[Гранд Лайн. 1 путь] Земилиантар. 6-ой остров.

Среднее задание ⟦G⟧.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Персиваль Монселé,
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀первая половина
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀того же дня,

Вход в пещеру глубокую, и казавшуюся бездонной, завлекал в тёмные и негостеприимные тоннели молчаливым криком необычайно громкой тишины. В сем месте, где свет солнца давно забыл дорогу, пасть пространства заклинило в широком и отзвучавшем зевке.
– Здесь и последние падальщики не селятся, – сухо констатировал седой наёмник.
Глядел оный муж на потрескавшуюся землю. Странное чувство ностальгии пробивало от увиденной панорамы, но пока сознание не совсем доходило до мысли, что именно провоцировало подобный ответ из глубин рептильного мозга.
– Дурное место. Что думаешь? Оборвёшь парочку жизней? – продолжил вещать в пустоту Монселе.
Рука Всадника Апокалипсиса с заботой, странной и чуть наигранной, опустилась на холодную сталь гарды Фростморна. И сталь отвечала, едва различимым эмоциональным зовом вторила. Скорбь не испытывала энтузиазма от перспективы. Отнюдь, металлический садист не встал на путь исправления, но этот военный преступник осознавал, что от покорения эдаких мест гиблых его голод не утихнет, а жажда удовлетворена не будет. В конце концов, души те, которые клинок ощущал вкруг, были не более чем грызунами, если выражаться образно, и даже малодушными оных не обзовёшь. И это окружение казалось оскорблением его вкусу. Покуда жаждала ледяная сталь не просто уничтожения, а сокрушения воли, сломленных надежд, отчаяния – и всего равно прочего, что можно было бы смаковать на вкус его. И упиваться.
– Ну, с каких это пор ты стал таким привередливым? – усмехнулся неюный логист, горлышко фляги к губам прикладывая.
И временем тем делал первый шаг в темноту. Лёгкий ветерок постоянно исходил из тела Монселе, и сие позволяло точно представлять себе окружающее пространство. Чувствовал стрелок, как стены обступают со всех сторон, покуда холодная гладь их отражала лишь смутные очертания его собственной фигуры. Мотоцикл в этих ходах не пригодится. Слишком тесно, что даже не развернуться. Да и слишком шумно выйдет. Пусть лучше подождёт снаружи.
Время слилось из упорядоченного процесса изменения пространства в единую полосу, что не начиналась и не оканчивалась. Впрочем, в том смысла особого и не было. Неуверенный, сколько времени то заняло, герой ощутил что-то постороннее на полу. Выглядело как слишком длинная и очень ленивая змея, столь неоправданно цилиндрическим и извилистым был ощущаемый объект.
– Так, и что это у нас тут? – поинтересовался Монселе, когда усаживался на корточки и поднимал кабель с земли. Каучуковая оплётка тут же знакомо легла в пальцы, не позволяя ошибиться в суждениях. – Кабель, и такого сечения. В забытой пещере? Кажется, мы здесь не так уж и одни разумные.
Голова Седой гончей в темноте обернулась в одну и вторую сторону, куда тянулся длинный кабель. Но никаких визуальных или тактильных следов не нашлось. Окромя, разве что, мерного и монотонного гула, что чуть сильней исходил из одной ветви каменного лаза.
– Вами я чуть позже займусь. Для начала восстановим вселенскую справедливость.
Поднялся Персиваль на ноги и уверенно зашагал в направлении, противоположном услышанному гулу генератора.
Наёмник шёл до пор тех, пока сначала газовое чутьё, а затем и рука не ощутили холодную поверхность металлической двери с вентилем запорного механизма. Что удивительно, вращающийся замок оказался вовсе не ручным. Верней, не совсем ручным. Кран оказался разблокированным лишь при зафиксированной неисправности панели допуска. Какая жалость, что логист не имел официального разрешения здесь нах

С обратной стороны равномерный хлюпающий звук биомассы оказался нарушен четырьмя последовательными выстрелами, что неестественностью своей привлекали слишком много внимания. Хотя бы тех, кто мог то расслышать.
Дверь издала протестующий тоновый сигнал обнаружения неисправности, лампочка изменила цвет с жёлтого на красный, и послышался звук задвигающегося цилиндра блокировки, что защищал створку двери от несанкционированного снятия с петель. Повисло напряжённое молчание, прежде чем ворота с грохотом вылетели с положенного места, изогнутые и смятые нечеловеческой силой.
Образ наёмника, что эфесом боевого меча сокрушил не противящуюся активно сталь, похожего на мраморную статую, оглядывал помещение уже золотыми глазами. Удостоверился, что всё живое, кое предстало пред логистом – или пассивное или под дверью, стрелок выставил Список в направлении сломанной цифровой панели и произвёл ещё два выстрела.
– Бесполезная железка! – рык навевал мысли, в каком именно расположении духа был вторженец от того, что первичный план, ожидаемо, не сработал. – Ладно, мне полегчало.
Персиваль вошёл внутрь, перешагивал по выломанной двери глубже, в подозрительно тёплые тоннели. Вскоре к каменному своду прибавились переносные или смонтированные на стены и потолок лампы, изливающие стерильный и холодный свет на происходящее в этом маленьком филиале преисподней.
Тяжёлые сапоги, как раз подходящие для путешествий по необитаемым территориям, платили пещере эхом и хитро множились в темноте, чем создавали иллюзию присутствия множества гостей, иль постояльцев. Раскинувшиеся перед лицом наёмника пещеры отнюдь не были необитаемыми. Щедрые потоки искусственного света исходили от хитроумных ламп, что не создавали огня и освещали главный тоннель. Но и этого не требовалось Персивалю, когда золотые глаза показывали то, что скрывалось от постороннего взора. Что лежало в тени и опасалось света, словно-то он был опасен сам по себе. Целые живые бассейны – полные мутантов и аберраций.
Безногие. Короткорукие. Слепые и глухие. Беспомощно блеющие.
Всё, как на Плато №6 тогда, под куполом, в темноте доказательств порочности человеческих амбиций на роль Бога.
– Персиваль? Остановись! Ты что творишь?!
Раздался голос из ден - ден муши, что стоял на каменном выступе под сводом и позволял одновременно наблюдать за происходящим в пещере и, на всякий случай, поддерживать связь с командами, которые проводили здесь работы. И плечи – по впечатлениям, ещё более широкие от возлежащей на них тяжёлой пальто ткани – сдвинулись назад, покуда седой наёмник переставлял ноги и кренился назад. Как вовсе не удивлённый, Всадник Апокалипсиса приподнял подбородок, и сталь взгляда апатично прорезала пространство над головой. Шаркнул мыском ботинка, Монселе, незримого собеседника привечая, тяжело махнул рукой ввысь.
– Васп? Васп, давно не слышались. Больше года прошло! Выходи, Васп! Нам, кажется, есть о чём поговорить. – Обращался Монселе, в степени большей, в никуда, ведь человека перед ним не было.
– Нам нечего обсуждать, Персиваль. Это закрытая территория, и тебе нельзя здесь находиться! Ты нарушаешь порядок проведения экспериментов над опытным образцом генетического плавильного котла!
– Это то, чего ты добивался? Чего добивался Рик? Бароны Преступного подполья теперь промышляют мутациями? Решили поиграть в Бога? – Монселе даже не пытался выглядеть вежливым или сдерживаться.
– Не делай вид, что знаешь всё, наёмник. Ты хоть понимаешь, что могут поведать эти опыты? К чему могут привести эти эксперименты? Прорыв в медицине, генетике, биологии! Ты предлагаешь отказаться от будущего ради мнимых моральных принципов?
Монселе отвернулся, поскольку оказался привлечённым выходом одного из бедолаг, что стал жертвой всех экспериментов.

И надышался мутагенных газов, уже будучи рождённым инвалидом. И хуже всего – что в чертах читались следы как насекомого, так и млекопитающего. Человека.
Фасеточные глаза пытались уловить происходящее, когда рот раскрывался пустым отверстием, без зубов или лапок, да был заляпан чем-то коричневым, а по всему телу – подтёки крови от незаживающих ран. Руки и ноги дрожали, сокращаясь неконтролируемо. Он умрёт. От времени или по вине других мутантов. Неважно. Его судьба обречена.
– Зато я знаю некоторых богов. Это и есть твоё будущее? Сыворотка рукотворной эволюции? Себастьян! Я иду за тобой. И приду, как только закончу здесь!
Персиваль оскалился и последние слова выпалил будто в собачьем лае, покамест выхватывал поющий клинок Скорби, рассекал плоть и кости мутанта, словно те были желе и бумагой.
Шаг Персиваля стал скорым и нетерпеливым. Он ступал по склизкой поверхности биомассы. Со всех сторон доносились звуки чужого мучительного существования. Чем глубже герой спускался в пещеру, тем больше было следов этого ада на земле. Более удачные особи поглощали менее удачливых собратьев. У кого-то была громадная пасть, почти до самого центра груди, полная острых клыков. У других были удлинённые руки, которыми они разрывали жертву и выпивали её кровь. Мир в этом улье не был представлен колонией. Здесь даже не было пищевой цепочки. Лишь беспощадная возня за выживание, в которой в конечном итоге суждено стать жертвой кого-то другого. Здесь нет возможности избежать той участи. Лишь отсрочить её.
С каждым шагом сапоги погружались в мягкие тела, что не покрылись хитином, и ломали кости, что были не в состоянии держать даже собственный вес существа. Всё ближе Персиваль приближался к главной пещере. Туда, где золотые глаза показывали единственную осмысленную мыслеформу. Оно страдало. Мучалось. Но было не в силах оборвать бренное существование по двум причинам.
Матка не была существом в полном смысле этого слова. Это была совокупность различных тел, срощенных тщательной мутацией, и если центральный узел и был разумным, у него не было ничего, чтобы влиять на себя или окружение. А безумные части не подчинялись. Они лишь исполняли ключевые роли. Быть инкубаторами. Защищать основное существо. И питать оное, покуда поглощали всё, что попадало в их смертоносные объятия – волей случая или волей попросту чужой. Служить лишь продолжением воли, не имеющей собственного разума, но обладающей инстинктом выживания и размножения, неумолимым и непревзойдённым. Симбиоз, где разумность была лишь слабым эхом в хаосе биологического механизма.
Плотная дверь из костей и мяса треснула, как ствол бамбука, разрушаясь и обрушиваясь под давлением собственного веса, который перебитые несущие конструкции удержать были не в силах. Истошный рёв отозвался неюному логисту, что газом влетел в просторное помещение. Здесь так же повсюду были расставлены лампы, так что наёмник мог явственно видеть всё окружение. Хотя лучше бы не мог.
– Какая красавица, – рыкнул герой.
На мгновение он прижимал рукавом пальто нос в попытке отгородиться от господствующего в алькове королевы роя смрада. Огромная туша, заплывшая жировой тканью, состоящая из множества сегментов, смотрела мелкими глазами на Монселе. Безумие было самым скромным, что только отражало увиденное. Чем ниже скользили глаза, тем отчётливей вырисовывалось, как из сросшихся человеческих и нечеловеческих тел формировалась матка, иль та её часть, что могла предстать взору. Она пульсировала в монотонном ритме, словно-то уже выбилась из сил производить на свет проклятое потомство.

Но просто было не в силах остановиться. Это существо было самым настоящим океаном живой плоти. То, что не должно было родиться даже в теории. Но усилия и упорство умов учёных совершили настоящее грехопадение.
Смотреть сквозь уже знакомую дымку сизого газа было для Персиваля не совсем с руки. Но изначальную цель это невозможной не делало. Клинок Скорби рассёк воздух, как в молчаливом приглашении. И тварь отозвалась клёкотом и звуком бурлящего месива в горле. От напряжения безразмерный и свисающий подбородок задрожал, и вся пещера вторила какофонией разномастных голосов. Монселе лишь неторопливо взглянул через плечо, где золотым глазами мог видеть, как до того существующие в болезненном бреду существа, наконец, обрели цель. Защитить общую мать от нарушителя. Нонче движения их обрели осмысленность, стоны – превратились в клич, а некогда бесцельные взгляды сфокусировались на одной точке. На нём.
– Зовёшь своих деток? Не очень-то вежливо так гостей встречать, – насмехался над происходящим наёмник, из фляги небольшой глоток спиртного отпивая.
Но не успел проглотить, ведь резко и с усилием его лодыжка оказалась в плену мясистого щупальца. Пол под ногами неожиданно ожил и продемонстрировал весь масштаб проблемы. Огромный отросток мясистого брюшка уходил на метры в глубину пещеры в формировании яйцевого мешка. Вот только ежели учитывать, насколько тот бугрился, Матка была вполне живородящей.
Персиваль пролетел над раскрывшимся видом, что дополнял целый лес из щупалец непонятного с первого взгляда происхождения, и даже успел самую малость удивиться. Ведь по изображениям на диорамах проектора масштаб проблемы был ясен не до конца. Теперь же, когда основная часть структуры бедной особи раскрылась, стали видны воздуховоды, откуда в колодец подавался мутагенный газ, формируя тем самым истинно убийственное место. Тело наёмника рассыпалось, изворачиваясь лишь на мгновение, и он рассёк отросток вдоль кончика и отсёк небольшой кусок ещё живой плоти, отмахиваясь рукой от второго, что извивался в метре - ином от Монселе, образ странного для такого места человека завис в воздухе.
– Гадость. Я окажу этому миру неоценимую услугу, А НУ, БРЫСЬ!
Отвлёкся на очередной бросившийся кусок вытянутого мяса, логист разрезал одним махом ещё три или четыре усика, скалясь и выходя из себя.
– Ладно, поигрались и хватит.
Список и Скорбь засияли в руках, как ожили в недостижимой простой заточкой остроте. Клинок Фростморна пел в воздухе, исторгая из эфеса холодное сияние поглощаемой души. Удар за ударом, – холодное, как сама зима, лезвие прогрызало себе путь, пока противоположная стихия огня из Списка высекала смертоносные снаряды, будто в адской кузне.
Тяжёлые пули устремлялись в полёт и неизменно вгрызались в мягкую мякоть яичного мешка, словно-то и не находили там сопротивления. Пистолет бил в куски туши самые плотные и толстые – туда, где пуля могла причинить наибольший ущерб. Баллистические удары едва ли не разрывали плоть, мягкую и податливую, на части. С каждой пройденной секундой на теле Матки появлялось всё больше кровоподтёков, новые и новые ручьи зловонных жидкостей телесных сливались в единую реку, что утекала всё ниже и ниже, где за плотной пеленой тлетворного газа уже не доставали глаза. Однако эдакие раны, чудовищные в определённом сравнении, не могли остановить её. Внутри – в глубине туши – пульсировало обременённое, невольное присутствие в Бытие, что жизнью ею считалось, оттого упорно цеплялась та за существование.

Новый удар усиливал ярость, очередная боль преобразовывалась в топливо для воссозданного инстинкта.
Прорывался через лес вытянутых отростков, Персиваль протаранил тушу в части той, где у нормального человека бы располагалась грудь. У Матки же она была значительно больше, смещена чуть ниже и пульсировала с отвратительной ритмичностью влажной, под впечатлением-то сознания о вырожденности существа. От удара по ней раздался глухой звук хлюпающий. Лезвие, широкое и резонирующее, вошло в мягкие кожу, жир, мышцы и рассекло кости легко, как и не было там ничего. А вокруг глубокой раны тут же стала образовываться ледяная корка, словно Скорбь вытягивала всё доступное тепло из тела мутанта. Однако и под давлением сих перемен, пульсация в ране замедлялась, но не останавливалась, покуда скорей переходила в новое течение, более медленное и жуткое.
Матка как не замечала ранения. А вот герой имел возможность – не сказать, что удовольствие – видеть, как под кожей перекатываются конечности и головы людей, что странно напоминали насекомых.
– Что, совсем не больно, уродец? Ничего, мы только начали! – впадал Персиваль в боевой раж.
Размягчённое сознание героя, ставшее таковым под влиянием низкокачественного спиртного, уводило мысли в азартное русло и подстёгивало двигаться и действовать всё более агрессивно, упиваясь безнаказанностью и подобным уровнем власти. Но за столь чёрным и злобным наваждением скрывалось и нечто иное. Персиваль действительно хотел освободить создание из плена собственного тела и порочного рождения. Может, не слишком явно это показывал.
Неожиданно для всех свод задрожал, и с потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Гипертрофированное чувство опасности героя било тревогу, заставляло напрячься каждую клетку тела, активизировать весь запасённый потенциал выживаемости. Инстинкт, взросший по прошествии зим жизни наёмником по уголкам Рая, подсказывал – не просто обвал. Сначала в отдалении, потом всё ближе и вокруг, Персиваля с Маткой окружили множественные взрывы заложенной взрывчатки. Экстренная система заметания следов отрабатывала по полной программе, по герою и по жертве экспериментов.
В мгновение ока образ Монселе разметало по округе, и ударная волна забивала куски седого человека в самые мелкие щели. Потолок просел и рухнул, пока взрывы ушли ниже, лишь дабы взорвать чаны с ниреем и родильный мешок подопытной. Волна раскаленного пара хлынула вверх, что обжигало воздух и заставляло стены дрожать от мощи неистовой. Осколки камня разлетались во все стороны, словно-то осколки куда более опасные, чем на первую мысль думается, а едкий дым окутал всё кругом, засим превратил видимость в туманную завесу. Всё пространство погрузилось во мрак, когда пыль и крупные куски породы рухнули и заполнили всё пространство, давя массой любую живность.
Уже когда пыль прилипла к каждой доступной поверхности – хоть бы малого насколько выступа, – образ Персиваля, что держал несколько валунов газовой рукой, предстал перед глазами почти незрячими, покуда оказался освещённым светом зажигалки. Лицо седоголового стрелка, тенями испещрённое, на фоне потревоженной и раскромсанной породы показалось бы не меньше высеченным из камня – равно непеременчивым и твёрдым по природе своей. Но как гласят искусственные перемены, до поры всё до времени. В тусклом мерцании проступали морщины – не оченно глубокие, но уже имеющиеся, – и глаза, в светлой стали коих словно-то отражалась вся тяжесть мира, а не одного рода. Стоял Чтец в центре эдакого хаоса, невозмутимый и неистощимый, как сама гора.

Но одномоментно смотрел в отражение и другое в сем личностном трельяже, что напротив него существование собственное переживало. От Матки почти ничего после взрывов не осталось. Лишь молчаливая искажённая морда и помутнённое сознание, пропитанное болью и агрессией.
– Может, стоило дать взрывам разнести тебя на части. Но как-то захотелось сказать лично что ли. Видимо, я становлюсь сентиментальным с алкоголем в крови…
Матка лишь раскрыла рот, неестественно широкий, когда и показала сгнившие зубы и воспалённые дёсны – крупные настолько, что нёба было не видно, даже если постараться. И тусклый дрожащий свет робкого огонька не был тому виной. Нечленораздельный хрип - рык вышел из глотки полумёртвого создания, что не демонстрировало ни признаков сопротивления, ни принятия заготовленной судьбы – лишь только безучастность, словно-то она уже вдавне покинула это истерзанное тело. Хрип повторился, и на этот раз громче, когда из уголка рта потекла струйка мутной жидкости. Монселе дожидался тишины, – не сказать точно, намеренно ли.
– Да, я понимаю. Тяжело, наверное, вот так вот, под завалом в клетке, фактически, без шанса на побег. В таком виде далеко не убежишь…
Словоблудие в голове наёмника разыгралось с неожиданной силой. Сизый туман начинал пробираться чрез щели между неплотной кладкой не равноразмерных валунов, что вот-вот рисковали обрушиться на парочку. Благо, что друг за друга они держались с рвением не меньшим, чем собирались поддаться гравитации и уменьшить количество пустот до минимума. Стальной взор седоголового человека держался на безобразной морде – без хоть бы какого золотого отклика, как последние изменения в ауре сего существа наёмника не интересовали, иль же были оные и без того ясными. Остаётся лишь предполагать, сколько было эмоций в столь пристальном внимании, оборвавшемся шумным выдохом – словно-то то было выражение презрения ко всему, что в сей час трогало мысли. И, удивительно, возвращение внутреннего равновесия.
– Ладно, что-то я задержался тут. Мне ещё нужно воздать за дела одному слишком уверенному в себе генетику. Да, это не моё дело, но приятно, когда цели заказчика совпадают с моим мнением. Спокойных снов, жертва человеческих амбиций, – мерно проговорил неюный логист тоном обыденным.
Чёрные глаза - бусинки могли бы закрыться, будь у Матки веки, но оная лишь только вдохнула глубже, – лёгкие свои, по видимости всей, у ней имелись, – да принимала судьбу, что вот-вот сменится сладким забытьем той стороны мироздания.
Зажигалка клацнула, когда цилиндр восстановил свою целостность, огонь в один миг задушив, и лишь резкая вспышка холодного света, что исходил из крестовины Скорби, нарушила равномерную темноту. Крик разрываемой на части души прорвался тихим воем по тишине, когда клинок жадный на краткий миг успокоился, незнакомую пищу поглощая.
Всё стихло, лишь два золотистых огонька остались различимы. Наёмник обернулся в сторону, где виднелись суетящиеся люди. Герою не было нужды знать, кто из них именно был Васп. Весь персонал был равно виновными в надругательстве над естественным ходом вещей. Голубовато-зелёный туман, который видно-то в тех обстоятельствах не было, стал стремительно стекаться к человеческому телу, что перестало удерживать шаткий свод, и валуны обрушились на голову героя со всем полагающейся массой. Только эффекта то не возымело.

Переход <— Линейный фрегат "Lion El'jonson"
[ДКНС ВВ №1]
Наконец-то корабль дошёл до следующего острова пути. Путешествие не заняло много времени, однако всё равно сойдя на берег и коснувшись ногами настоящей земли Моракс чувствовал себя значительно лучше, чем на корабле. Морской болезнью он не страдал, так что это было несколько иное чувство блаженства.
– Наконец-то добрались - агент пройдётся по земле острова, подмечая как низко растет трава, но не придавая этому какого-то особого значения. Сам же он обернётся на своих младших агентов, которые привязывали корабль к ближайшему возможному месту швартовки. Порт если и был представлен тут, то явно не был оборудован должным образом. С другой стороны люди, которые отправились сюда уже бывали тут. Чжун посмотрит в сторону Харумасы, который надел на спину лук и вышел с корабля, оглядываясь по сторонам.
= Ну и жуть, а не место. Что тут вообще можно искать?
– В случае Джека то? Жуков что ещё.
= А мы я так полагаю пойдём искать его?
– Нет. Я собирался потренироваться какое-то время. Мне нужно подтянуть навыки, в частности в Волях. Поможешь?
= Мне в любом случае делать нечего - стрелок пожмёт плечами, после чего задастся вопросом - и что именно ты хочешь делать сейчас?
– У меня была пара идей. Однако думаю надо отойти подальше от корабля.
= Ага, то есть судно тебе жалко, а меня ты станешь фигачить своей землёй, да?
Моракс рассмеётся, отходя дальше от корабля и продвигаясь по острову. Сейчас он толком не осматривался, но постарается выбрать поляну, на которой они смогут заняться оттачиванием навыков. Остановившись в таком месте копейщик повернётся к Харумасе, после чего засунет руки в карманы своего костюма.
– Думаю стоит начать с защиты. Тебе придётся меня бить.
= И какой в этом смысл? Я не владею Волей, что я тебе сделать смогу?
– Я буду подавлять свою логийность. Это возможно, пускай и заставляет лишний раз концентрироваться ещё и на этом.
= Вот как? Тогда допустим ладно. И что именно ты имеешь ввиду под защитой?
– Ты будешь в меня стрелять из лука, да хоть из того же пулемета или чего угодно. А я буду защищаться только Волей Вооружения. Ну и если пробьёшь её пределы, то логийность сама собой врубится заново и это будет начальным показателем.
Лучник призадумается над словами старшего агента. В целом затея то беспроигрышная, ему то не придётся подставляться под удары и прочее, просто помочь Мораксу проверить насколько хорошо его Хаки защищает его самого. Поводов отказываться кажется не было от слова совсем.
= Ладно, всё равно делать особо нечего. Хотя я мог поспать. Надеюсь в следующих тренировках я тебе не понадоблюсь - мужчина потянется за луком за своей спиной, в то время как Чжун Ли кивнёт головой, скидывая с себя верх костюма. Не особенно то хотелось бы чтобы его продырявили зазря.
– Хах, ну спасибо за уделенное время тогда видимо.
= Всегда пожалуйста - в ту же секунду как пиджак будет скинут Асаба выпустит стрелу с тетивы, целясь в солнечное сплетение старшего агента. Логист тут же напряжёт свои мышцы, а тело покроется тонкой и невидимой коркой духовной защиты. Хаки было активировано вовремя, принимая на себя первую стрелу, которая практически не нанесла урона незримой броне, но это ведь всего лишь первый выстрел.
– Эй, хоть бы предупредил! - агент посмотрит в сторону брюнета, а тот улыбался как ни в чём не бывало и доставал из колчана на спине уже вторую стрелу.
= Как будто тебя в бою кто-то бы предупреждал - лучник тут же использует Сору, оказываясь за спиной земляного агента и выстреливая ему в тыл. Стратегия была достаточно интересной, заставляя Моракса пытаться понять откуда будет нанесён удар, а уже после покрывать зону своего тела Волей Вооружения для защиты. В любом же случае пока Харумаса находился на расстоянии, которое покрывалось Сейсмочувствительностью от фрукта, то можно было не полагаясь на вторую Волю понимать откуда хотя бы примерно ждать удара. Так как сейчас он был за спиной, то агент перераспределит количество Воли на своём теле, отдавая приоритет спине и как можно

скорее убирая её с грудного отдела. Понятное дело, что так как сейчас он не был мастадонтом в области Воли Вооружения, то и запаса этой самой Хаки у него будет не так много. Нужно было расходовать эту силу экономно, так как он ещё помнил, что будет если внезапно перегрузить себя, уходя ва-банк по использованию данной способности.
Тем временем спина успешно покроется защитой, а стрела снова врежется в тело, не нанося должного урона. Постепенно он становился сильнее в области защиты, сначала заполучив логию, а теперь ещё и дополняя эту и без того хорошую защиту с помощью Хаки Вооружения. Для полноценного танка не хватало только Теккая, но об этом сам Моракс итак уже не раз задумывался.
К этому моменту Харумаса снова переместится с помощью Сору. Он заготовил стрелу заранее, поэтому сейчас у агента будет мало времени, для того чтобы опираясь на способность фрукта понять откуда будет нанесён удар. В таком случае он решил покрыть своё тело Волей полностью, дабы точно быть готовым к удару с любой из возможных сторон. Выстрел по итогу прилетит с правого бока, врезаясь в него. Понятное дело, что чтобы не быть похожим на ежа Моракс сразу же выдергивал из себя стрелы и кидал их на землю. Может это было и неаккуратно, но всё лучше чем просто сломать боеприпасы напарника. Пускай тот и мог сделать себе этих стрел хоть пару тысяч, но обычно он ограничивался одним колчаном, на чуть более пятидесяти стрел. Считать эти самые стрелы меж тем сам Моракс не собирался. Он сейчас концентрировался на Хаки Вооружения и том, чтобы не быть логийным, дабы атаки Харумасы вообще имели хотя бы какой-то смысл.
= Ты так и будешь молчать? Хотя бы какую-то оценку дал! - Харумаса переместится снова практически вперёд, вот только теперь он оказался за пределами Сейсмочувствительности, а сказал фразу очевидно после выстрела. Моракс успеет лишь чудом покрыть нужную область тела, так как распылять Волю по всему телу было слишком расточительно, а также банально слабее, чем концентрировать всё в одной точке или зоне.
– Если я буду тебе ещё и отвечать, то отвлекусь окончательно. Приходится следить за логийностью, Волей и тобой. Отвечать тебе мне банально некогда.
Харумаса проскочит около Моракса тыкая в него стрелой уже даже не из лука, а буквально рукой в его руку, что вот вообще не было ожидаемым действием с его стороны.
= Ну так я в курсе - пригнувшись от удара, который хотел было нанести ему Моракс парень окажется в двадцати метрах от агента и остановится дабы немного передохнуть. Все же он тоже тратил уйму сил, на то чтобы быстро перемещаться и параллельно ещё и стрелять - в том и смысл, чтобы ты отвлекался.
Моракс покачает головой, после чего выдохнет, отменяя покрытие Хаки. Ему нужна была небольшая передышка, однако стоило ему это сделать как Харумаса окажется в воздухе, поднимаясь на Геппо и выстрелит в него следующей стрелой. То, что выстрелы будут и с неба, где его способность вообще никак не могла ничего распознать Моракс не учёл. Он на секунду хотел было просто уклониться от атаки, но вместо этого поднял руку, чуть увеличивая её силами логии земли и покрывая Волей Вооружения, дабы принять на себя атаку.
Следующий десяток стрел прошёл также вразнобой. Харумаса то оказывался на земле и стрелял, то резко метался в воздух, обстреливая агента со всех сторон. Принимая все стрелы на себя агент постепенно терял силы, которые уходили на поддержание Хаки Вооружения. Он понимал, что пускай и сам себя искусственно ограничил, но всё же у этой силы тоже есть какой-то предел.
“Нужно ещё хотя бы немного продержаться. Я ведь стал сильнее, так? Значит и эта сила тоже стала… более полезной. По крайней мере хочется в это верить блин!”
Ещё некоторое время агент действительно сможет более чем спокойно, насколько это было возможно, принимать стрелу за стрелой, складывая их неподалеку от своего тела. Однако в определенный момент он поймает стрелу рукой на подлете к груди, заранее покрыв руку Хаки, после чего заговорит с Харумасой.
– Тайм-аут. Кажется надо сделать передышку более долгой… - Моракс присядет на стул, который создастся за

его спиной из его же логии. Лучник в свою очередь уберёт лук за спину, подходя ближе, для того чтобы забрать все стрелы, ну и проверить не сильно ли они повредились. Некоторые он откидывал как ненужные, однако всё же часть смог вернуть себе в колчан. Он ожидающе смотрел на Моракса, после того как закончил собирать свой боезапас.
= Что, так сильно измотался?
– Ну, Хаки действительно стало сильнее. Но думаю всё дело просто в том, что я сдерживаю логийность.
= Увы, иначе я тебя попросту не задену даже и тренировка не будет иметь никакого смысла. Но даже так, ты выдержал кажется куда больше чем ранее.
– Тяжело сказать если честно - Моракс поднимет голову повыше. Он практически вернул себе силы, так как сейчас то он ничего не сдерживал или как-то иначе не ограничивал свои силы - но я тоже думаю что стало получше получаться управляться с Хаки. Правда до прям… как бы сказать. Мастерства наверно? До него ещё очень и очень далеко.
= Ты освоил её второпях перед серьезной миссией. Сейчас тебе остаётся только совершенствовать её, полагаясь на то, что видел там же - Харумаса пытался рассуждать хоть сколько-то здраво и у него это кажется даже получалось.
– Ну, в целом ты прав - Моракс рассмеётся от этого - но думаю с защитой на этом всё. Как и говорил в дальнейшем мне не понадобится твоя помощь - Чжун Ли поднимется со своего стула, поднимая палец - однако, я говорил лишь о помощи с Хаки Вооружения. Если придумаю что-то, в чём ты сможешь быть мне полезным в тренировках Воли Наблюдения, я обязательно тебе наберу.
= Да без проблем - Харумаса кивнёт головой, после чего отправится восвояси. Он держал путь обратно к кораблю, чтобы посмотреть как там шла разгрузка, ну и сам тоже собирался отдохнуть.
[Конец ДКНС ВВ №1 - 1559 слов]

Среднее задание ⟦A⟧.

Громким голосом раздавал указания персоналу лаборатории молодой учёный – русый юноша, возымевший благодаря исключительно научному уму головокружительную карьеру у человека, что умеет видеть таланты.
Всё шло кубарем уже некоторое время. Примерно с секунды той самой, как пропала связь с группой «Вельзевул».
Как известно, беда не приходит одна.
– Быстрее, шевелитесь! Комплекс подлежит уничтожению, так что кто не покинет внутренние помещения, останется здесь навсегда.
Усталое от регулярного недосыпа, но всё ещё молодое и довольно смазливое лицо исказилось от смеси тревоги и торопливости. Времени терять было нельзя. Едва инженеры активируют систему самоуничтожения, отменить приказ будет уже нельзя.
– Стабильность породы? – спросил Васп.
Обращался оный муж к одному из коллег, что прилип глазами к сейсмографу. Наперёд него тщетно старался распространить восприятие своё на округу, уравновешивая лёгкие с сердцем, и уловить малейшее дрожание земли.
– Толчки прекратились. Порода стабильна, уничтожение камеры Матки прошло в штатном режиме, – отвечал тот.
– Баки с ниреем?
– Давление пятнадцать атмосфер и падает. Скоро дойдёт до показателя одной атмосферы, – отчёт по делу продолжал другой мужчина в белом халате, что следил за показателями манометров, – примерно минута, и весь запас заполнит каверны под островом.
Разумеется, измерительное устройство не было подключено к контуру напрямую, но указывал на показания с механического датчика на удалённой части конструкции. Не хватало случайной утечки в помещениях, где трудятся не покладая извилин исследователи и генетики.
– Хорошо. Заканчивайте с подготовкой, а мне нужно ещё кое-что проверить. Предупредите группу доктора Идорана, что комплекс потерян, мы эвакуируемся с острова.
Юноша спешным шагом направился к выходу из диспетчерской довольно тесной, не в последнюю очередь, оттого что наблюдение многочисленных индикаторов сигнализации навевали на учёный разум депрессию. Они справились с первичной задачей, однако так и не смогли стабилизировать процесс мутации. Столько трудов и жизней было принесено в жертву ради создания биологического мутационного чана в лице – в морде – Матки. И теперь всё пошло прахом по вине слишком любопытного и лезущего не в своё дело наёмника.
– Себастьян! – едва нога шагнула через дверной проём, раздался голос одного из учёных, того, что следил за сбросом смертоносного газа в каверны. – Давление! Оно растёт! Уже восемьдесят…
Договорить оный не успел, раз с трудом смог устоять на ногах, когда пол зажил своей жизнью и пошёл едва ли не ходуном, что вызывало жалостливый треск и скрежет несущей конструкции комплекса. Рокот разрыва металла с пугающей громкостью раздался из самых глубин лабораторий. Ровно за пару секунд, прежде чем паникующие голоса распространились, да обгоняли скорость распространения лесного пожара.
– Что там происходит?! – взмолился один из исследователей.
По дисплею его задрожали сигналы биологической тревоги. Датчики фиксировали множащееся количество постороннего вещества в воздухе.
– Я догадываюсь… Включите дымоудаление на полную мощность, и возможно, так мы сможем замедлить распространение угрозы. Мне нужно посмотреть своими глазами. Вызывайте группу быстрого реагирования, – одномоментно спешно и ровно проговорил Васп, с тревогой перед коллегами справляясь.
Более Себастьян не задерживался. Наскоро заимел он предположение, что именно произошло. И перспектива его не радовала. Торопливым шагом Васп спускался по лестничным пролётам к инженерному отделу. Туда, где находилось эдакое, что простого рабочего умственного труда не интересовало. Бойлерные, вентиляционные камеры, чиллерные установки. Всё то, что Себастьяна не касалось до пор тех, пока не сломалось.