийся мысок левой ноги, обрушилась руками на туалетный столик, стряхнув с него половину содержимого на пол. Если и было в уме женщины намерение попытаться разведать обстановку максимально тихо, то сейчас эти планы полетели к чертовой бабушке. Женщина подняла взгляд на замызганное предыдущими «актерами» зеркало и замерла в ужасе.
Ее волосы, прежде алые, вновь оказались клочкасто-соболевыми с остатками весенней проседи. Да и выглядела она моложе своего возраста, если не считать многочисленные ссадины и порезы. Дыхание вновь разбилось морской волной о скалу неожиданности и наседающей паники, но, сжав в руке какой-то безымянный флакон, врачевательница раздавила его. Осколки впились в кожу, брызнула кровь, теплая, знакомая.
Уши дрогнули.
Морок спал.
В зеркале теперь наблюдалась изможденная за жалкие часы отсутствия в обыденности, невысокая аловолосая женщина. Тонкий стан, внимательный взгляд, почти острый, пытающийся смотреть отчаянно через саму явь в небыль.
Сев наконец ровно, красноволосая опустила взгляд. Корсет, затянувший грудную клетку, украшен узорами какой-то лесной тематики, был бы даже красив, кабы так не изгваздан в, судя по запаху, ее собственной крови. Платье под корсетом представляло собой юбку без лишней пышности, едва прикрывающую щиколотки, да длинные рукава, расширенные к кистям. Не слишком замудрено, нежно, со вкусом… Больно.
«Почему? Я должна увидеть. Но я ничего не вижу, не слышу.»
Асперо схватилась за край корсета, но ощущение все равно оставалось таким, словно изнутри он щедро отделан гвоздями, с каждым вдохом острота костей напоминала о явно сломанных ребрах и духи еще знают, каких ранах.
Комната вдруг покачнулась, тут же напомнив о тошноте. Врачевательница вскочила на ноги, тут же ощутив все прелести избиения бессознательного тела, да еще и обкачанного так, что в ушах плескалось: усиленная боль накатила так внезапно, что чуть было не сравнилась с недавней панической атакой. Впрочем, эта не умела закольцовывать мысли на самой себе, да и физические ощущения давно стали чем-то менее значимым. Куда жестче отдалась в разуме запись на пластинку памяти в виде вины, страдания и сочувствия, которые оказалось невозможно пережить без последствий.
«Я найду тебя. Я найду и уничтожу тебя, низведу до атомов, так, что тернии покажутся тебе звездами. Я увижу тебя, я должна увидеть тебя через все эти стены!»
И ведь забавно.
Она полагала, пускаясь в плавание, что ей известно все это. Что она много раз видела смерть и участвовала в ней, что сама ничем не лучше тех, кто без сомнения попадется ей на пути. Она ждала от жизни той самой подлянки, которую та устраивала ей старательно из раза в раз, не забывая о самой возможности, не забывая о том, с каким изыском можно все обставить и извратить. Но, как водится, жизнь умудрялась с изыском все ожидания оправдать и переоправдать, оставалось только желать умение предугадать за ней такие экивоки.
Куда уж дальше? — думается время от времени. Проводить ретроспективу итак не самое приятное дело, словно кто-то решил проклясть зверолюдку и преуспел с лихвой. Она не помнила, чтобы рассказывала это хоть кому-то, но собственная память оказалась до отвратного четкой и тренированной, не дав ни на день забыть хоть что-то, раствориться в небытии и наивной радости. Духи гхыровы, да даже сейчас, по действием «Бурого тумана», она не то, что страдает от забвения, она словно бы невольница этих самых воспоминаний, как если бы некая особливо заботливая тварь поставила проектор прям перед харей и с остервенением начала крутить ручку.
Джарвис прошла несколько шагов и, споткнувшись о неслушающийся мысок левой ноги, обрушилась руками на туалетный столик, стряхнув с него половину содержимого на пол. Если и было в уме женщины намерение попытаться разведать обстановку максимально тихо, то сейчас эти планы полетели к чертовой бабушке. Женщина подняла взгляд на замызганное предыдущими «актерами» зеркало и замерла в ужасе.
Ее волосы, прежде алые, вновь оказались клочкасто-соболевыми с остатками весенней проседи. Да и выглядела она моложе своего возраста, если не считать многочисленные ссадины и порезы. Дыхание вновь разбилось морской волной о скалу неожиданности и наседающей паники, но, сжав в руке какой-то безымянный флакон, врачевательница раздавила его. Осколки впились в кожу, брызнула кровь, теплая, знакомая.
Уши дрогнули.
Морок спал.
В зеркале теперь наблюдалась изможденная за жалкие часы отсутствия в обыденности, невысокая аловолосая женщина. Тонкий стан, внимательный взгляд, почти острый, пытающийся смотреть отчаянно через саму явь в небыль.
С неровно нанесенным макияжем, с впутанной в волосы ветвистой и даже терновой короной, от которой на лбу остались подтеки явно не нарисованного характера, с сорванным дыханием и безумным медовым взглядом.
Зрачки расширялись и сужались в такт дыханию. На грохот беспорядка никто не прибежал, но Асперо все же рискнула попытаться воззвать к Горынычу или Песцу. Оба молчали, наглухо задавленные дурманом, который сложил на них бремя памяти, как старый перегруженный чемодан без ручки. И чем-то еще… Чем же…
/Забудь, забудь, это все пустое, это все лишнее. Главное — помни свою песню!/
Нет уж.
«Асперо Алас Джарвис. Зверолюд. Врач первой категории, хирург, исследователь. Шичибукай. Еще...»
На ум больше ничего не пришло навскидку и вот тут Ас прекрасно понимала. Так быть не должно. Дурман все же затронул нечто очень глубокое, что сейчас жизненно необходимо вытащить на свет. Почему бурый цвет так пугал? Что случилось, что он стал красным?
Надо вспомнить, во что бы то ни стало. Женщина отвернулась, вновь осматривая столь знакомую комнату и вдруг утомленно вздохнула.
Теплая волна усталости навалилась на плечи и захлестнула так, что Асперо чуть не повалилась грудью на стол, но все же удержалась. Человек, смотрящий на нее из зеркала, теперь мягко и даже ласково улыбался, начав убирать расплесканные по плечам алые волосы в высокую прическу. Что-то все еще дергало за руки, когда она подтыкала косу, обрамляющую ниспадающие на плечи волнистые пряди, но… Надо вспомнить. Надо вспомнить, что же так не дает покоя.
/ Забывай. Забывай ненужное, никаких волнений. Тебя ждет очередное выступление. Сегодня — особенное, вслепую. /
А впрочем, к чему все это? Да, платье стоит определенно простирнуть еще пару раз, а то варенье никак не оттирается, а боль после вчерашних танцев — не более чем ожидаемое событие. Только вот духота мешается, но в новом корсете такое весьма обычно, обидно лишь, что его наверняка придется перешивать.
Перешивать? Да, ведь у них даже была ткань. Белая, красная, черная, геральдических цветов…
Женщина остановилась взглядом на своем лице. Зрачки круглые, но с чего бы этому ее смущать? Медово-янтарная радужка, столь редкая, как и ее цвет волос, благородно-бледная кожа, хоть и слегка загорелая — это все воздух вечного путешествия Гран Тесоро. Ни больше, ни меньше.
Закончив наносить легкий повседневный макияж, аккуратно подведя глаза и кистью украсив губы помадой мягкого цвета, она придирчиво изучила руки. Длинные тонкие пальцы, чуть длинноватые аккуратные ногти. Одно всегда было странно — мириады мелких шрамов на этих самых пальцах, словно она несколько раз попала себе мухобойкой с тонкой острой проволокой вместо обычного нейлона.
Машинально нанеся на это безобразие какой-то полезный крем, она подождала, пока тот впитается. Натянула заготовленные заранее перчатки, что лишь подчеркивали изящность изгиба ее кистей, но притом скрывали неприличие шрамов.
Зрачки расширялись и сужались в такт дыханию. На грохот беспорядка никто не прибежал, но Асперо все же рискнула попытаться воззвать к Горынычу или Песцу. Оба молчали, наглухо задавленные дурманом, который сложил на них бремя памяти, как старый перегруженный чемодан без ручки. И чем-то еще… Чем же…
/Забудь, забудь, это все пустое, это все лишнее. Главное — помни свою песню!/
Нет уж.
«Асперо Алас Джарвис. Зверолюд. Врач первой категории, хирург, исследователь. Шичибукай. Еще...»
На ум больше ничего не пришло навскидку и вот тут Ас прекрасно понимала. Так быть не должно. Дурман все же затронул нечто очень глубокое, что сейчас жизненно необходимо вытащить на свет. Почему бурый цвет так пугал? Что случилось, что он стал красным?
Надо вспомнить, во что бы то ни стало. Женщина отвернулась, вновь осматривая столь знакомую комнату и вдруг утомленно вздохнула.
Теплая волна усталости навалилась на плечи и захлестнула так, что Асперо чуть не повалилась грудью на стол, но все же удержалась. Человек, смотрящий на нее из зеркала, теперь мягко и даже ласково улыбался, начав убирать расплесканные по плечам алые волосы в высокую прическу. Что-то все еще дергало за руки, когда она подтыкала косу, обрамляющую ниспадающие на плечи волнистые пряди, но… Надо вспомнить. Надо вспомнить, что же так не дает покоя.
/ Забывай. Забывай ненужное, никаких волнений. Тебя ждет очередное выступление. Сегодня — особенное, вслепую. /
А впрочем, к чему все это? Да, платье стоит определенно простирнуть еще пару раз, а то варенье никак не оттирается, а боль после вчерашних танцев — не более чем ожидаемое событие. Только вот духота мешается, но в новом корсете такое весьма обычно, обидно лишь, что его наверняка придется перешивать.
Перешивать? Да, ведь у них даже была ткань. Белая, красная, черная, геральдических цветов…
Женщина остановилась взглядом на своем лице. Зрачки круглые, но с чего бы этому ее смущать? Медово-янтарная радужка, столь редкая, как и ее цвет волос, благородно-бледная кожа, хоть и слегка загорелая — это все воздух вечного путешествия Гран Тесоро. Ни больше, ни меньше.
Закончив наносить легкий повседневный макияж, аккуратно подведя глаза и кистью украсив губы помадой мягкого цвета, она придирчиво изучила руки. Длинные тонкие пальцы, чуть длинноватые аккуратные ногти. Одно всегда было странно — мириады мелких шрамов на этих самых пальцах, словно она несколько раз попала себе мухобойкой с тонкой острой проволокой вместо обычного нейлона.
Машинально нанеся на это безобразие какой-то полезный крем, она подождала, пока тот впитается. Натянула заготовленные заранее перчатки, что лишь подчеркивали изящность изгиба ее кистей, но притом скрывали неприличие шрамов.
В зеркале ей на мгновение померещился образ некоего малознакомого человека — серебряные волосы, непослушный чуб, жесткий и пронзительный взгляд, темный плащ. Но стоило женщине развернуться и за спиной она обнаружила лишь пустоту.
Тем не менее, комната вновь предстала полноценно перед глазами. Обои неистово хотелось отмыть, но не хватало времени и сил, кровать стоило бы передвинуть, столик прибрать, а книжный шкаф… Она словно не обращала на него внимание раньше. Ну был и был, как и всё здесь. И, все же, раз она закончила свои старания по приведению в порядок лица, а смену платья еще не принесли, стоило заняться хоть чем-то, что по силам.
Инстинктивно дернув дверь за ручку и убедившись, что она закрыта, Алас поднялась. Легкие каблуки, в которые она влезла, на мгновение заставили ее пошатнуться, но тут же вспомнить, каково это — шагать слегка от бедра, неторопливо и аккуратно, почти плыть, как и подобает «Той, чей голос вас околдует».
Глуповатое прозвище всплыло в подсознании и также умудрилось стать частью образа, словно впаялось в цепь, слишком быстро, чтобы задуматься о его истинном возникновении и значении.
Алас подошла к шкафу. Шелк на пальцах не давал сразу уцепиться за край стеклянной дверцы, но это она все же преодолела достаточно быстро, с интересом теперь изучая корешки книг.
___
Видео-муши, закрепленная под потолком комнаты, исправно передавала изображение в небольшую темную комнату, наполненную запахом благовоний и шорохом исписываемых страниц. Граф Полночь с огромным интересом наблюдал за происходящим, подмечая, как же великолепно справляется разум с тем, чтобы заполнять пробелы, созданные несоответствием. Его пальцы задумчиво перебирали кольцо, похожее на обручальное, но на самом деле оно не имело с оным ничего общего.
Остановившись на своей руке взглядом, Граф тут же инстинктивно кинулся глазами к монитору. Пусть и не слишком четко, но такое же виднелось на правой руке Джарвис. Поймать Шичибукая — это как одновременно испытать на себе и неуловимую удачу, и бремя тяжкого проклятия, но после того, что сотворила Полдень, Граф решил рискнуть.
Теперь он ощущал, как каждый раз пламенеет и бесится его кровь, когда его жертва наталкивается взглядом на то, чего быть не должно, но одурманенный наркотиком и фруктом разум справляется с преградой, переписывая под происходящее свое прошлое и воображаемое будущее. То, что он испытывал, бродило на грани страха и экстаза, потому что все это работало лишь один раз, только если она не увидит то, что не должна была увидеть. Впрочем, как и многие испытатели, как и многие личности маниакального рода, он на самом деле жаждал того, что для многих будет безумством. На грани сознания и бессознательного он невольно желал собственной поимки, потому что только тогда его мастерство будет увидено, изучено и оценено по достоинству, только тогда, когда увидят наконец его лицо, вздохнут: «как так — и все это сделал ОН? Но ведь… ведь он всегда был прямо под носом...»
И именно это неосознанное желание мига славы заставило Графа Полночь оставить в той комнате не только десятки книг, которые некогда читал и он сам, но и один из своих многочисленных дневников.
Сам он не помнил этого момента — ведь зачастую писал их и откладывал прочь, чтобы более не заглядывать. В них он словно бы оставлял последние частицы своей человечности, то, с чем уже без особого труда расставался, подобно пауку, делая один виток паутины за другим.
И все же он почему-то хотел, чтобы она нашла. Чтобы остался лишь тот червячок сомнений, который сделает ее глаза необычайно живыми в самый последний миг, когда она, на момент стряхнув с себя морок перед смертью, все поймет и вспомнит. «Как же близка была разгадка! Как же я ошибалась!»
Сейчас же Граф глядел на бредущую по комнате Асперо и прокручивал в голове все, что успел о ней изучить. И его радовало то, как быстро она «адаптировалась», хотя его фрукт создавал связь между обликами сущностей, он не воздействовал при этом на разум.
Тем не менее, комната вновь предстала полноценно перед глазами. Обои неистово хотелось отмыть, но не хватало времени и сил, кровать стоило бы передвинуть, столик прибрать, а книжный шкаф… Она словно не обращала на него внимание раньше. Ну был и был, как и всё здесь. И, все же, раз она закончила свои старания по приведению в порядок лица, а смену платья еще не принесли, стоило заняться хоть чем-то, что по силам.
Инстинктивно дернув дверь за ручку и убедившись, что она закрыта, Алас поднялась. Легкие каблуки, в которые она влезла, на мгновение заставили ее пошатнуться, но тут же вспомнить, каково это — шагать слегка от бедра, неторопливо и аккуратно, почти плыть, как и подобает «Той, чей голос вас околдует».
Глуповатое прозвище всплыло в подсознании и также умудрилось стать частью образа, словно впаялось в цепь, слишком быстро, чтобы задуматься о его истинном возникновении и значении.
Алас подошла к шкафу. Шелк на пальцах не давал сразу уцепиться за край стеклянной дверцы, но это она все же преодолела достаточно быстро, с интересом теперь изучая корешки книг.
___
Видео-муши, закрепленная под потолком комнаты, исправно передавала изображение в небольшую темную комнату, наполненную запахом благовоний и шорохом исписываемых страниц. Граф Полночь с огромным интересом наблюдал за происходящим, подмечая, как же великолепно справляется разум с тем, чтобы заполнять пробелы, созданные несоответствием. Его пальцы задумчиво перебирали кольцо, похожее на обручальное, но на самом деле оно не имело с оным ничего общего.
Остановившись на своей руке взглядом, Граф тут же инстинктивно кинулся глазами к монитору. Пусть и не слишком четко, но такое же виднелось на правой руке Джарвис. Поймать Шичибукая — это как одновременно испытать на себе и неуловимую удачу, и бремя тяжкого проклятия, но после того, что сотворила Полдень, Граф решил рискнуть.
Теперь он ощущал, как каждый раз пламенеет и бесится его кровь, когда его жертва наталкивается взглядом на то, чего быть не должно, но одурманенный наркотиком и фруктом разум справляется с преградой, переписывая под происходящее свое прошлое и воображаемое будущее. То, что он испытывал, бродило на грани страха и экстаза, потому что все это работало лишь один раз, только если она не увидит то, что не должна была увидеть. Впрочем, как и многие испытатели, как и многие личности маниакального рода, он на самом деле жаждал того, что для многих будет безумством. На грани сознания и бессознательного он невольно желал собственной поимки, потому что только тогда его мастерство будет увидено, изучено и оценено по достоинству, только тогда, когда увидят наконец его лицо, вздохнут: «как так — и все это сделал ОН? Но ведь… ведь он всегда был прямо под носом...»
И именно это неосознанное желание мига славы заставило Графа Полночь оставить в той комнате не только десятки книг, которые некогда читал и он сам, но и один из своих многочисленных дневников.
Сам он не помнил этого момента — ведь зачастую писал их и откладывал прочь, чтобы более не заглядывать. В них он словно бы оставлял последние частицы своей человечности, то, с чем уже без особого труда расставался, подобно пауку, делая один виток паутины за другим.
И все же он почему-то хотел, чтобы она нашла. Чтобы остался лишь тот червячок сомнений, который сделает ее глаза необычайно живыми в самый последний миг, когда она, на момент стряхнув с себя морок перед смертью, все поймет и вспомнит. «Как же близка была разгадка! Как же я ошибалась!»
Сейчас же Граф глядел на бредущую по комнате Асперо и прокручивал в голове все, что успел о ней изучить. И его радовало то, как быстро она «адаптировалась», хотя его фрукт создавал связь между обликами сущностей, он не воздействовал при этом на разум.
Зато на него в должной мере воздействовал умелый гипноз и хорошо подобранная доза вещества, запрещенного на всех островах, подконтрольных Дозору. Не смотря на то, что Тесоро таким не назовешь, здесь ему тоже не слишком радовались, но Граф постарался, дабы раздобыть достаточный запас и подтереть все хвосты, ведущие к его скромной натуре. С другой стороны, он чувствовал разочарование, ибо в момент ее борьбы с самой собой жаждал, чтобы это зрелище продлилось хоть чуточку больше. Все же, именно картина преломления личности, то, как разум в попытках спасти свою целостность, готов предать все, что ему известно — вот она разогревала кровь больше, чем любой, даже самый качественный алкоголь.
Из коридора доннесся шум. Сначала негромкий, затем все более нарастающий, вопли и встряски могли бы вывести его добычу из транса. Не удивительно, что Полночь сразу же разъярился, вскочив с кресла, вылетел из комнаты. Он не собирался дать поганцам Полдени все испортить, жалел лишь о том, что до поры не может устранить их также, как тех новеньких: к этим то его женушка уже прикипела. Да и толку от такой расправы не будет, скорее наоборот. В случае с Джарвис нужен был крючок, чтобы подцепить ее разум общим воспоминанием, чтобы посадить ее на достаточно короткую цепь. К тому же нужна была весомая тяжелая травма, которая обрушит сознание и задушит на корню сопротивление, посеет панику в боязни встретить подобное еще раз. Она видела зло, она видела смерть, но такую — кто знает, какова судьба пирата, но вряд ли кто-то был столь же прост и изобретателен одновременно. Вряд ли ей встречалась столь тяжелая форма беспринципного изуверства над теми, кто априори мог только вопить в процессе. Обычно, все же, представители его «профессии» предпочитали больший процент сопротивляемости.
Граф же мнил себя вольным художником. И будь его воля, остался бы наедине со своим талантом, но вот беда — сколько бы ни прошло лет, он терпко любил свою полоумную Графиню.
А вот с этими всеми… Он не раз говорил Графине, что театр «Золотой Куропатки» больше не нуждается в пополнении, но она словно бы не слышала, все подбирала и подбирала этих дворняг, выторговывала их у родни, крала, выхватывала из рук… Зачем? Это никогда не вернет их собственных детей. Никогда не воскресит их, никто из всех этих никчемных приемышей не мог и близко походить на тех, кого в том пожаре уничтожил Морфей. Но, пусть Графиня никак не могла это принять и понять, Граф знал, что даже попытки отомстить ему будут тщетны, пока она сама не перестанет пытаться закрыть рану чем попало. Она должна зажить… Сама или с тем, чтобы прислушаться к своему сердцу и делать то, что оно велит, так, как оно велит…
Теперь, вылетев в коридор с молотом наперевес и разогнав столпотворение парой ударов в стены и пол, он со вздохом вспомнил времена своего сотрудничества с Морфеем. Куда более славный год, чем нынче…
= Отец, отец! — Графа покоробило, но он, не позволив лицу сложиться в гримасу презрения, изобразил участливость, разворачиваясь к мальчику лет десяти. Не смотря на раздражение, Полночь умел играть свою роль. И продолжит, пока это делает его Графиню хоть чуток счастливее.
= Да?
= Тот человек, бритоголовый и с татуировками, он пытался бежать! Мы не дали, но он рвется!
В этот то миг лицо Графа озарила сладчайшая из улыбок. Он словно позабыл напрочь об Асперо и ее темнице, ринувшись в сторону подвала. Ибо тот, кто попытался бежать, сам напросился на продолжение пытки. Все же, от малохольных была польза. Не зря он взялся учить их своему ремеслу потихоньку, да давал задания о вылазках в город.
__
Женщина задумчиво крутила пальцем круглый локон у виска, подхватывая левой рукой книги одна за другой и перекладывая по полке. Все это она уже видела, «Приключения на другой стороне», «Зверь и человек», «Военные хроники», «Энциклопедия мореходства», «Тайны сокровища Джайки». Одна из книг осталась безымянна, отмечена лишь цифрой: 142. И Ас все никак не могла заставить себя ее взять.
Из коридора доннесся шум. Сначала негромкий, затем все более нарастающий, вопли и встряски могли бы вывести его добычу из транса. Не удивительно, что Полночь сразу же разъярился, вскочив с кресла, вылетел из комнаты. Он не собирался дать поганцам Полдени все испортить, жалел лишь о том, что до поры не может устранить их также, как тех новеньких: к этим то его женушка уже прикипела. Да и толку от такой расправы не будет, скорее наоборот. В случае с Джарвис нужен был крючок, чтобы подцепить ее разум общим воспоминанием, чтобы посадить ее на достаточно короткую цепь. К тому же нужна была весомая тяжелая травма, которая обрушит сознание и задушит на корню сопротивление, посеет панику в боязни встретить подобное еще раз. Она видела зло, она видела смерть, но такую — кто знает, какова судьба пирата, но вряд ли кто-то был столь же прост и изобретателен одновременно. Вряд ли ей встречалась столь тяжелая форма беспринципного изуверства над теми, кто априори мог только вопить в процессе. Обычно, все же, представители его «профессии» предпочитали больший процент сопротивляемости.
Граф же мнил себя вольным художником. И будь его воля, остался бы наедине со своим талантом, но вот беда — сколько бы ни прошло лет, он терпко любил свою полоумную Графиню.
А вот с этими всеми… Он не раз говорил Графине, что театр «Золотой Куропатки» больше не нуждается в пополнении, но она словно бы не слышала, все подбирала и подбирала этих дворняг, выторговывала их у родни, крала, выхватывала из рук… Зачем? Это никогда не вернет их собственных детей. Никогда не воскресит их, никто из всех этих никчемных приемышей не мог и близко походить на тех, кого в том пожаре уничтожил Морфей. Но, пусть Графиня никак не могла это принять и понять, Граф знал, что даже попытки отомстить ему будут тщетны, пока она сама не перестанет пытаться закрыть рану чем попало. Она должна зажить… Сама или с тем, чтобы прислушаться к своему сердцу и делать то, что оно велит, так, как оно велит…
Теперь, вылетев в коридор с молотом наперевес и разогнав столпотворение парой ударов в стены и пол, он со вздохом вспомнил времена своего сотрудничества с Морфеем. Куда более славный год, чем нынче…
= Отец, отец! — Графа покоробило, но он, не позволив лицу сложиться в гримасу презрения, изобразил участливость, разворачиваясь к мальчику лет десяти. Не смотря на раздражение, Полночь умел играть свою роль. И продолжит, пока это делает его Графиню хоть чуток счастливее.
= Да?
= Тот человек, бритоголовый и с татуировками, он пытался бежать! Мы не дали, но он рвется!
В этот то миг лицо Графа озарила сладчайшая из улыбок. Он словно позабыл напрочь об Асперо и ее темнице, ринувшись в сторону подвала. Ибо тот, кто попытался бежать, сам напросился на продолжение пытки. Все же, от малохольных была польза. Не зря он взялся учить их своему ремеслу потихоньку, да давал задания о вылазках в город.
__
Женщина задумчиво крутила пальцем круглый локон у виска, подхватывая левой рукой книги одна за другой и перекладывая по полке. Все это она уже видела, «Приключения на другой стороне», «Зверь и человек», «Военные хроники», «Энциклопедия мореходства», «Тайны сокровища Джайки». Одна из книг осталась безымянна, отмечена лишь цифрой: 142. И Ас все никак не могла заставить себя ее взять.
Зачем-то оглянувшись по комнате — что странно, это ведь ее комната, не так ли? Да и нет никого рядом. — она взялась за кожаный переплет и раскрыла ее в руках на первых попавшихся страницах.
На нелинованных листах убористым почерком значились слова, которые она никак не могла прочесть и осознать. Все время что-то ускользало от осознания, стиралось, стоило ей дочитать предложение до конца. Но за одним из предложений взгляд с присущей ему беглостью экспериментатора и специалиста, все же зацепился за фразы, которые оказались ей странно знакомы. Даже не так, будучи чем-то вроде как новым, они в одурманенном спокойствии вызывали неожиданную волну чудовищной рассекающей боли, голова мгновенно затрещала, а губы задрожали, заставляя стиснуть зубы.
Обычные человеческие зубы, разве нет?
«Что делать с отработанным материалом, который не пригодился Графине? Таких, конечно, мало, но есть детишки, что по какой-то причине ей не пригодились. И тогда я могу вдоволь насладиться. Развлечься всласть. Растянуть, разрезать, изуродовать любым иным способом, а потом оставить перед глазами в назидание.»
Дыхание вновь забилось в грудной клетке, как птица.
«Разуй свои гхыровы глаза!»
Это был ее собственный голос, но в голове он звучал смазанно и тихо, наверное именно поэтому Алас зашевелила губами, проговаривая эти ни к чему не обязывающие слова.
Чей-то дневник вернулся на книжную полку, как ни в чем не бывало.
____
Вернувшийся в комнату наблюдения Граф с замиранием сердца смотрел, как пальцы женщины бродят по корешкам, как касаются того самого, заветного. В этот момент его сердце стучало неистово, сладко-острое смешение специй из липкого страха, волнения и почти вожделения вкупе с решимостью заставило его руки вцепиться в край стола. Он не моргая наблюдал за тем, как аловолосая пленница вновь и вновь водит ладонью вдоль полки, из раза в раз задерживаясь именно на дневнике. Его голова кружилась, дыхание стало прерывистым и он невольно схватывал его каждый раз, как она замирала.
Когда же она вынула другую книгу и явно углубилась в чтение, мужчина выдохнул, одновременно с облегчением и с глубочайшим разочарованием. Утерев пот со лба, Граф Полночь поднялся на ноги и прошелся по каморке.
«Что ж, значит, такова ее воля. Сломленная, раздавленная, забытая. А теперь, когда я выдал этим огрызкам с Шань Вэя все необходимое для проникновения в отель в обмен на информацию об их «успокоительных», осталось не так много инструментов, чтобы ее «разогреть». Даже печально как-то. Но начинаю понимать, почему ты игрался с ними, Морфей. Это и правда весьма занятные цели. Но неужто ты сломил их достаточно в своей игре?».
Еще раз бросив взгляд, полный разочарования на монитор и пронаблюдав, как женщина занимается созданием прически, граф покачал головой в ответ на свои размышления и покинул помещение. Сцена требовала подготовки.
___________
Перебирая корешки, Джарвис с невыносимой тяжестью хранила спокойствие. Ей больше всего на свете хотелось изодрать все здесь в клочья, до неузнаваемости, а затем вырваться на свободу и превратить Графа в максимально неприглядный хумус. Тартар из такой гнили уж точно не сотворить. То, что он сделал, оказалось куда хуже, чем она предполагала.
На нелинованных листах убористым почерком значились слова, которые она никак не могла прочесть и осознать. Все время что-то ускользало от осознания, стиралось, стоило ей дочитать предложение до конца. Но за одним из предложений взгляд с присущей ему беглостью экспериментатора и специалиста, все же зацепился за фразы, которые оказались ей странно знакомы. Даже не так, будучи чем-то вроде как новым, они в одурманенном спокойствии вызывали неожиданную волну чудовищной рассекающей боли, голова мгновенно затрещала, а губы задрожали, заставляя стиснуть зубы.
Обычные человеческие зубы, разве нет?
«Что делать с отработанным материалом, который не пригодился Графине? Таких, конечно, мало, но есть детишки, что по какой-то причине ей не пригодились. И тогда я могу вдоволь насладиться. Развлечься всласть. Растянуть, разрезать, изуродовать любым иным способом, а потом оставить перед глазами в назидание.»
Дыхание вновь забилось в грудной клетке, как птица.
«Разуй свои гхыровы глаза!»
Это был ее собственный голос, но в голове он звучал смазанно и тихо, наверное именно поэтому Алас зашевелила губами, проговаривая эти ни к чему не обязывающие слова.
Чей-то дневник вернулся на книжную полку, как ни в чем не бывало.
____
Вернувшийся в комнату наблюдения Граф с замиранием сердца смотрел, как пальцы женщины бродят по корешкам, как касаются того самого, заветного. В этот момент его сердце стучало неистово, сладко-острое смешение специй из липкого страха, волнения и почти вожделения вкупе с решимостью заставило его руки вцепиться в край стола. Он не моргая наблюдал за тем, как аловолосая пленница вновь и вновь водит ладонью вдоль полки, из раза в раз задерживаясь именно на дневнике. Его голова кружилась, дыхание стало прерывистым и он невольно схватывал его каждый раз, как она замирала.
Когда же она вынула другую книгу и явно углубилась в чтение, мужчина выдохнул, одновременно с облегчением и с глубочайшим разочарованием. Утерев пот со лба, Граф Полночь поднялся на ноги и прошелся по каморке.
«Что ж, значит, такова ее воля. Сломленная, раздавленная, забытая. А теперь, когда я выдал этим огрызкам с Шань Вэя все необходимое для проникновения в отель в обмен на информацию об их «успокоительных», осталось не так много инструментов, чтобы ее «разогреть». Даже печально как-то. Но начинаю понимать, почему ты игрался с ними, Морфей. Это и правда весьма занятные цели. Но неужто ты сломил их достаточно в своей игре?».
Еще раз бросив взгляд, полный разочарования на монитор и пронаблюдав, как женщина занимается созданием прически, граф покачал головой в ответ на свои размышления и покинул помещение. Сцена требовала подготовки.
___________
Перебирая корешки, Джарвис с невыносимой тяжестью хранила спокойствие. Ей больше всего на свете хотелось изодрать все здесь в клочья, до неузнаваемости, а затем вырваться на свободу и превратить Графа в максимально неприглядный хумус. Тартар из такой гнили уж точно не сотворить. То, что он сделал, оказалось куда хуже, чем она предполагала.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)