[Саус Блю] Архипелаг Fumer

стороны. Скоро пройдёт всего лишь день, но она уже знает, что Кинг любит внимание, громкие душевные разговоры, имеет шило в очень нескромном месте и желает видеть вокруг себя лишь красоту. Не идеал, не принц, просто такой же человек, как и она сама, имеющий непомерную харизму.

— Она сказала там дорого, — проворчала Лумия, косо на него поглядывая, впрочем, это мало возымело эффекта на такую звёздную личность, — да что ж ты будешь делать.

Они пришли к дальней веранде в самом конце улицы, украшенной фонарями тёплого света и многочисленной зеленью: по земле от него тянулся плющ, в вазах росли декоративные цветы, а из-за них выглядывали скульптуры нагих девушек, прикрывающихся легкой тканью, сквозь которую всё равно проглядывали формы и держащих в руках курительные трубки. Сверху приятно неброско горела вывеска «Леди Смокинг», в конце слова, на мостике рядом с буквой, сидела маленькая девичья тень в строгом костюме, смотрящая вверх и выпускающая дым.

В отличие от других заведений здесь сигаретный запах был слабее, лишь лёгкая сладость витала в воздухе, дурманя разум, и Исвардстейн почувствовала, как слегка закружилась голова.

- Может мы всё-таки посмотрим что подешевле? – С сомнением протянула она, разглядывая людей внутри, одетых, Лумия бы сказала, по-кинговски, важно орудующих приборами за аккуратными столами.

[id658217889:bp-36291248_285674|Микаэль],

— Она сказала, там дорого, — раздалось за спиной Кинга, однако дозорный ни на секунду не сбавил шагу, а скорее даже наоборот: в стучании каблуков по камням в дополнение к задору добавился вызов.

— В этом и смысл, мичман! — подняв согнутую в локте руку и ткнув указательным пальцем в небо, откликнулся Кинг, тут же дополнив свою мысль: — Лишь стоя вровень с солнцем, можно увидеть то, что не в силах разглядеть человек, оказавшийся на дне колодца. — Это высказывание могло пролить свет на ещё одну страницу сложного романа под названием «Кинг Гасар». Способное показаться оправданием классового неравенства в чьих угодно глазах, оно играло совсем иными красками при его наложении на южанина.

Ведь разве не он ещё совсем недавно нашёл общий язык и — что самое главное, ведь дипломатии можно научиться — подлинный, проистекающий из единения душ контакт с таким обитателем социального дна, как Длинноногий Барт? Стало быть, не ради придания сакрального смысла собственному гедонизму Кинг разъяснял Исвардстейн тайный смысл роскоши. Но что же тогда он имел в виду?

За время, которое понадобилось бы Лумии, чтобы вывести собственный ответ на этот вопрос, дуэт служителей закона таки добрался до «Леди Смокин». Заведение в полной мере отвечало своему статусу, и Кинг не преминул обернуться, чтобы проследить за взглядом своей подчинённой, а заодно и за теми реакциями, что открывшийся вид вызывал на её лице.

— Может, мы всё-таки посмотрим что подешевле?

И вновь ледоруб Лумии пытается пробиться сквозь камень бесконечной в своей высоте стены, укрывавшей от внешних угроз сияющее золотом эго Кинга, окружённое дворцами его уверенности в собственной безграничной правоте. Увы, и на этот раз инструмент, который воплощал вопрос, лишь отколол камешек размером с монету от блока, весящего с десяток тонн и окружённого бесконечностью таких же.

— Пойми, Исвардстейн. Мы идём туда не только и не столько ради прекрасного ужина — хотя он, нисколько в том не сомневаюсь, сам по себе заслуживает быть съеденным, — но ещё и потому, что лишь будучи знатью, ты можешь мыслить, как знать. — Оставив подчинённую осмысливать ещё одну мудрость на ходу, Кинг двинулся вперёд: прямо ко входу.

Зал по ту сторону застеклённых ворот из сложно гнутого металла ничуть не уступал красоте веранды, а скорее превосходил её в красоте и роскоши кратно. Статуи, не укрывшиеся от зорких светло-льдистых глаз, здесь были не столько украшательством, сколько естественной частью ландшафта. Сложно изогнутые, лишь едва укрытые кажущейся невозможной в каменном исполнении тканью, тела сплетались, образуя колонны, поддерживавшие потолок. Столы, вырезанные из дерева, дорогого даже по рисунку волокон, сияли полированными поверхностями, уставленными всевозможной посудой, под которой сияли белизной шёлковые скатерти.

— Вы бронировали столик? — раздалось откуда-то сбоку.

Лумия уже видела, как Кинг перемещался, используя Сору, да и не только он один — техника была редка среди служащих Морского Дозора в целом, но крайне востребована у тех его офицеров, кто предпочитал застигнуть врага врасплох своей скоростью. Способность начальника преодолевать расстояния, оставляя после себя пустоту на изначальном месте и тут же оказываясь в двадцати метрах от него, могла показаться северянке чем-то сродни дару Дьявольского Фрукта. И всё же, напрягая свои отточенные чувства воина, Исвардстейн вполне могла бы почувствовать смещение присутствия.

Человек в смокинге, материализовавшийся рядом с двумя дозорными, не имел присутствия вовсе. Даже Кинг — пусть и не ответил на его появление, скажем, вскриком — на секунду расширил глаза, сжав рукоять меча до скрипа кожаной обмотки. Предводитель прислуги, судя по богато украшенному костюму, безупречной осанке и исключительно надраенной залысине, умудрился обойти все возможные инстинкты принца, банально прибегнув к отработанному десятилетиями практики искусству становиться незаметным, дабы не отвлекать гостей от разговора или трапезы.

— Г-хмн… — сглотнув слюну, прокашлялся Кинг. — Нет, увы, мы лишь недавно посетили сей чудесный город, и нам с моей спутницей не удалось вовремя озаботиться формальностями.

— Вам повезло, — бесстрастно сказал встречающий, после чего его руки, совершенно в отрыве от неподвижного корпуса, совершили серию жестов, пощёлкиваний и сложных заломов (иначе и не скажешь) пальцев. Дюжина официантов, курсировавших меж столами, пришла в ускоренное движение, сконцентрированное вокруг одного, стоявшего в отдалении и ныне пустовавшего.

— Сегодня ресторан отмечает день рождения дочери нашего постоянного гостя, господина Фьюм’Ера, однако часть гостей не смогла прийти. Судя по вашему виду, — главный официант «Леди Смокин» окинул взглядом обоих гостей и, судя по короткому кивку, не обращённому ни к кому, остался доволен, — вы, сэр, и вы, леди, — персоны весьма важные. Осмелюсь предположить, что вы — актёр…

Улыбка, до сей поры остававшаяся неизменным элементом выражения Кинга, стала шире от с трудом сдерживаемого желания пустить меч в ход: зубы его недвусмысленно заскрипели от напряжения. Официант, впрочем, не обратил на это ни малейшего внимания. Более того, он даже осмелился вытянуть руку и провести пальцем по острию огромного клинка.

— Хм. Какой хороший реквизит… Клянусь, подобным вполне можно было работать на кухне… Что ж. Мастера своего дела должны ответственно подходить к своим «инструментам», верно? А что до вас, миледи… Ну, право слово, даже и не…

— Она певица, — вставил Кинг, стрельнув в Лумию взглядом, говорившим: «если уж я страдаю, то и тебе достанется», после чего добавил: — А ещё исключительно хорошо танцует. Если бы мы не были столь голодны и ослаблены длительным путешествием, клянусь, вы бы не смогли отговорить её пуститься в пляс. А ваши гости, скорее всего, расстались бы со своими богатствами, чтобы она не прекращала свой танец.

— Вот как… — протянул дворецкий, окинув Исвардстейн взглядом. И пока он изучал её, явно заинтригованный услышанным, Кинг принялся шерстить глазами вокруг себя. Подражая ему, Лумия могла бы обратить внимание на то, как стоявшая неподалёку миловидная официантка о чём-то увлечённо нашёптывает высокому мужчине в одежде носильщика бокалов с бесплатным шампанским. Тот, в свою очередь, как бы для вида подходит к нескольким стоящим и беседующим у одной из колонн гостям. Следует краткий обмен репликами — и вот уже они смотрят на вошедшую парочку. А затем другие, потом — третьи. И вот взгляды всего ресторана уже обращены к Лумии и Кингу, а под его сводами раздаются увлечённые перешёптывания.

— Что ж. В таком случае я — Реджинальд Уифлифер, главный официант «Леди Смокин» — лично прослежу, чтобы уважаемые гости…

— Гасар.

— Ох, какое приятное имя с ноткой южного колорита! Итак, сэр Гасар и?..

— Лумия, — тут же вставил Кинг и, подмигнув подчинённой, внёс последний штрих: — Но она предпочитает, чтобы её звали «госпожа Исвардстейн Белоснежная».

— Уверен, наши гости почтут за честь сидеть рядом с такими знаменитостями!.. — подхватил Реджинальд кто-то-там, подхватив исходивший от южанина задор. — Ну что же, а вот и ваш стол!

Умудряясь двигаться со скоростью уверенного бега, переставляя при этом ноги мелким шагом, старший официант провёл служителей закона к их столику, где несколько подошедших по щелчку официантов и официанток раскладывали закуски и разливали шампанское.

— Видите ли, господа. В связи с сегодняшним мероприятием наше заведение работает по-особому: меню сокращено и содержит в себе лишь закуски и лёгкие дижестивы, аперитивы и амюз-буши. Самые примечательные позиции я на свой выбор представил на вашем столе. Через некоторое время начнётся приготовление праздничного угощения, и вы вместе со всеми гостями сможете его попробовать.

Говоря о главном блюде вечера, Реджинальд мельком глянул на круглую площадку в центре зала, к удивлению неосведомлённых дозорных скрытую не бархатным ковром, но вымощенную камнем. И прямо над ней, что интересно, располагалось круглое окно.

— А это?.. — спросил Кинг, дозволяя одному служащему ресторана отодвинуть, а затем пододвинуть под себя резной стул. Небрежно вскинув руку, он каким-то немыслимым образом, словно заранее зная, где тот окажется, «поймал» подносимый бокал.

— Ох, вы исключительно наблюдательны, господин Гасар! Видите ли, по особому случаю наш повар готовит блюда прямо здесь, на костре, разводимом прямо в центре ресторана!

— Как будоражаще… — усмехнулся южанин, чем доставил невероятное удовольствие Реджинальду: тот аж весь просиял от похвалы заведению, где он служил.

— Истинно так… Ох! Прошу меня извинить. Сэр Гасар, госпожа Исвардстейн Белоснежная. Вынужден на время вас покинуть — меня ждут у входа. Но не сомневайтесь, я лично вынесу вам главное блюдо. А пока ещё раз прошу меня извинить. Наслаждайтесь отдыхом.

И старшего дворецкого как ветром сдуло. Немного поиграв содержимым бокала на свету, Кинг отпил глоток игристого и с удовлетворением взял с ближайшей тарелки нечто, похожее на дворец в миниатюре, судя по запаху сооружённое из мелко нарезанных замороженных морепродуктов.

— Попробуй, Исвардстейн. Крайне освежающе!

[id155881200:bp-36291248_285729|Aureus],

— Лишь будучи знатью, ты можешь мыслить, как знать, — уверенно заявил товарищ, двинувшись ко входу. Лумия смотрела ему в спину и, честно говоря, мудростью как-то не прониклась. Знать и знать, ей то какое дело? Главное в этом вопросе, как считала она, всё-таки еда, а, насколько Исвардстейн было известно, богачи всегда едят из больших тарелок очень маленькие порции, казалось, больше для виду, чем если бы действительно хотели насытиться. Впрочем, донести что-то до упёртого барана вроде Кинга было тяжело, намного легче просто молча, тяжело вздохнув, поплестись следом.
Войдя внутрь, Лумия почувствовала, что тонет в чём-то чрезмерно сладком, словно карамель – запах свежего мяса, дорогие резные столы, видно заказной работы, мраморные колонны, искусно выполненные мастером и сочетающие в себе разнообразие дев с одухотворённым выражением лица. Исвардстейн смущённо отвела глаза. Кажется, искусство – это не совсем её конек. На шёлковых скатертях блестела в закатном свете белоснежная посуда, также освещаемая приглушённым светом с потолка.

— Вы бронировали столик? – Лумия резко повернула голову в ту сторону, ничем не выдавая, что её застали врасплох. Осмотрев с ног до головы мужчину в возрасте, не выражающего своим постным лицом абсолютно ничего, стоящего в идеально посаженном дорогом смокинге, она недолго подумала, склонив голову набок, оценила и мысленно поставила сотруднику восемь из десяти – минус два балла за то, что подкрадывается, всё же, это крайне неприятная черта для тех, кто имеет определённые границы.
Восхитило её другое – выворачивая собственными пальцами, словно дирижёр, невероятные кульбиты, он молча, не говоря лишних слов, привёл окружающий персонал к определённому порядку – Лумия старалась уловить каждый жест, но ей удалось сопоставить только несколько, один из которых – одно пощёлкивание – означало привлечение внимания, а второе – указание на стол и скрещёнными пальцами на кухню – требовало подготовить определённый стол. Профессионализм человека перед ней восхитил и невольно заставил уважать.

Должное случиться сегодняшнее событие в ресторане заставило немного смутиться, всё же, быть гостем на чужом празднике, более того, незнакомого человека, казалось чем-то диким, но успокаивало, что Гасар воспринимал ситуацию так обыденно, будто каждый день наедается от пуза вот на таких вот днях рождения. Метрдотель, впрочем, явно ошибся в оценке их социального положения – Лумии было только непонятно к худу это или к добру. Назвав Кинга, как и многие другие до него, актёром, официант вполне был уверен в своём утверждении. Девушка сочувственно посмотрела на товарища. Вот пошли бы в ресторан поскромнее и может быть там то его так и не обозвали бы.

— Она певица, — вставил Кинг. Всё сочувствие смыло холодной водой за секунду и теперь Исвардстейн смотрела крайне возмущённо и недовольно. Какие песни? Какие танцы? Товарищ явно сбрендил и пора бы им отсюда уже делать ноги, пока чужой маразм не достиг апогея. Да Лумия в жизнь не пела, не говоря о том, чтобы дрыгаться под музыку на сцене! Великая Фримвис, сохрани её разум в добром здравии, иначе глава клана Исвардстейн сойдёт с ума, так никого и не вернув! Какой кошмар! Отсюда надо уходить!

— Эм… Слушайте, мл… Кинг, я думаю…

— Лумия, — ответил вместо неё напарник, залихватски подмигнув, — Но она предпочитает, чтобы её звали «госпожа Исвардстейн Белоснежная».

Внутренне дозорная обливалась горючими слезами. Ещё никто и никогда так не шатал её авторитет, как этот дурацкий ресторан и Кинг рядом. Как чувствовала Лумия – не надо было сюда идти, надо было хватать парня и тащить в дешёвую забегаловку. Лучше вчерашние бутерброды, чем это непроживаемое время позора!

Её лицо выражало такую непередаваемую скорбь, что впору было делать фотографию и во всех словарях рядом с этим хмурым словом прикреплять её. Их привели к одному из круглых столов под золотой скатертью, расставив закуски и шампанское – как Исвардстейн и ожидала, маленькие аккуратные порции чего-то абсолютно несытного в ароматных сырных корзинках, тонко нарезанные слайсы редкой рыбы, хрустящие тарталетки с икрой и морские ежи с миниатюрной соусницей. Есть хотелось почти так же, как горько плакать над этой дорогой тарелкой и думать о том, что теперь она – певица и танцовщица, в жизни ни разу таких дел не исполнявшая.

Пока метрдотель красочно рассказывал Кингу о непонятных джастивах и пертивах, Лумия просто старалась напустить привычный и молчаливый важный вид, следуя за уверенным в том, что делает, напарником, но дойдя до стула, тут же отодвинутого одним из официантов, замерла. Она смотрела на него, молодого прилизанного парня обаятельной внешности, а он смотрел в пол до тех пор, пока пауза не затянулась – подняв взгляд, он улыбнулся, указывая ладонью на пустое место.

— Прошу вас, — тихо и мягко сказал официант, действуя изящно и точно, вызывая всем своим видом только удовлетворение.

«Мрак», - подумала Исвардстейн, темнея лицом и неловко, даже пугливо, садясь на отодвинутый стул, а когда он поехал вперёд против воли приподнялась, облегчая сотруднику задачу. Она старалась смотреть сугубо в тарелку и не вертеть светлой головой, пряча оленьи глаза и жалея, что у неё нет чёлки, держа руки в крепком замке.
Краем уха дозорная услышала что-то о главном блюде на костре и надеялась на то, что это будет просто замечательный банальный стейк – возможно она успеет его съесть до того, как метрдотель вспомнит, что у него тут сидит знаменитая певица.

— Госпожа Исвардстейн Белоснежная. Вынужден на время вас покинуть, — она зажмурилась, притворяясь, что её здесь нет. Великая Фримвис, какой кошмар, какой кошмар, какой кошмар. Она больше ни в жизнь за этим счастливым блондинистым дураком не пойдёт, в следующий раз она потащит его за шкирку, больше никаких изысков, Лумия забудет этот день как страшный сон.

Вдох. Выдох.

Вдох.

Выдох.

- Позвольте, я отнесу ваши перчатки в гардеробную, - сказал тот же самый официант, наклоняясь перед ней на расстоянии и вытянув руку в ожидающем жесте. Видимо, что-то учтя у себя в голове, он теперь глаз не опускал.

— Зачем? — Нервно, не поворачиваясь к нему, спросила Исвардстейн. Возникла секундная пауза и сотрудник растянулся в учтивой улыбке.

— Боюсь, вам будет неудобно держать в них приборы, — напомнил он и девушку окатило ледяной водой. Это же приличный дорогой ресторан, здесь же этикет! Она… не знала этикет…
Было острое ощущение что это как-то взаимосвязано с тем, что официант просил ему отдать перчатки. Лумия сильно замялась, смотря на светлый металл и думая том, что без них в случае опасности будет очевидно тяжелее.

С усилием сглатывая собравшуюся во рту слюну, дозорная медленно стянула с каждой руки громоздкую перчатку, отцепляя внутренние кожаные ремешки. Сухую кожу рук облизала прохлада помещения. Они ощущались так неестественно без дополнительного веса, будто и не её вовсе – взмах давался так легко, словно она, на самом деле, потеряла свою конечность, а то, что с ней сейчас – это так, «реквизит». Протянув их официанту, Лумия так и не смогла разжать хватку, тревожно смотря на перчатки. Когда вещь забрать не получилось, парень, недолго постояв, произнёс:

— Я положу их за барную стойку, так они будут под вашим присмотром, — он снова располагающе улыбнулся и Исвардстейн, не зная, плакать ей или смеяться, отпустила своё оружие, невозмутимо проследив весь путь их до барной стойки и заметив, как парень, положив перчатки, посмотрел на неё и указал ладонью куда положил. Лумия выдохнула. Если что она быстро добежит.

— Попробуй, Исвардстейн. Крайне освежающе! – Сказал Гасар сбоку.

— Что? — Она едва отвернула голову от того места, на которое смотрела, забыв про голод. Девушка осталась в рубашке без рукавов, бриджах и без перчаток – настолько голой она себя не чувствовала очень давно, находясь на опасной грани проживаемого стресса. Слишком. Слишком. Слишком. Она хочет обратно в казармы, но отвечает ничего не выражающим голосом, — О, эм, нет. Спасибо. Мы тут надолго? Потрошитель не будет ждать, пока мы испробуем… что это?

[id658217889:bp-36291248_285759|Микаэль],

Кинг смотрел на метания Исвардстейн — чтобы различить их на её лице, не нужно было быть экспертом во лжи или новомодной науке со смешным названием «физиогномика». Официанты и метрдотель, не знакомые с личностью и характером северянки, очевидно для дозорного, заметившего их чрезмерное — даже по его меркам — желание ей угодить, воспринимали её хмурые взгляды (попытки сфокусировать взгляд на чём-то, не выдав замешательства), напряжённый язык тела (выражающий неуверенность и сомнение) и напускную медлительность (выродившуюся из незнания дальнейших шагов в танце под названием «этикет») за проявления неудовольствия. То бишь воспринимали Лумию как персону, для которой даже высочайший сервис «Леди Смокин» был недостаточно хорош.

«Ты бесподобно играешь свою роль», — улыбнулся Кинг чуть искреннее и отсалютовал бокалом шампанского какому-то усатому джентльмену с соседнего стола. — «Прости меня, дорогая Исвардстейн. Но тебе тоже надо учиться», — и в этом состояла абсолютная правда. Южанин как никто знал, насколько Лумия нуждается в расширении своего кругозора, поскольку однажды сам оказался на её месте, правда, с оборотной стороны медали.

Живя в роскоши, на фоне которой «Леди Смокин» показалась бы забегаловкой для рабочего класса, окружённый слугами, воздыхающими едва одетыми девицами и таким количеством золота, что рябило в глазах, Кинг был вынужден существовать в мире, где его владения ограничивались каютой корабля да койкой, богатые ужины сменились скромными трапезами в корабельной столовой, а вседневные увеселения — тяжёлой многочасовой вахтой. И всё же вот он, младший лейтенант Гасар, прямо сейчас выполняет ответственнейшее для его ранга задание. Ему непросто было свыкнуться с новой реальностью, но после освоения она открыла ему горизонты, о которых прежде нельзя было и помыслить.

Пока что Лумия видит окружающих людей просто как денежные мешки, катающиеся в масле в танце, куда не вхож никто, кроме них. И Кинг намеревался показать ей, сколь многое страж закона, обладающий пытливым умом и умением слушать, способен почерпнуть, запустив руку в эту золотую чашу. Но до этого им следовало заняться трапезой.

— О, эм, нет. Спасибо. Мы тут надолго? Потрошитель не будет ждать, пока мы испробуем… что это? — о, а вот и тот самый переход к главной части вечера.

— Мы тут пробудем до тех пор, пока как следует не наедимся, — ответил Кинг голосом, которым мог бы отдавать приказ, сидя на троне, а не на резном стуле. Допив содержимое первого бокала, он тут же взял второй и, чуть смягчившись, продолжил: — Потрошитель имеет почти раздражающе большую фору: Дозор должен был схватить его ещё до того, как он попал на архипелаг. Но чего мусолить, не сложилось. Как бы то ни было. Убивать здесь ему не с руки — он ведёт себя как дикий зверь, а не идиот. Тобаго слишком людён почти всё время. На Вирджинии яблоку негде упасть от стражи и охраны. А Барлей — по своей сути — одна большая плантация: жертв слишком мало, и на открытом пространстве погоня не приносит удовольствия, ибо проста. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

На последней фразе Кинг разорвал зрительный контакт с Лумией, устремив взгляд в пучину воспоминаний: там, почти что во сне, он верхом на породном скакуне мчал с луком в руках за прекрасной ланью…

— А потому найдём ли мы Потрошителя через час или через день — роли, по своей сути, не сыграет. Куда важнее, как именно мы его найдём и найдём ли вообще. Барт дал нам лишь общую наводку — что где-то на Барлее есть логово его подельников и что они сбывают какую-то дрянь. Чтобы её найти, нам придётся крутиться среди наркоманов, а это — я тебе скажу — те ещё информаторы. С другой же стороны…

Кинг обвёл рукой с бокалом зал, и со всех сторон на двух дозорных обрушились воодушевлённые возгласы: девицы вздыхали, адресуя Кингу недвусмысленные взгляды; мужчины хлопали и кивали, обращаясь к Лумии.

— Взгляни на этот зал. Эти люди не просто стали богатыми, Исвардстейн. Они торговцы табаком, причём лучшие из лучших. Кому, как не им, знать о новом продукте, конкурирующем с тем, что они производили веками?

Наконец поток объяснений подошёл к концу, и Кинг — не без труда держа в уме куда более насущный вопрос — подтолкнул к Лумии небольшую тарелку, на которой покоилась сложная конструкция из креветок и крабьих панцирей.

— Ну же, попробуй. Это дары моря, и они очень вкусны. А ещё здесь много белка: не смущайся малым размером, съев пару-тройку таких, ты вряд ли доберёшься до главного блюда…

— Прошу вас, господа и дамы! — воскликнул Реджинальд, невесть как умудрившийся материализоваться на самом пустом и незаслонённом участке ресторанного пространства: посреди каменного постамента для жарки, что ныне служил ему сценой. — Главное блюдо этого вечера… Морской король «Эль Веномис»!.. Пойманный в водах Саус-Блю и известный не только свирепостью, но и ядовитым дыханием, по слухам, способным отравлять даже воду!..

Судя по приподнятым бровям Кинга, подобная кулинария выходила за рамки даже его представлений о гастрономии.

— Нет… — начал он, как бы невзначай прихватывая уже третий бокал. — Я, конечно, пробовал экзотические виды рыбы, в том числе и ядовитые — их, как правило, считают ещё и целебными. Но чтобы… Морской король? Они же не могут в самом деле…

«Самое дело» в этот самый момент начали ввозить, иначе и не скажешь, в зал. Конечно, для того, чтобы разместить Морского короля — тварь, которая, беря какие-то воды под контроль, нарушает судоходство и вызывает смещение торговых путей, — потребовалось бы больше места, чем в состоянии предложить среднеразмерный амфитеатр. Поэтому в главном зале «Леди Смокин» восторженной публике представили лишь часть чудовища — гигантские куски туши, свисающие с крюков, установленных в верхней части металлических каркасов на колёсах, возвышавшихся до самого потолка. Один из таких — не меньше шести метров в длину, а в обхвате подобный дубу — отбрасывал тень прямо на Лумию с Кингом.

— Но… Как же они его разделают?.. — шёпотом спросил какой-то тучный господин, сжимавший зубами сигару толщиной с хорошую констельбскую дубинку.

— «Но как же они его разделают»?! — воскликнул Реджинальд, заставив толстяка подскочить в страдальчески скрипнувшем кресле. — Такой вопрос наверняка звучит в ваших мыслях, дорогие гости. Что ж! И в этом, помимо прочего, состоит уникальность данного вечера. Разделкой монстра займётся именитый мечник-кулинар, известный на весь Саус-Блу своим удивительным искусством обращения с гигантским…

— Ноги моей здесь не будет, мать твою! — прорычал кто-то из дальнего конца зала. Голосу вторил стук каблуков по дорогому ковру. — Совсем охренел, старый дурак!

— К-кухонным… — промямлил главный официант, в ужасе глядя на широкоплечую фигуру в фартуке, быстрыми шагами пересекавшую зал. — Г-господин?!.. А как же?!..

— А ну с дороги! — рявкнул богатырь и что было сил толкнул каркас, стоявший на его пути. Сдвинувшись на полметра, огромная конструкция протестующе заскрипела.

— Н-Е-Е-Т! — вопль отчаяния эхом разошёлся по всему ресторану. Не обратив на него внимания, рослый повар пинком отворил входные двери и вышел вон.

Все — и гости, и официанты во главе с Реджинальдом — начали переглядываться. Лицо несчастного предводителя прислуги постепенно зеленело, потом — белело и наконец стало мертвенно-серым. Выпучив глаза, бедолага схватился за грудь.

«Нехорошо», — подумал Кинг, отодвигая стул, чтобы при помощи Сору подлететь к Реджинальду, как вдруг над ним раздался скрежет металла, а вслед за ним — хлопанье гаек. Градом упав на пол, они возвестили о том, что гигантская конструкция, призванная удерживать часть туши Морского короля, начала разваливаться. А значит, кусок мяса весом в десяток тонн вот-вот должен был упасть прямо на дозорных.

Естественно, им обоим не составило бы труда уклониться от медленно падающей кулинарной катастрофы, но ведь прямо за ними стояло ещё несколько столов. Осознав это, Кинг издал тяжёлый вздох… И взялся за рукоять меча, лежавшего на небольшой скамеечке, которую незаметно притащили для него несколько официантов, пока служители закона были заняты разговором.

— Реквизит, говорите?.. — усмехнулся Кинг и, перехватив оружие двумя руками, встал в стойку, готовый встретить надвигающуюся громаду подмороженной плоти. — О… Га-а-а!.. РИ!

Рявкнув название техники, дозорный взмахнул клинком сверху вниз как раз в тот момент, когда его должно было прихлопнуть. Отполированное, наточенное до остроты бритвы лезвие вошло в мясо как в масло, разрубая его по направлению встречного движения на две идеально ровные половины. Срез выходил таким чистым, что Лумия, по обе стороны от которой на пол с грохотом упали куски мяса размером с полдерева, могла рассмотреть сосуды, подающие кровь к костному мозгу внутри располовиненного позвоночника.

Шум прекратился. Казалось, все просто забыли, как двигаться или дышать. Единственными источниками звука были посуда, позвякивавшая из-за вибрации, пущенной падением двух кусков Морского короля, и Кинг, боровшийся с одышкой. Его предплечья мелко подрагивали, как и остриё клинка.

— Ну и дела… — выдохнул он. — Не думал, что придётся применять эту технику так скоро…

— БРАВО! — воскликнул кто-то вдалеке, и в ту же секунду десятки рук принялись аплодировать дозорному. Люди вставали со своих мест, кричали и махали руками. В сторону южанина летели платки, шёлковые перчатки и даже сигары.

— Что здесь происходит?! — казалось, единственными, кто это услышал, были Кинг, Лумия и Реджинальд. Гостей слишком увлекло представление, и они пока не собирались прекращать овации. — Почему?.. Г-х?!..

Подошедший к двум дозорным дородный мужчина с пышными усами являл собой воплощение всех возможных стереотипов о поварах: лысеющий, дородный, с огромным пузом, округлыми щеками и самыми пышными усами на свете, он поражённо смотрел на два куска мяса.

— Поразительно!.. Идеальный срез… Волокна мяса не повреждены, а буквально разделены… Даже яд почти не течёт, хотя в этой твари его столько, что хватит…

— Господин Фьюм’Ер и его дочь, Шарлотта! — простонал Реджинальд, с трудом державшийся на ногах при посильной помощи двух своих подчинённых, поддерживавших его под руки. — М-мы ждали вас… Господин!..

Виновница торжества являла собой вполне приятное зрелище девушки-подростка, облачённой в коричневое платье, надо признать, выполненное со вкусом, но без излишеств. О её отце можно было сказать то же самое: высокий, облачённый в одеяния цвета жжёного табака, с аккуратной бородкой и суровым лицом, он шествовал в окружении нескольких лакеев и телохранителей, ведя дочь под руку прямо к шеф-повару.

— Господин Табакс… — протянул он, глядя на толстяка сверху вниз и совершенно не замечая ни Лумию, ни Кинга, ни два куска мяса, под которыми уже начали образовываться сиреневые лужи смешанной с ядом крови. — Я смотрю, вы успели начать без нас? Полагаю, была весомая причина…

Названный по фамилии кулинар смотрел на именитого клиента с видом преступника, которого вот-вот доведут до эшафота.

— И, если память мне не изменяет, по пути сюда кучер доложил мне, что навстречу нам из ресторана шёл какой-то крайне разъярённый человек в запачканном кровью фартуке вместе с полудюжиной людей в фартуках, надо признать, чистых. Вы ничего не хотите мне сказать?..