[Гранд Лайн. 1 путь] Джанго Фета. 5-ый остров

Кортик в руках агента заплясал, как в стремительном танце, набирал скорость и начинал исторгать узкие полосы плотных волн силы, что увлекали окружающий воздух и использовали тот для формирования псевдолезвия. Ноги героя в ответ на улавливаемое лишь интуицией плетение приняли устойчивое положение, в сию секунду впитывали силу и твёрдость земли, покамест стоял непоколебимо, словно скала посреди бушующего океана. На него обрушивался шквал атак. Могучими, но стремительными ударами Всадник апокалипсиса отражал оные одну за другой, да ощущал каждое столкновение даже в костях, а ноги уходили всё глубже в землю, смещаясь назад и рискуя опрокинуть мечника, едва тот потеряет концентрацию. О перезарядке оружия можно было бы и не заикаться. Не желал оставаться в защите глухой, Персиваль рискнул, когда ослабил жёсткость стойки и обратился к впитанной силе волчьего снега. Уходя под свистящим лезвием воздушным, клинок Фростморна взмыл по широкой дуге смертоносной вверх, стремительно покрывался инеем и отправлял в полёт облако из мелких кристалликов льда. От множественных целей нестойкие слэши взорвались, да оставили узкое окно для действий. Но на опережение противник неожиданно сменил тактику, стоило прочитать оному намерения наёмника. Принял в тело множество осколков льда, не замечая последствия вовсе, слуга Коронованного роста резко приблизился к Монселе, лезвие длинного ножа в плечо вгоняя.
– Всё кончено. Твои хозяева не даруют тебе сил, чтобы сражаться с ранами. А с каждым порезом ты будешь только слабеть. – Твердил переговорщик.
Ликование в голосе становилось всё боле нескрываемым, даже вопреки странному внешнему виду без половины одежды. В воздухе повисла тишина. Не просто тишина, а какая-то звенящая и хрупкая, как лёд на первом морозе, где один загодя предвещал долгое начало, а второй чувствовал шаткость явления. В безмолвствии слышалось лишь только тяжёлое дыхание, да стук собственного сердца, отбивающего бешеный ритм в ушах. Каждый из них застыл в напряжённой позе, словно хищник перед прыжком, и обдумывал следующий шаг, возможные варианты просчитывая. Глаза дрогнули, когда Монселе, сохраняя выдержку и стойкость духа, от помехи в плече взгляд перевёл на лицо, в темноте всё так же едва различимое, оппонента.
– Ты просто не можешь заткнуться? – прорычал неюный логист.
Ледяная скорбь описала резкий круг в воздухе, рассекла запястье с кинжалом и отсекла кисть от остального тела. Не останавливал клинок, покрытый силой холода, герой вонзил лезвие чуть ниже солнечного сплетения, вгоняя клинок по самую малую гарду и отталкивая врага от себя. Лёд остужал окружение и вызывал глубокое обморожение в мягкой плоти и костях. Для простого человека то было бы более чем смертельно, но бурная регенерация, как и прежде, не позволяла нанести хоть сколько-то внушительную рану. Поглощённый злобой Персиваль не сводил глаз со слабеющей мыслеформы, пока разгорячённый герой терял контроль над силой той, что была заперта в теле и сокрыта за ширмой из души, и схватился за рукоять ножа, а скорее за отрубленную кисть, выдёргивая инородное тело из плеча. Благо, что пострадала в первую очередь мышечная ткань, но не кости или сухожилия. Окровавленный клинок опал на землю, пока противник отращивал вновь отсечённую руку и вынимал новое оружие, такой же нож, как и предыдущий, почти брат-близнец.
– Твои усилия тщетны, наёмник. Тебе не ранить меня. Как бы ты ни пытался, мой наставник восстановит моё тело.

– Ты всё ещё слишком много болтаешь!
Герой замешкался, поскольку не был уверен, как ему действовать. Как бы то ни было нелегко признавать, но даже неумышленное наполнение силой Бьёде не давало эффекта. Любое ранение, что мог причинить седой мечник, незамедлительно зарастало и восстанавливалось. И принято решение было воспользоваться лёгкой передышкой, покамест противник радовался своему доминированию в бою. Монселе успел перезарядить список, да не сводил глаз с противника. Из-за лишения сил газа это удалось не так ловко и быстро, особенно когда вторая рука занята и приходилось следить за движениями оппонента.
Течение времени замедлилось ещё сильней, когда Персиваль ощутил чьи-то холодные руки поверх своих. Но увидеть их он был не в силах. Тот, кому оные принадлежали, находился не здесь и не сейчас, недостижимым оставаясь. Недосягаемый, словно призрак, он оставался за гранью восприятия, оставляя лишь ощущение холода и неясной угрозы. Хотя в гладком лезвии клинка да бликах от поверхности пистолета и можно было бы разглядеть покрытую шрамами фигуру, лишённую глаз, носа, ушей, – только искорёженный рот выделялся на ковре из рубцов. Всё тело было истерзано в той сущности, но то был его собственный выбор. И он говорил без голоса, подталкивая и направляя.
« — Ты готов, смертный. Не страшись, его мощь не может подавить тебя. Обратись к дарованной тебе силе разрушения по-настоящему. Возьми мой клинок и рази рабов Богов-из-Ничто».
Дыхание героя резко выровнялось, покуда вбирало умиротворение и мрачную решимость. Разум устремился вдаль в обращении к идее первородного разрушения, воли вооружения. Невидимые пальцы духа коснулись рукояти Бьёде, но не как прежде. Больше не было смысла скромничать и ограничивать себя самого. Вместо того чтобы удовлетвориться, рука наёмника потянулась дальше, хватала рукоять уверенно в крепкие пальцы, вбирая не просто ручеёк воли вооружения, но нескончаемый поток. Здесь начинали свой путь разрушение, агрессия и насилие как природа борьбы и бытия.
Если и прежде визуальный образ наёмника менялся, будучи наполненным силой разрушительной, становясь будто острей и опасней, нынче это казалось чем-то незначительным. Ведь теперь каждая клеточка героя становилась агрессивной и острой, словно наёмник не заточил грани свои, но стал оружием целиком. Вокруг Фростморна стала плясать робкая прозрачная дымка, что отдалённо напоминала большой нож. Простой и ровный, без прикрас, и окровавленный. Такой нож, который первый человек создал из камня или железа в стремлении сформировать идеальное оружие лишь с одной целью.
Убивать.
И противник успел заметить эти метаморфозы, замешкавшись от неожиданности. То была главная ошибка. Пропустил времени лишь на удар сердца, Персиваль рассёк воздух перпендикулярно поясу, вкладывая всю свою злобу и агрессию, подпитывая удар и обмазывая поверхность оружия ими. Заряженное лезвие, что стало острей, прочней и агрессивней, вгрызалось в лезвие длинного ножа, сметая цель с дороги, но спасения в том блоке не было. Список взревел шестью пулями, что и сами в ножи обратились, вгрызаясь в тело слуги Коронованного роста, оставляя там, где с плотью касание было, толику ненависти наёмника. Неожиданная боль сковала регенерирующее тело, и плоть вновь запузырилась, столкнулась с тем барьером из материальной эмоции, и не могла восстановить недостающую часть тела. Крупные пули превращали всё, чего касались, в месиво несмотря, чем оно было. Кровь, мясо и плоть органов смешивалась в неразличимую массу, когда энергия пули разрывала мягкое тело баллистическим ударом.

И проходила дальше, наружу. Кровь хлынула из тела, когда регенерация не справилась.
– Что? – лишь вырвалось из горла врага, когда расширенные глаза пытались осознать печальную правду.
Рука с кортиком бросилась к шее наёмника, но широкое лезвие Фростморна подловило клинок на малую гарду, выворачивая и вновь отсекая кисть. Остатки гнева героя держались на срубленной плоти, и история повторилась. Будто шляпки грибов, плоть и кости кипели в желании восстановить утрату, но всё было тщетно. Едва ли не быстрей, чем текла регенерация, сила разрушения разлагала её вновь и вновь. Эффект мог быть недолговечным, но для текущих реалий боле чем достаточным.
– Учитель… Почему? – враг ошарашенно смотрел на обрубок собственной руки, панике и страху поддаваясь.
Привыкший рассчитывать на дар физического бессмертия, мужчина разучился бояться смерти. Но реальность напомнила о мимолётности подобных суждений. И о том, насколько опасно полагаться на мнимую неуязвимость.
– Потому что твой хозяин не бог и не благодетель. Твой хозяин жесток и беспощаден. Но он вдалбливает своими дарами мысль, что он на стороне людей…
Ударом ноги Персиваль опрокинул ошарашенного противника навзничь, возвышаясь над ним с клинком, занесённым для удара.
–… Я не выбирал сторону в этой войне, но глядел на тебя и других твоих товарищей. И не жалею, что оказался на этой стороне. Сколь бы беспощадными ни были Часы, они всё ещё остаются на стороне человечества. И не желают поглотить всё, до чего смогут дотянуться. Отправляйся к своему господину, червь.
Словно нож гильотины, острие Ледяной скорби обрушилось на приговорённую сущность и вторглось в тёплую от крови плоть. Направляемая через тело наёмника сила устремилась в новый сосуд, но словно иммунитет, не сочла новое место за своё собственное. Частицы разрушения сталкивались с плотью и разрушали её, да как прежде не бывало – разрывала связь с чужеродной силой, что всё это время подпитывала тело врага. Лишённый внешнего покровительства, переговорщик стал замечать, как медленно сужается его мир до размеров свежих и кровоточащих ран. Регенерация была отнята так же, как и дарована, а смерть уже лизнула его пяту.
– Таков закон Триумвирата грани. У всего есть начало. У всего есть конец. И твой конец принёс я. – Глухо произнёс Монселе.
Навалился сильней, герой вогнал лезвие глубже, что клинок вонзился в землю, разрезая позвонки и обрывая последние трепыхания вместе с рассечением спинного мозга. Успокоившись, герой смог придать своим глазам золотой цвет, да узреть, как мыслеформа противника медленно угасает, впечатывая память о смерти в бренную плоть и кости.
Всё было кончено.
И со смертью врага неюный логист мог ощутить, как к нему очевидным образом вернулись силы фрукта, поскольку от тела стала исходить чёрная дымка. Приобретённая мощь, которая въелась в суть такого смертного создания – иль чьей-то не уморительной шутки в теле, – наполняла отведённый себе процент чана, ненамеренно оставленный. Непередаваемое никакими словами ощущение накладывалось поверх отвратительного вкуса, остающегося на языке, и немедленного истощения от перехода за грани доселе возможного. Ощущение в достатке радостное, раз приносило наслаждение от вернувшейся полноценности, когда каждый – уже родной, – кусок внутреннего могущества и богатства отозвался своим присутствием. Грудная клетка впервые за последние десятки минут полно приподнялась, когда наёмник позволил себе сделать глубокий вдох.
Ободряющее касание плеча заставило слегка вздрогнуть. Он продолжал наблюдать за тем, кто принял дар.

« — Ты хорошо сражаешься, смертный. Продолжай уничтожать врагов моих, не дай червям проникнуть в Дом. Твоя сила будет крепнуть. Ты достиг определённых результатов в принесении разрушения. Продолжай в том же духе, и ты сможешь назвать Бьёде действительно своей силой».
Ощущение присутствия сошло медленно, хоть чувство стороннего одобрения сохранялось ещё несколько секунд. Наконец, герой позволил себе прочувствовать усталость, сохраняя до поры непоколебимость, не замечая, как влияние чуждой силы выматывало и выжимало все ресурсы организма. Рывком вытащил клинок скорби из трупа, Персиваль вытер кровь с лезвия о рвань, вслед за чем сложил оружие в ножны. Даже от мёртвого тела врага исходил странный гул, что проникал в уши и разум. Нет, это был не звук как таковой, но скорей чувство и ощущение. От истощения герой всё ещё замечал, что голод никуда не делся, хотя и унялся. Поначалу.
С резкостью удара кувалды глад скрутил Монселе в знак вопроса, обрушивая на колени и заставляя держаться за живот. Нестерпимое чувство изводило тело и душу с требованием быть удовлетворённым. Челюсть сжалась сама собой, сводились жевательные мышцы с яростной болью. Глухой и плохо различимый шёпот струился прямиком в мозг, требовал и толкал на необдуманный шаг.
– Ешь.
– Рви.
– Тёплый.
– Сладкая плоть!
Это наваждение исходило прямиком из трупа, диктовало, чтобы наёмник поддался и уступил этой почти непреодолимой силе. Приподнялся на ногах, Персиваль неровным шагом стал приближаться к трупу, пока шёпот становился всё громче, яростней и отчаянней.
– Ешь.
– Голод.
– Прими нас.
– Рви!
Наёмник рухнул вновь на колени, над безжизненным телом склоняясь. Довлеющая воля не оставляла места и возможности для сопротивления. Руки сами потянулись к мягкой коже, ухватываясь за остывающее предплечье крепкой хваткой. Зубы скрипели друг о друга, жаждая вгрызться в сладкую мёртвую плоть, желая разорвать кожу и мышцы, выпить кровь, проглотить сырое мясо.
– Давай.
– Не противься.
– Ешь.
– Смелее!
Последний суверен Укрощённого пламени изо всех сил старался не разжать зубы, но по миллиметру рот степенно раскрывался в самостоятельном желании вонзить клыки в труп и оторвать щедрый шмат. Медленно приближался к ненавистной цели, и глаза затуманились, да тем сильней сознание покидало, чем больше сладкий запах мертвечины забивал нос. Когда половина пути была пройдена, только тогда разум стал биться, словно проткнутая рыба, хотел вырваться из крепкой хватки. Рука духа вновь устремилась к силе разрушения, хватала ту отчаянно, впитывала тугой поток, что будто фонтан в тело устремился, наполняя и даже переполняя его. Тот нескончаемый поток первородной силы, что толкала жизнь на развитие, конкуренцию и естественный отбор, заполняла буквально каждую клеточку тела. Бренную оболочку наёмника стало сотрясать от переполняемой его мощи, но то было не в силах остановить уже запущенный процесс душевного надлома.
– Вкуси.
– Голод.
– Ешь.
– Уступи.
– Мысли: Иди ты к чёрту!
Ментальный взрыв героя совпал с пересечением условной точки кипения в организме. Не в силах боле сдерживать скованную энергию внутри тела наёмник уподобился кастрюле, в которой давление водяного пара превысило разумные границы и самостоятельно создало для себя кратчайший путь наружу через самое слабое место в металле. Энергия вылилась наружу, формируясь вокруг рук Персиваля и создавая незримый простому глазу барьер из агрессивной энергии. Руки неожиданно сомкнулись, когда первая волна настигла мёртвое тело. Лишённое всяческих намёков на собственную волю тело незамедлительно начало распадаться до состояния кровавых ошмётков.

Хотя бы там, где имел место непосредственный контакт двух тел с разной степенью жизни. Кожа разрушалась, оголяя рассыпающиеся мышцы и белеющие кости. Под наваждением тело Монселе попыталось ухватиться за свою трапезу ещё в паре мест, но всё оставалось абсолютно тщетным. Разум наёмника щедро отправлял в открытое пространство новые и новые порции разрушения, повторяя первичную историю каждый раз. Тело, частями уже обращённое до состояния скелета, оказалось таким же далёким, как и ветвь яблони для Тантала. Так близко, но недоступно.
Словно осознавал всю ситуацию, или Персиваль ненароком разложил и уничтожил что-то важное, но постепенно голод стал спадать, возвращая контроль исконному владельцу. Наступила тишина, как и прежде. Испытывая невероятную усталость, Монселе оказался не в силах сдвинуться с места, так и склоняясь над безжизненным телом в гадании – это был переговорщик, который так попытался склонить героя, но пришлось импровизировать? Или это изначально была ловушка, как для посла, так и для Монселе. Знал ли агент, что его тело вместе с даром регенерации обрёл ещё и свойства бомбы без видимого часового механизма. Вопросы, на которые здесь ответы найти было не суждено.
Одно можно сказать точно, что сейчас Персиваль отстоял своё право на свободную волю, даже если душа в настоящий момент принадлежит ему не целиком. Но и Часы продолжают внимательно следить за действиями героя. Был бы от этого толк, ведь иначе получается, что трагедия на Авалоне прошла с молчаливого одобрения покровителей. Устал герой чувствовать себя пешкой в очень большой игре, в которой он и участников-то не знает и не видит. Многие агенты Часов вполне довольны такой ролью, покуда считают себя винтиками в крайне важном механизме бытия. Но седому стрелку такой расклад не слишком нравился. Вернуть свою жизнь и душу, дабы перейти от садиста «А» к «Б», – нет, если игра ведётся не по твоим правилам, ломай игру.
Когда тело окончательно вернулось к наёмнику, усталость с усилием отошла на второй план. Развоплотился и собрался уже стоя, Монселе вновь взял в руки клинок, пока вены распалялись алым жаром, который передавался клинку и распалял пламя, что не требовало топлива и окислителя.
Молодой человек. Почти мальчишка. Бездыханное тело лежало в траве и больше не проявляло аномальных признаков. Как он смог «выключить» силы дьявольского фрукта? Откуда в столь молодом теле поселилась эта сила? Он действительно знал рецепт Севоим?
Последний вопрос был наиболее животрепещущим. Исходя из того, что уже сказал Ортхакс, и того, что услышал наёмник сейчас, эликсир Севоим сводится к силе Коронованного роста. И в нём явно участвует трупная плоть. Нужно будет постараться найти альтернативные пути его приготовления. Если Рост – искажённый, что своей силой ставит жизнь и плоть, могут знать и иные мастера жизни и смерти. Осталось только придумать, где их найти. Впрочем, как мы уже заметили, порой они и сами могут найти ищущего.
Лишь неудовлетворённо кивнул, сохраняя контакт с мёртвыми глазами, герой дал клинку меча остыть, рассеивая пламя, и убрал тот в ножны, прежде чем отправиться дальше в путь – утомляющий, на который едва ли остались силы, берущий на характер и больше не доставляющий никакого удовольствия, как поначалу. Не сыскать седому герою покоя. Хоть рана от последних злоключений затянулась сама собой и больше проблем не доставляла.

Продвинутая Воля Наблюдения.

Поразительно, насколько далеко могут простираться руки не просто сил великих, как то действительно значимые люди, Мировое правительство, Морской дозор, Преступное подполье, и прочие. Но и самых низменных человеческих пороков. В том числе, и жадности. На столь незаселённом острове, как Джанго Фета, нашлись люди, что не желали действовать по указке сверху, а нацелены распоряжаться жизнями своими и преступлениями самостоятельно. Небольшая организация – иль верней, союз – местных воротил, кои занимались неофициальной работой в конкурирующей среде фабрик и заводов, выполняли многое. Но никогда не доходили до мокрушничества. Отчасти можно было их назвать местной гильдией воров. Но воровство – это лишь одна строчка в витиеватом прейскуранте. Хирст указал на них почти сразу как на тех, кто может владеть информацией. На их же удачу представитель преступного барона не интересовался тем бытом, от того контакты имел исключительно деловые.
В помещении, что частично напоминало джентельменский клуб, и что действовало вполне легально, – а быть может, и доход приносило, – играла тихая музыка из автоматического проигрывателя. Пока люди разного возраста вели неторопливые беседы или занимались делом личного плана, никому не мешая. Здесь не было простых работяг, кои составляли львиную долю населения. Но и представителей буржуазии также не наблюдалось. Это были управляющие, мелкие руководители и смежные с ними по уровню жизни люди.
Но не они интересовали героя, пришёл кой с целью вполне конкретной. Мужчина в костюме сравнительно недорогом – явно не на заказ шили, а вышел из-под заботливой руки швейного конвейера – встретил посетителя в чёрном пальто одномоментно чопорной и вежливой улыбкой, что сопровождалась кивком – подобием лёгкого поклона. На сие приветствие не последовало ответа неюного логиста, который меланхоличной сталью взора искал отражения в глазах незнакомца, как только остановил тяжёлый перестук каблуков о напольное покрытие на некотором расстоянии.
– Чем могу служить, сэр? – выдал встречающий муж шаблонную фразу.
И вложил в неё эмоций столько же, сколько неисправный войс-спикер машины или автоматона. Борта пальто пришли в движение, покуда седой стрелок незначительно откинул оные по сторонам по мере перемещения по воздуху рук, и Монселе качнул головой, паузу перед озвучиванием дела действием наполняя.
– Доброго дня. Я по рекомендациям господина Хирста Руво. У меня есть персональное дело к Ложе.
Встречающий немолодой человек и для глаза невооружённого, лишь бы наблюдательного и опытного, сдержал внутреннее раздражение. Явно мужчина был не в восторге от того, кто ему платит за работу. А может, попросту устал весь день дураком стоять и получать за это кратно меньше, чем хотелось бы.
– Прошу за мной. – Без неповиновения согласился незнакомец.
Мужчина с выдохом едва слышимым, но от чутья логиста то не укрылось бы никак, направился в сторону боковой двери и открыл посетителю проход не для всех, дабы позволить в отдельное помещение для деловых встреч основных спонсоров и держателей заведения пройти. Общий интерьер и антураж сравнительно небольшого кабинета не слишком отличался от виденного колорита ране, – такая же ненавязчивая атмосфера из приятных глазу цветов мебели и отделки стен. Но звеном ключевым оставался отдельно отстоящий стол с молодым человеком, кой неторопливо листал книгу без подписи на обложке, или исполненную так, что со стороны Персиваля то было незаметно. Тем паче что неюный логист предварительную остановку кратковременную совершил недалеко от проёма дверного, дабы изучить себя дать хозяину закрытого клуба и почтительным стандартом доброжелательность выразить.

– Приветствую, господин Монселе. Не каждый день к нам захаживают столь видные люди, – приветствовал член Ложи.
Разве что в первое время отвлекаться оный от книги не стал, словно-то исследование посетителя оставлено было на органы чувств иные, – неудивительно, если сверхчеловеческие. Иль же верней, сверхобычные, к чему наверняка прибёг и Седая гончая, да только перед входом в само здание. В сей час герой лишь только подбородок к одному из плеч подтянул, дабы не прямо и, на самом-то деле, без искреннего интереса оглядеть противоположную сторону комнаты. Разумеется, здесь не более как принимались заказы и обсуждались дела. Основной штаб располагался где-то в месте не столь заметном.
– Вы мне льстите, сэр. Но это несколько нечестно, что Вам моё имя известно, но мне собеседник не представлен, – вежливо отвечал герой.
Да шаг возобновил, чтобы пересечь расстояние до мебели, обличающей переговоры по потёртостям и сколам. Уселся Монселе на кресло против стола, приглашения так и не дождавшись.
– Оставим это так, если Вы не возражаете. Я всего лишь мелкий делец острова, и вряд ли моё имя что-то даст. Так понимаю, Вам нужно что-то от нашей скромной организации.
– Верно. Я ищу одну особу. По моей информации она находится где-то на острове. Я бы и сам нашёл, но зачем ведь отнимать моё время и ваш хлеб, не так ли?
Мужчины обменялись вежливыми улыбками, пока книга закрылась со звучным хлопком.
– Имя?
– Её именуют фрау Шлюссель.
Добродушный тон незамедлительно сошёл на нет. Вежливая улыбка уподобилась воску горячей свечи, и нынче представитель гильдии информаторов смотрел на посетителя с предельной степенью суровости.
– Я не ослышался? – Как давал второй шанс одуматься, не представившийся человек лишь попусту спустил десяток секунд, прежде чем продолжить – Я осмелюсь спросить, что Вам от неё нужно?
– Личное дело. Она может знать то, что мне необходимо. А что-то не так? – ровно ответил Персиваль, словно-то вовсе не обратил внимания на обеспокоенность и серьёзность информатора.
– Всё не так. Фрау Шлюссель - это женщина, о которой на острове вспоминать не любят. А многие уже и не помнят про неё. Я скажу так, вокруг её персоны ходит много не самых приятных слухов. Их ещё рассказывала моя бабка. А Шлюссель была немолодой уже в те года, когда почившая бабушка только училась пользоваться фрезеровочным станком.
– Так вы знаете, где она?
Лицо Персиваля не изменилось за исключением тем, что ответная вежливость ушла, лишь деловое выражение оставляя. И сие вынуждало человека смотреть на Всадника апокалипсиса под другим углом, где витает та же опасливость перед чем-то отчуждённым и нежелание раз лишний пересекаться. Это отразится и на боле торопливых движениях, когда незнакомец усаживался на месте удобней, и на резкости слов.
– Знаю. Много кто знает. Но мало кто расскажет. Цена, разумеется, за наше невмешательство и ценный совет.
Представитель Ложи откинулся на спинку кресла, как только речь стала заходить об оплате. Это самый противный момент разговора, который боле не хотелось затягивать, когда посетители начинали торги, чтобы получить конфиденциальную информацию едва ли не бесплатно. А взятки нынче дороги, чтобы эту информацию получать.
– Надеюсь, этого хватит.
Монселе потянулся к внутреннему карману пальто, лишь чтобы вытащить конверт с купюрами и протянуть тот продавцу информации, по столу прочертив. И мужчина недоверчиво взял предложенный пейэнвелоп, откинул не заклеенный язычок да поглядел на плотную колоду белли.

Придирчивый взгляд продвинулся по ряду уголков банкнот, дабы наскоро и умело пересчитать количество листов хлопково-льняной бумаги. О номинале человек знал исходя из размеров платёжных билетов Мирового банка.
– Здесь достаточно за информацию и ценный совет?
– Вполне – Чуть помедлил молодой человек, покамест пересчитывал предложенную сумму и закрывал конверт, который незамедлительно спрятался в ящике стола – Но должен Вас предупредить. Далеко не все люди, что искали встречи с фрау Шлюссель, возвращались. И истории эти необычно быстро заглушались.
– Я знаю, на что иду. – Нестрого, но отрезал герой.
– Шлюссель проживает за чертой города. Есть ряд небольших поместий, о чём Вы наверняка знаете, и она живёт на северо-восточном берегу острова. Она там единственная, так что мимо не пройдёте.
– А совет?
– Это могут быть пустые слухи, но поговаривают, если хочешь, чтобы тебя выслушали и приняли, то принеси в дар Шлюссель чёрную собаку. Не знаю, что с этим связано, за что купил - за то и продаю.
– Что же, это может быть ценной информацией. Благодарю за содействие.
Встал со своего кресла, в последующем молча Седая гончая направился к выходу в стойкой уверенности, что разговор оказался небесплодным. Во всяком случае, про чёрное подношение Сулочана как-то умолчала, – забыла, и то вполне возможно. Отныне осталось найти это самое подношение и доставить адресату.

Одиноко стоящее поместье было окружено небольшими угодьями сельского назначения, что обрабатывались автоматикой и сложными машинами. Людей в окружении оставалось минимальное число, дабы всю ту красоту механического искусства обслуживать. Тяжёлый мешок на плече оттягивал к земле, но не был такой уж серьёзной помехой, особенно ежели учитывать, что пока на себя ношу брал Скиталец.
Мотоцикл с шумом остановился возле главных ворот, и Монселе окинул строение в классическом стиле, где было неожиданно пусто. Посетителя точно не могли не заметить, но встречающих как-то не наблюдалось. Наёмник поднялся с места водителя на мотоцикле и подобрал наконец-то успокоившуюся ношу, дабы взвалить оную на плечо и тихо-мирно подняться по закрученной лестнице на второй этаж, где входная дверь и располагалась. Красиво – безусловно. Функционально – ни разу.
Как только добрался до широких дверей двустворчатых, Персиваль ударил кулаком в деревянное препятствие негромко, но образом тем, чтобы слышно было. И оные неожиданно открылись сами без видимого сопротивления. Хотя внутреннее помещение просторной залы не было абсолютно пустым и необитаемым, здесь было неожиданно тихо.
– Фрау Шлюссель. – Объявил о своём прибытии наёмник.
Без потери секунд невозмутимо прошёл внутрь, Монселе не дрогнул и от того, как дверь захлопнулась за спиной без зримых причин.
– Не каждый смельчак решится войти в мой дом без приглашения. – Раздался голос с балкончика.
Только секунду назад искусственный овринг внутридомовой был пустым, но теперь там возвышалась пожилая женщина. Лёгкость движений коей не отражала внешнего возраста. Ясные глаза, на которых не виднелось следов усталости или обветшалости организма, были окаймлены сетью из морщин мелких и глубоких. Впалые щёки позволяли разглядеть форму черепа с точностью едва ли не доскональной. Аккуратная причёска из коротких волос расходилась по обеим сторонам головы, словно крылья птицы, а строгий старомодный наряд в числе чёрно-белого платья завершал образ пожилой матроны, которая знала цену себе и окружающим.
– Сулочана передаёт Вам, фрау Шлюссель, свои наилучшие пожелания. Она рекомендовала Вас как специалиста с глубокими познаниями в деле, которое мне крайне важно.

– Как интересно.
Персиваль лишь моргнул, но женщина уже исчезла со своего места на балкончике и возникла с противоположной стороны на уровне героя в зале. Хотя струны нутра натянулись как шаг подготовки к чему то ни было, Седая гончая неспешно подбородок опустил, дабы взор на переместившуюся даму вернуть.
– Моя дорогая сестра рекомендовала меня. И чего же мой таинственный гость ищет? В чём Персивалю Монселе может понадобиться помощь пожилой женщины? Чтец ищет не самого доступного знания? Или желает получить его лёгким путём.
– Мне нужно узнать рецепт Севоим.
Флегматичное выражение лица женщины сменилось на серьёзное и задумчивое, когда люди вновь встретились глазами, разве что нынче на расстоянии куда более близком. И обе пары глаз не нашли друг в друге ничего, окромя как противоположных граней дикости. Он – бездоказательно чувствовал в ней тонко контролируемое рдяное безумие. Она – явственно видела его внутренний мир, свободно и вотще исходивший аурой наружу, но лишь до скорых пор.
– Ты спрашиваешь об опасных материях, Персиваль, – голос Шлюссель стал напоминать скрежет металла.
Кажется, игра в кошки-мышки перестала её забавлять.
– Со мной встречался человек Коронованного роста, предлагал рецепт взамен за услугу. Меня интересует, чьи ещё силы могут поделиться ценным знанием. Без поедания человечины, – продолжал честно вести диалог Монселе.
– Тебе много известно. Но прежде чем мы продолжим, ты должен знать, что лигениям принято преподносить дар. В благодарность за сохранённую жизнь.
– Разумеется. Это я знаю.
Герой снял тяжёлый мешок с плеча и положил на пол, дабы удобней было шнурок развязать и ношу раскрыть. Чернокожий мужчина, явно в состоянии панического оцепенения, лихорадочно смотрел по сторонам, но сделать ничего был не в силах, будучи связанным по рукам и ногам. Молчание было печатью, наложенной на него глазами.
– Это ещё что такое? – фрау нахмурила брови.
Точно что увиденному удивилась, закоснелая женщина шаг в сторону совершила либо подношение лучше рассмотреть, либо от омерзения – как и говорилось, эмоциональный фон её был недосягаем. И только взгляд, не по годам бодро вспорхнувший на бледное лицо последнего суверена Укрощённого пламени, подтверждал открытый вопрос.
– Мне сказали, что вы, фрау Шлюссель, предпочитаете чёрных собак, – ровно отчёт дал преподношению своему герой.
– Безусловно. Но при чём здесь он?
– Я не осуждаю чужие гастрономические предпочтения.
– Ты сущее горе от ума, Персиваль Монселе! – одномоментно холодно вспыхнула женщина.
И словно-то в насмешку из боковой двери выбежал чёрный пёс с курчавой витой шерстью. Крупное животное, громким голосом привлечённое, подбежало к даме и уселось подле неё, подол длинной юбки в пол подперев.
– Что такое, Август? Переживаешь за свою хозяйку?...
С родительской заботой женщина потрепала холку животного, хотя пёс не подал вида, что как-то на то реагирует.
–… Развяжи этого несчастного и отпусти домой. Я хоть и алукит, но человечину не ела со времён пустого столетия. Пусть подобными глупостями молодёжь занимается. – Обращение к седому наёмнику обернула женщина.
Монселе оставался невозмутим, даром что только на вид внешний. Но чем дольше длился разговор, тем больше подсознание наёмника пыталось бить тревогу, хотя источник этого напряжения стал очевиден далеко не сразу. Ведь за всё время – пусть и не продолжительного – разговора собеседница не моргнула ни разу.
– Ладно, будь с тобой, золотая рыбка. Проводи нашего гостя, и поговорим о твоих бедах.

Лишь пожал плечами, Персиваль достал нож и разрезал путы жертвы, от чего мужчина средних лет самостоятельно довершил выпутывание и пустился наутёк прочь, куда глаза глядят. Подальше от этого странного и сумасшедшего места, и от людей не менее безумных. Кажется, слухам о фрау Шлюссель скоро будет дана вторая жизнь.
И может в моменте данном показаться, что герой подарком для алукита продемонстрировал предосудительное отношение к людям, – но отнюдь оно не так. Никакая черта отличительная не станет качеством тем, по которому герой станет выделять человека среди прочих – друг то, враг иль же, такова сфера, жертва. После встречи с информатором герой покинул заведение, под джентельменский клуб пытающееся походить, в чувствах несколько смущённых. Со стороны одной, ему однозначно указали, где искать его цель. С другой – указание на подношение существу подобной силы может оказаться гарантом собственной безопасности.
– Чёрный пёс… Чёрный пёс… – бубнил наёмник себе под нос, покуда не замечал окружающий мир – На кой алукиту, который питается человеческой кровью, собака? Заядлая собачница? Нет, глупость какая-то. Сулочана любит животных? Вроде бы нет. Что тогда значит чёрный пёс? Каким может быть человек, которого даже Амавасья считает старой… Странным? Маразматиком? Нет, скорей всё таки странным.
Остановился герой, терзаемый тяжёлыми размышлениями, от которых мозг кипел, варианты перебирая. Почему не может быть так же просто, как с инженерией, где физика есть физика, и никакие посторонние силы не смогут вмешаться. Во всяком случае, точно не те, которые нельзя объяснить логически или доказать эмпирически.
– Нужно подумать. Что может скрываться за слухами простого человека…
Размышления оказались прерваны шумом из ближнего переулка, внимание наёмника привлекая. Не сказать, что неюный логист был в духе решать чьи-то проблемы бесплатно, но лучше было удостовериться. На всякий случай. Рослый детина, мужчина, что переступил границу четверти века жизни, схватил какого-то парнишку, ещё совсем ребёнка, и что-то пытался истребовать. Кажется, занимался вымогательством. Парень явно был не в восторге от встречи и сомнений, что это не дружеская разборка не возникала. Но главное – мужчина был чернокожим.
– Мысли: Чёрный - чёрный. Ведёт себя неподобающе. Кто-то даже скажет, что пёс. Алукиты - каннибалы, если допускать, что всё ещё люди они. Может, на старости лет фраю Шлюссель предпочитает делать мир чище в своих трапезах? Вполне возможно.
Сделал такое умозаключение нехитрое, Персиваль обернулся лицом к тому переулку, и даже не стал доставать оружия. В том не было нужды. Сломанные подарки никто не любит. Оставалось только найти мешок, да побольше. Незнакомый юноша, не успевший пострадавшим стать, в том безропотно и шустро помог.

Обеденный зал представлял собой вытянутое помещение с составленным из десятка небольших столов одним большим. Как только собеседники расположились по бокам в центре длинного обеденного места, Персиваль вглядывался в глаза Шлюссель, пока трепала она за ухом кучерявого пса.
– То, чего ты просишь, у меня нет, чтец. Если бы спросил про Павлинью дверь, я бы могла тебе намекнуть. И взамен за услугу даже рассказать, как открыть Трёхстворчатые врата. Но Севоим… Я - бывшая слуга Двери-в-глазу и Дозорного, но то осталось далеко позади. И мои Часы не властны над материями жизни и смерти.
– Значит, я просто теряю время. Премного благодарен за уделённое мне внимание, но если разговор не приведёт к чему-то существенному, то я предпочту вернуться к своим делам.