Один уже мертв. Перерезано горло и рассечена трахея. Захлебнулся собственной кровью и умер от удушья. Второму повезло чуть больше — погиб мгновенно от удара в сердце. Третий же оказался достаточно умным, чтобы сдаться, либо же слишком трусливым, чтобы оказать сопротивление. Проводив его взглядом, Блэр невольно снова покосилась на трупы. Один мужчина был достаточно молодой. Быть может, ровесник Амели или совсем немного старше. Интересно, была ли у него семья? Второй же успел поведать эту жизнь. Жаль только уже больше ничего не сможет ни рассказать, ни увидеть.
В эти секунды раздумья лицо Блэр казалось таким скучающим и безразличным, словно для нее все это было какой-то рутиной. Однако эта гримаса не более, чем искусная маска, мимикрирующая под схожие эмоции. Грусть и сожаление — именно это она и ощутила, глядя на двух мертвых моряков. Достав из кармана очередную конфету, Блэр закинула ее в рот и, раскусив зубами, улыбнулась краешком губ. Вкусно и очень сладко. Впрочем, как обычно. Со стороны могло показаться, что во всей этой ситуации Блэр больше волнует то, насколько вкусную конфету она жует. Вот только это был способ бороться со странной тошнотой и комом в горле.
Одно дело, когда страдают или гибнут провинившиеся. Ей ничуть не было жалко тех пьянчуг, часть из которых погибла от рук Амели, а остальная могла задохнуться от дыма или сгореть заживо. Они сами выбрали этот исход. Ей ничуть не было жаль владельца трактира, ведь это именно его решение привело к пожару. Ей даже не было жаль местную деревню, которая лишилась одного из немногих мест для досуга. Все это останется на совести бармена. Однако эти двое совершенно ни в чем неповинны. Не виноват капитан судна. Не виноваты и те, кто еще мог остаться на корабле. Неужели Амели не могла найти другой способ? Или все это случилось по вине самой Блэр и ее опрометчивого поступка? Не лезет в горло конфета. Какая-то не вкусная, наверное, в этот раз попалась.
— Не люблю абрикосы, аха, — почти бесшумно, как-то даже расстроенно произнесла девица, взглянув на обертку. Из мыслей ее вывели слова Амели. "В трюме или на кухне еще могут быть люди", — хоть в чем-то их мнения сошлись. Выплюнув растаявшую и покусанную сладость на палубу, Блэр закинула на плечо свой рюкзачок.
— Так точно, кэп, аха, — со странной ухмылкой ответила Блэр, отсалютовав двумя пальцами. Она перешагнула еще теплое тело, что совсем недавно было личностью. Интересно, а нравились ли... Гильоту, кажется?.. конфеты? Впрочем, сейчас этот вопрос бессмысленный настолько, насколько вообще можно быть бессмысленным. Брезгливо обойдя на цыпочках липкую лужу крови, Блэр направилась в сторону капитанской каюты.
— Если потребуется помощь, то кричи громче, аха, — кинула она напоследок Амели. Разжеванная конфета, перепачканная в столь избегаемой Блэр кровью, тем временем прилипла к грубой щеке. Безжизненное лицо, увы, уже никак не отреагирует на это, а гримаса предсмертной агонии без сторонней помощи никуда с него не сойдет. Так любил ли Гильот все же конфеты?
Перед дверью Блэр остановилась. Одной рукой она сильнее стиснула свою трость, а второй дверную ручку. Еще один приступ тошноты, но уже до боли привычной. Клаустрофобия и корабельные каюты очень плохо сочетаются, знаете ли. А фобии и подавленное настроение еще хуже. Сделав глубокий вдох, набравшись мужества и нервно улыбнувшись, Блэр все же вошла в полумрак, закрывая за собой дверь на щеколду. Нужно срочно открыть окно. Срочно впустить сюда больше света. Срочно. Как же сильно тошнит и першит в горле. Какая все же ужасная конфета с абрикосом Блэр недавно попалась.
ONE PIECE RP ·
[Вест Блю] Илусиа
[id799844790:bp-36291248_257676|Maximilian], [id217725250:bp-36291248_258179|Николай], [id564078609:bp-36291248_258315|Филла],
"Почему ты всегда смотришь на меня, как будто ждешь, что я захочу уйти?"
Пусть со стороны казалось, что взгляд начальства имел сугубо проверительную стезю, как смотрят на датчик передвижения или еще какую муру, которая должна работать и пиликать только в специально отведенное для этого время, Мор ощущала из раза в раз совсем иное.
Мерденмора поймала на себе взгляд капитана и вдруг уловила в этом для себя какую-то невыносимую, неизбывно глубокую собственную тоску, от которой спирало дыхание в горле. "Что ж тебе так неймется, ветла длинноволосая, если хочешь, чтобы я наконец перестала мозолить глаза, так скажи прямо."
Но нет. Она понимала - он ждет не этого. Он ждет ее слуха и слова, того, на что не способен человек, но что для полузверя есть вся правда его никчемной жизни и судьбы: знать, слышать, чуять, видеть. Все, казалось бы, лучшее от обоих видов, но для нее словно бы проклятие усталости навесившее.
Мерденмора ответила капитану тем же долгим выразительным взором, словно они играли в гляделки. Вокруг горела кровь, тлела чья-то жизнь, кто-то опять печально хрипел с вилами в жопе. Проиграть пришлось вынужденно.
На Хаарда девушка перевела убийственно мрачный взгляд еще до того, как тот обрадовал ее скрипом собственного голоса и повисшей на их языке кличкой. Во взгляде бегущей строкой читалось "шотебенадо,дубчеловеческий", но вслух она только выразительно хмыкнула. Особого приглашения не требовалось и она направилась вместе с ним, будучи при том готова и даже к внезапному нападению - не смотря на время, уже вместе проведенное, кон Турсин не питала иллюзий к людям и их психологии, ей пока до конца не доступной для понимания.
Хаарда прям-таки распирало от желания брякнуть нечто очень важное для будущего, но, в то же время, от невозможности сделать это из-за языкового барьера.
- Ойролцоох. - Кое-как припомнив все записанное, девушка только качнула головой в сторону прохода, вновь ловя на себе капитанский взгляд и обращаясь к Хаарду. Оставалось лишь надеяться, что слово она подобрала правильное.
Воздух вел ее вглубь, вел вперед, заставлял трепетать ноздри. Она бы нашла отсюда все входы и выходы, не требовалось и столь масштабного действа, просто пустите...
И, все же, нет.
Ступив в тоннели, она прикрыла ладонью глаза на пару мгновений. Простой и действенный метод, как достигнуть плавного перехода: нюх тут же врубился на полную, а глаза быстрее привыкли к темноте, когда этому не мешал плавный чад желтизны от факелов.
Их запах пытался сбить, но он не мог нарушить ее слух, все также чуткий, вгрызающийся в темень вместе с взглядом исподлобья.
Щелчок.
Щелчок, щелчок, щелчок.
Мышцы мгновенно напряглись до натужного хруста костей, а пальцы почернели, обрастая звериными когтями. Опустим тот нюанс, что когти то были составной частью будущих копыт - пока девушка не принимала полного облика, что случалось практически ровное никогда, об этом можно и вовсе не думать. Она без лишних раздумий ринулась за Хаардом и слегка в бок. Выстрелы в этом пространстве стали бы убийственны и для самих революционеров, но вот одна беда - куда им тягаться в скорости и реакции со зверем в узком, задымленном по самое не хочу месте.
Перехватив кистью и вбросив в группу пару человек с ружьями, чудовище, чьи рога чудом не скребли по потолку, с глубинным ревом возвестило о том, что тут вообще особо больше нечего некому делать, вам, граждане, пора сваливать, если шкура окажется хоть сколько-то дорога. Еще кто-то в неразберихе внезапной стычки и дыма попытался выйти с ней в прямое столкновение с ножом, но получил копытом в голову с такой силой, что стена повстречалась с его мозгами. Опосля Мор на всякий случай уточнила, что это не свой - ну так. А вдруг.
"Почему ты всегда смотришь на меня, как будто ждешь, что я захочу уйти?"
Пусть со стороны казалось, что взгляд начальства имел сугубо проверительную стезю, как смотрят на датчик передвижения или еще какую муру, которая должна работать и пиликать только в специально отведенное для этого время, Мор ощущала из раза в раз совсем иное.
Мерденмора поймала на себе взгляд капитана и вдруг уловила в этом для себя какую-то невыносимую, неизбывно глубокую собственную тоску, от которой спирало дыхание в горле. "Что ж тебе так неймется, ветла длинноволосая, если хочешь, чтобы я наконец перестала мозолить глаза, так скажи прямо."
Но нет. Она понимала - он ждет не этого. Он ждет ее слуха и слова, того, на что не способен человек, но что для полузверя есть вся правда его никчемной жизни и судьбы: знать, слышать, чуять, видеть. Все, казалось бы, лучшее от обоих видов, но для нее словно бы проклятие усталости навесившее.
Мерденмора ответила капитану тем же долгим выразительным взором, словно они играли в гляделки. Вокруг горела кровь, тлела чья-то жизнь, кто-то опять печально хрипел с вилами в жопе. Проиграть пришлось вынужденно.
На Хаарда девушка перевела убийственно мрачный взгляд еще до того, как тот обрадовал ее скрипом собственного голоса и повисшей на их языке кличкой. Во взгляде бегущей строкой читалось "шотебенадо,дубчеловеческий", но вслух она только выразительно хмыкнула. Особого приглашения не требовалось и она направилась вместе с ним, будучи при том готова и даже к внезапному нападению - не смотря на время, уже вместе проведенное, кон Турсин не питала иллюзий к людям и их психологии, ей пока до конца не доступной для понимания.
Хаарда прям-таки распирало от желания брякнуть нечто очень важное для будущего, но, в то же время, от невозможности сделать это из-за языкового барьера.
- Ойролцоох. - Кое-как припомнив все записанное, девушка только качнула головой в сторону прохода, вновь ловя на себе капитанский взгляд и обращаясь к Хаарду. Оставалось лишь надеяться, что слово она подобрала правильное.
Воздух вел ее вглубь, вел вперед, заставлял трепетать ноздри. Она бы нашла отсюда все входы и выходы, не требовалось и столь масштабного действа, просто пустите...
И, все же, нет.
Ступив в тоннели, она прикрыла ладонью глаза на пару мгновений. Простой и действенный метод, как достигнуть плавного перехода: нюх тут же врубился на полную, а глаза быстрее привыкли к темноте, когда этому не мешал плавный чад желтизны от факелов.
Их запах пытался сбить, но он не мог нарушить ее слух, все также чуткий, вгрызающийся в темень вместе с взглядом исподлобья.
Щелчок.
Щелчок, щелчок, щелчок.
Мышцы мгновенно напряглись до натужного хруста костей, а пальцы почернели, обрастая звериными когтями. Опустим тот нюанс, что когти то были составной частью будущих копыт - пока девушка не принимала полного облика, что случалось практически ровное никогда, об этом можно и вовсе не думать. Она без лишних раздумий ринулась за Хаардом и слегка в бок. Выстрелы в этом пространстве стали бы убийственны и для самих революционеров, но вот одна беда - куда им тягаться в скорости и реакции со зверем в узком, задымленном по самое не хочу месте.
Перехватив кистью и вбросив в группу пару человек с ружьями, чудовище, чьи рога чудом не скребли по потолку, с глубинным ревом возвестило о том, что тут вообще особо больше нечего некому делать, вам, граждане, пора сваливать, если шкура окажется хоть сколько-то дорога. Еще кто-то в неразберихе внезапной стычки и дыма попытался выйти с ней в прямое столкновение с ножом, но получил копытом в голову с такой силой, что стена повстречалась с его мозгами. Опосля Мор на всякий случай уточнила, что это не свой - ну так. А вдруг.
Она понимала лишь примерно, что все пошло далеко и глубоко не по плану - но где наша не пропадала? Планы вообще придуманы слабаками, импровизация наше все, особенно если в оную забавляются весьма искусные и острые на языки человеки. В их случае за оного сойдет что та, которая пахнет булками, что тот, который уже прожог в ней дырку своими очами.
Даби точно не пойдет. У этого вместо мозгов скороварка скоро будет.
И, все же...
Надо было отступать. Ощутив, как в икре застряла срикошетившая пуля, Мерденмора убедилась в этом особенно явственно. В дыму сложно оказалось хоть что-то разглядеть, в гремении боя - услышать, а в трудах одного талантливого огрызка - учуять, так что приходилось действовать сугубо инстинктивно.
Рука когтистая нашла знакомый ворот аристократического характера. Другая - значительно менее, но тоже знакомый элемент одежды (Хаарду оставалось радоваться, что он был пойман именно за одежду, а не за что-нибудь на теле...)
И оба они оказались буквально впихнуты в проход, который Мор нащупала по случайности задницей. Скорее всего, это был один из служебных тоннелей революционеров. Стоило убираться из этого безумства, чтобы не схлопотать в место более значимое, чем какое-то там копыто.
Так или иначе, она сунулась было вместе с ними, прорычав только "Идите, догоню".
Но чуйка свое дело знала - в нее с разбега впенюрился какой-то ополоумевший мужик размером с Моркара. Везло же ей на таких. Судя по виду и тому, как тот на запах оказался насквозь пропитан кровью, дядя вообще не собирался выходить из подземных краев живьем, а потому решил забрать рогатое чудовище вместе с собой, пока на то оставался шанс.
Ее сбило наземь, а в горло уперся пистолет.
= ЧТО ТЫ ТАКОЕ?! - взревел противник, осыпая рогатую своим возмущением, кровью и самую малость слюнями.
- Вполне возможно, что ваш ночной кошмар. Или конь. В пальто. - сжав пальцы на руках и на пистолете так, что нажать спусковой крючок становилось затруднительно, Мор обеспокоенно уставилась на провал тоннеля - но туда больше никто не зашел. Да и где Даби, она уже не могла различить, лишь бы этот комар-батон остался жив вообще.
Преодолев сопротивление аж вопящего от натуги мужика, зверолюдка направила его орудие в сторону пола и отпустила одну руку, давая выстрелить. В это же мгновение, когда революционер инерционно рванулся чуть назад и навалился на нее всей тушей, пытаясь задержать, ее когти вспороли его глотку, утопая во влажной сипящей крови.
Рядом было еще много людей и врагов. Стоило скрыться, пока не потеряла, куда пошли Хестер с Хаардом. Или найти Даби?
Она нырнула в проем. И быстро обнаружила, что их и след простыл, а чад дыма и факелов сбил ее с тонкой нити знакомых запахов.
Но зато осталась сырость озера.
Она знала точно, сколько и как идет, знала, сколько еще идти, но оставалась осторожна, когда на нее практически вывалился ошалелый революционер.
= Там...
Он тут же проглотил все, что хотел сказать. От вида чудовища с витыми рогами, горизонтальными зрачками, улыбающегося самой козлиной улыбкой на свете, у того перехватило дыхание и он неуклюже плюхнулся на задницу.
И Мор отпустила бы его, но следом из проема вывалилось еще четверо, которых он вел.
Здесь не было дыма и они схватились за оружие, как верующие за крестики. Но то мало им помогло: первым же делом Мерденмора кон Турсин разом припомнила роду человеческому, почему иметь нормальный слух иногда не так хорошо, как хреновый или отсутствующий.
Низкий вибрирующий гул ее нечеловеческого воя, тут же переходящий в высокие и низкие ноты со скоростью Даби, летящего ласточкой во врагов, заставил землю сыпаться с потолка, а парней седеть и плакать. Если у них и были когда ночные кошмары, то тут они мигом отступили назад, смиренно поклонившись и опустив почтенно шляпы перед не по годам находчивой турихой.
Она расставила руки в стороны так, словно хотела всех трепетно обнять - правда, почему-то, когтями вперед - и их окончательно проняло.
Даби точно не пойдет. У этого вместо мозгов скороварка скоро будет.
И, все же...
Надо было отступать. Ощутив, как в икре застряла срикошетившая пуля, Мерденмора убедилась в этом особенно явственно. В дыму сложно оказалось хоть что-то разглядеть, в гремении боя - услышать, а в трудах одного талантливого огрызка - учуять, так что приходилось действовать сугубо инстинктивно.
Рука когтистая нашла знакомый ворот аристократического характера. Другая - значительно менее, но тоже знакомый элемент одежды (Хаарду оставалось радоваться, что он был пойман именно за одежду, а не за что-нибудь на теле...)
И оба они оказались буквально впихнуты в проход, который Мор нащупала по случайности задницей. Скорее всего, это был один из служебных тоннелей революционеров. Стоило убираться из этого безумства, чтобы не схлопотать в место более значимое, чем какое-то там копыто.
Так или иначе, она сунулась было вместе с ними, прорычав только "Идите, догоню".
Но чуйка свое дело знала - в нее с разбега впенюрился какой-то ополоумевший мужик размером с Моркара. Везло же ей на таких. Судя по виду и тому, как тот на запах оказался насквозь пропитан кровью, дядя вообще не собирался выходить из подземных краев живьем, а потому решил забрать рогатое чудовище вместе с собой, пока на то оставался шанс.
Ее сбило наземь, а в горло уперся пистолет.
= ЧТО ТЫ ТАКОЕ?! - взревел противник, осыпая рогатую своим возмущением, кровью и самую малость слюнями.
- Вполне возможно, что ваш ночной кошмар. Или конь. В пальто. - сжав пальцы на руках и на пистолете так, что нажать спусковой крючок становилось затруднительно, Мор обеспокоенно уставилась на провал тоннеля - но туда больше никто не зашел. Да и где Даби, она уже не могла различить, лишь бы этот комар-батон остался жив вообще.
Преодолев сопротивление аж вопящего от натуги мужика, зверолюдка направила его орудие в сторону пола и отпустила одну руку, давая выстрелить. В это же мгновение, когда революционер инерционно рванулся чуть назад и навалился на нее всей тушей, пытаясь задержать, ее когти вспороли его глотку, утопая во влажной сипящей крови.
Рядом было еще много людей и врагов. Стоило скрыться, пока не потеряла, куда пошли Хестер с Хаардом. Или найти Даби?
Она нырнула в проем. И быстро обнаружила, что их и след простыл, а чад дыма и факелов сбил ее с тонкой нити знакомых запахов.
Но зато осталась сырость озера.
Она знала точно, сколько и как идет, знала, сколько еще идти, но оставалась осторожна, когда на нее практически вывалился ошалелый революционер.
= Там...
Он тут же проглотил все, что хотел сказать. От вида чудовища с витыми рогами, горизонтальными зрачками, улыбающегося самой козлиной улыбкой на свете, у того перехватило дыхание и он неуклюже плюхнулся на задницу.
И Мор отпустила бы его, но следом из проема вывалилось еще четверо, которых он вел.
Здесь не было дыма и они схватились за оружие, как верующие за крестики. Но то мало им помогло: первым же делом Мерденмора кон Турсин разом припомнила роду человеческому, почему иметь нормальный слух иногда не так хорошо, как хреновый или отсутствующий.
Низкий вибрирующий гул ее нечеловеческого воя, тут же переходящий в высокие и низкие ноты со скоростью Даби, летящего ласточкой во врагов, заставил землю сыпаться с потолка, а парней седеть и плакать. Если у них и были когда ночные кошмары, то тут они мигом отступили назад, смиренно поклонившись и опустив почтенно шляпы перед не по годам находчивой турихой.
Она расставила руки в стороны так, словно хотела всех трепетно обнять - правда, почему-то, когтями вперед - и их окончательно проняло.
Совсем молодые и идейные, еще не успевшие наубиваться до беспамятства, ребята ринулись прочь, резко почуяв необходимость в смене белья.
А Мерденмора, утробно рыча (на самом деле - весьма жутко хохоча) ринулась следом, поскольку прекрасно чуяла, что именно туда им всем и надо. Правда, пуганые отвалились где-то по пути, попросту упав в тоннель-ответвление, а Мор вскоре оказалась у самого выхода.
Чудом успев затормозить.
Внизу она обнаружила и остальных, что заставило девушку успокоенно выдохнуть, хотя принимать свою человеческую форму она не спешила, мало ли кто еще что устроит.
Что, в общем-то, и подтвердилось. Правда, она не стала терять время на красивый спуск по камням - и прямо как была, сиганула в воду, чтобы спуститься к остальным как можно быстрее.
А Мерденмора, утробно рыча (на самом деле - весьма жутко хохоча) ринулась следом, поскольку прекрасно чуяла, что именно туда им всем и надо. Правда, пуганые отвалились где-то по пути, попросту упав в тоннель-ответвление, а Мор вскоре оказалась у самого выхода.
Чудом успев затормозить.
Внизу она обнаружила и остальных, что заставило девушку успокоенно выдохнуть, хотя принимать свою человеческую форму она не спешила, мало ли кто еще что устроит.
Что, в общем-то, и подтвердилось. Правда, она не стала терять время на красивый спуск по камням - и прямо как была, сиганула в воду, чтобы спуститься к остальным как можно быстрее.
Наверное, у Кайлет не было и шанса доподлинно распознать истинные чувства её протеже. Нет, дело вовсе не в глупости Амели и не в актерских талантах юной аристократки, хоть и не обошлось без последних. В отличии от подростка, что впервые вышла в море, наемница убила тех людей совершенно не думая о том, что могли их жизни принести этому миру; что они ели на завтрак; работали они для себя или для семьи... Все эти вопросы уже слишком давно не посещали ум героини. Настолько, что уж и места в сознании для них не осталось. Блондинка давно для себя уяснила одну простую истину - в этом мире или ты, или тебя. И если по каким-то причинам грянет второе - уже неважно, кто был прав, а кто нет; неважно, какой вкус бы предпочли ранее живые. Все теряет смысл и пред смертью все равны. Мешкать нельзя, ведь каждый шаг - очередной риск и опасность. Наверное, сия идеология настолько плотно осела в голубоглазке, что иного она просто не воспринимает. И дабы прийти к тем рассуждениям, которые истязали ум [id548028418:bp-36291248_258774|девочки], Кайлет должна приложить куда больше усилий, чем для убийства былых товарищей, с которым она совсем недавно проводила время на этом же судне.
Нельзя сказать, что мадмуазель вошла в кураж или абстрагировалась от той, кого должна защищать. Нет. Но кажется, что отдав указания, она совсем не замечала присутствие юной девчонки, что откинула едва различимую фразу о своих предпочтениях. Словно игнорируя или не замечая, Амели делает осторожные шаги к ближайшему трупу, наклоняясь и отрезая еще не испачканный в крови кусок ткани. Решила вытереть свое лезвие от остатков алой жидкости, бросив взгляд уже в сторону парусов. Их надо спустить - подумала было про себя героиня, все также оставляя без ответа Блэр, что уже успела покориться указаниям. Собственно, следуя за своей мыслью, так и поступила. Корабль хоть и начал отчаливать от берега, дабы его подготовить в полноценное плавание с отливом нужно было подхватить попутный ветер, в надежде, что никто не поднимется на палубу. И дело тут не в том, что наемница не хотела спускаться, проверяя остальной корабль. Приоритетность была куда важнее сих деталей. Поймать ветер - первоочередная задача, ведь иначе можно было бы врезаться в близ проложенный причал, остановившись уже без какой-либо возможности сдвинуться в обозримом будущем. Вторая же причина - возможные союзники с суши, что определенно точно подоспеют, если сейчас она замешкает. И напоследок - угрозу озлобленных местных никто не отменял. А от того... Как только корабль придет в движение - неизбежно любой матрос поднимется в недоумении на палубу. По крайней мере на то был расчет.
Настройка каравеллы для полноценного выхода в открытое море заняла некоторое время и уж минут двадцать точно пришлось потратить для существенного отдаления от острова, оставляя мисс Зиглер наедине со своими физиологическими трудностями. Уже по истечению этого времени в каюту донесется небрежный стук по двери, а следом и её открытие.
— Мы отчалили... Все в порядке. — коротко заключила девушка, — Путь будет нелегким, а провианта не слишком много. Поэтому мы причалим к ближайшему острову. — похоже, даже если на корабле кто и остался в отдельных частях - их уже не было. И даже трупов, между тем, тоже не было. Амели сбросила их в воду. Палубу, конечно, не мыла, но её спокойный и несколько дружелюбный вид отчетливо намекал на то, что отныне парочке ничего не угрожает. От того хладнокровия, с которым она стояла пару десяток минут назад, не осталось и следа. Пусть и сумбурное, столь скоротечное и неуклюжее, но приключение, все же было закончено. И Илусиа остается позади. И хоть Амели видела болезненное состояние партнерши, похоже, спросить или проявить заботу не осмелилась.
— На корабле есть аптечка, думаю, ты сможешь там найти какие-то препараты для снятия симптомов морской болезни.
А, нет, все же проявила... Правда, не так, как привыкла к тому Блэр? Точно сказать нельзя было, но Кайлет определенно точно дала понять, что в этом приключении заботиться о комфорте дамочке придется самостоятельно.
Нельзя сказать, что мадмуазель вошла в кураж или абстрагировалась от той, кого должна защищать. Нет. Но кажется, что отдав указания, она совсем не замечала присутствие юной девчонки, что откинула едва различимую фразу о своих предпочтениях. Словно игнорируя или не замечая, Амели делает осторожные шаги к ближайшему трупу, наклоняясь и отрезая еще не испачканный в крови кусок ткани. Решила вытереть свое лезвие от остатков алой жидкости, бросив взгляд уже в сторону парусов. Их надо спустить - подумала было про себя героиня, все также оставляя без ответа Блэр, что уже успела покориться указаниям. Собственно, следуя за своей мыслью, так и поступила. Корабль хоть и начал отчаливать от берега, дабы его подготовить в полноценное плавание с отливом нужно было подхватить попутный ветер, в надежде, что никто не поднимется на палубу. И дело тут не в том, что наемница не хотела спускаться, проверяя остальной корабль. Приоритетность была куда важнее сих деталей. Поймать ветер - первоочередная задача, ведь иначе можно было бы врезаться в близ проложенный причал, остановившись уже без какой-либо возможности сдвинуться в обозримом будущем. Вторая же причина - возможные союзники с суши, что определенно точно подоспеют, если сейчас она замешкает. И напоследок - угрозу озлобленных местных никто не отменял. А от того... Как только корабль придет в движение - неизбежно любой матрос поднимется в недоумении на палубу. По крайней мере на то был расчет.
Настройка каравеллы для полноценного выхода в открытое море заняла некоторое время и уж минут двадцать точно пришлось потратить для существенного отдаления от острова, оставляя мисс Зиглер наедине со своими физиологическими трудностями. Уже по истечению этого времени в каюту донесется небрежный стук по двери, а следом и её открытие.
— Мы отчалили... Все в порядке. — коротко заключила девушка, — Путь будет нелегким, а провианта не слишком много. Поэтому мы причалим к ближайшему острову. — похоже, даже если на корабле кто и остался в отдельных частях - их уже не было. И даже трупов, между тем, тоже не было. Амели сбросила их в воду. Палубу, конечно, не мыла, но её спокойный и несколько дружелюбный вид отчетливо намекал на то, что отныне парочке ничего не угрожает. От того хладнокровия, с которым она стояла пару десяток минут назад, не осталось и следа. Пусть и сумбурное, столь скоротечное и неуклюжее, но приключение, все же было закончено. И Илусиа остается позади. И хоть Амели видела болезненное состояние партнерши, похоже, спросить или проявить заботу не осмелилась.
— На корабле есть аптечка, думаю, ты сможешь там найти какие-то препараты для снятия симптомов морской болезни.
А, нет, все же проявила... Правда, не так, как привыкла к тому Блэр? Точно сказать нельзя было, но Кайлет определенно точно дала понять, что в этом приключении заботиться о комфорте дамочке придется самостоятельно.
[id217725250:bp-36291248_258186|Даби], [id564078609:bp-36291248_258318|Люци], [id213233084:bp-36291248_258955|Мерденмора],
Нахлынувшие тучей, фривольно разрастающиеся и перемещающиеся тени, составляющие одно тело, смутили небесную лазурь. Источник, бездыханный зверь, ужался и подрагивал в попытке проглядывающимися белыми клыками спугнуть темноту, и речь не о брате – мраке, сменяющем одеяния свои на сумеречные и ночные наряды, а о том, что возник по воле своей и стоял за пришедшими людьми. Была у пещерного коренного жителя возможность заиметь пленников, но от первого, протаранившего шкуру Его, пришлось отказаться в пользу второй. Стремясь затянуть, утащить, управлять и угрожать чужой жизнью, Он оставался в проигрыше – и вторая была необычная, игнорирующая Его законы. Он недоумевал, злился, боялся. И оставался голым перед тем грозным Теменем, не ощущаемым людьми.
Рёв. Эрато взвился с настила, поднятый шумом, который раздавался в главной зале штаба – просторной пещере, где и располагалось озеро. Мэттью приказал ему оставаться в «госпитале», так как рана не позволила бы юноше участвовать в затяжном бою. Но, кажется, бой сам пришёл к нему на порог. Схватив свой катлас, он, пошатываясь от резкой смены положения, зашагал в сторону шума. Когда дверь в отдельный зал с тяжелоранеными открылась, его виду предстала удручающая картина. Группа вторженцев, которые никак не походили на дозорных – их юноша, хотя бы, ожидал увидеть. Разношёрстные нападающие действовали не слажено, словно каждый сам за себя, но неорганизованность не отменяла того факта, что революционеров крошили в капусту с ужасающей скоростью. Словно из ниоткуда, пират вырос возле Эрато, замахиваясь кортиком и готовясь приготовить люля-революционер. Но юноша был достаточно опытным мечником, чтобы столь явный выпад смог поставить его в затруднительное положение. Совершив финт катласом, он отклонил руку с кортиком так, что она рассекла воздух – максимум, что делая, так это раня атомы, но не изначальную цель. Довернув руку, он нанёс восходящий удар вверх, рассекая шею пирата, из которой тут же брызнула алая кровь пульсирующим фонтаном. Эрато готовился добить врага, заканчивая мучения оного, но слишком сосредоточился и не заметил боевого товарища, что пробежал мимо и столкнул с пути пирата. Признаться, он не заметил, кто именно пробежал мимо. Но что он точно знал, так это то, что кричал тот на бегу что-то вроде: «Отстань от меня, сумасшедшая!».
Вопрос о том, кто такая «сумасшедшая» – отпал сам собой, когда вслед за бегущим революционером промчалась темнокожая девушка. Казалось, она была не на шутку встревожена состоянием пробежавшего, преследуя того по пятам. В пылу общего хаоса, она не заметила Эрато, которого придавил труп пирата в весьма компрометирующей позе. Но поза была не менее странной, чем ответный крик темнокожей, убеждавшей революционера остановиться и поверить в её благие намерения.
– Мысли: Не уж-то это сама смерть к нам пришла собственной персоной. Нет, всё не может закончиться именно так.
Превозмогая боль в боку, Эрато отбросил тело в сторону и поднялся. В неразберихе было множество, стремящееся к критической отметке, источников угрозы и интереса, чтобы на него обратили минимум внимания.
Два бугая, размахивающие топорами и разбрасывающие революционеров, словно тряпичные куклы. Огромный рогатый зверь, разбрасывающий всех, кто был вокруг него и срывающий головы с плеч одним ударом. Безумный, полу-живой, во всяком случае, по внешнему виду, мечник, рвущийся в бой, словно смерть его не страшит и… он смеётся? Наверняка показалось, хотя в этой суматохе всякое может быть. Группа пиратов, которые выглядели и сражались… как пираты, с этих ничего необычного взять было нельзя. Умалишённая, так и бегающая за революционером, хватающимся за сломанную руку.
Нахлынувшие тучей, фривольно разрастающиеся и перемещающиеся тени, составляющие одно тело, смутили небесную лазурь. Источник, бездыханный зверь, ужался и подрагивал в попытке проглядывающимися белыми клыками спугнуть темноту, и речь не о брате – мраке, сменяющем одеяния свои на сумеречные и ночные наряды, а о том, что возник по воле своей и стоял за пришедшими людьми. Была у пещерного коренного жителя возможность заиметь пленников, но от первого, протаранившего шкуру Его, пришлось отказаться в пользу второй. Стремясь затянуть, утащить, управлять и угрожать чужой жизнью, Он оставался в проигрыше – и вторая была необычная, игнорирующая Его законы. Он недоумевал, злился, боялся. И оставался голым перед тем грозным Теменем, не ощущаемым людьми.
Рёв. Эрато взвился с настила, поднятый шумом, который раздавался в главной зале штаба – просторной пещере, где и располагалось озеро. Мэттью приказал ему оставаться в «госпитале», так как рана не позволила бы юноше участвовать в затяжном бою. Но, кажется, бой сам пришёл к нему на порог. Схватив свой катлас, он, пошатываясь от резкой смены положения, зашагал в сторону шума. Когда дверь в отдельный зал с тяжелоранеными открылась, его виду предстала удручающая картина. Группа вторженцев, которые никак не походили на дозорных – их юноша, хотя бы, ожидал увидеть. Разношёрстные нападающие действовали не слажено, словно каждый сам за себя, но неорганизованность не отменяла того факта, что революционеров крошили в капусту с ужасающей скоростью. Словно из ниоткуда, пират вырос возле Эрато, замахиваясь кортиком и готовясь приготовить люля-революционер. Но юноша был достаточно опытным мечником, чтобы столь явный выпад смог поставить его в затруднительное положение. Совершив финт катласом, он отклонил руку с кортиком так, что она рассекла воздух – максимум, что делая, так это раня атомы, но не изначальную цель. Довернув руку, он нанёс восходящий удар вверх, рассекая шею пирата, из которой тут же брызнула алая кровь пульсирующим фонтаном. Эрато готовился добить врага, заканчивая мучения оного, но слишком сосредоточился и не заметил боевого товарища, что пробежал мимо и столкнул с пути пирата. Признаться, он не заметил, кто именно пробежал мимо. Но что он точно знал, так это то, что кричал тот на бегу что-то вроде: «Отстань от меня, сумасшедшая!».
Вопрос о том, кто такая «сумасшедшая» – отпал сам собой, когда вслед за бегущим революционером промчалась темнокожая девушка. Казалось, она была не на шутку встревожена состоянием пробежавшего, преследуя того по пятам. В пылу общего хаоса, она не заметила Эрато, которого придавил труп пирата в весьма компрометирующей позе. Но поза была не менее странной, чем ответный крик темнокожей, убеждавшей революционера остановиться и поверить в её благие намерения.
– Мысли: Не уж-то это сама смерть к нам пришла собственной персоной. Нет, всё не может закончиться именно так.
Превозмогая боль в боку, Эрато отбросил тело в сторону и поднялся. В неразберихе было множество, стремящееся к критической отметке, источников угрозы и интереса, чтобы на него обратили минимум внимания.
Два бугая, размахивающие топорами и разбрасывающие революционеров, словно тряпичные куклы. Огромный рогатый зверь, разбрасывающий всех, кто был вокруг него и срывающий головы с плеч одним ударом. Безумный, полу-живой, во всяком случае, по внешнему виду, мечник, рвущийся в бой, словно смерть его не страшит и… он смеётся? Наверняка показалось, хотя в этой суматохе всякое может быть. Группа пиратов, которые выглядели и сражались… как пираты, с этих ничего необычного взять было нельзя. Умалишённая, так и бегающая за революционером, хватающимся за сломанную руку.
Но в центре боя – взгляд упал и застыл на человеке, темноволосый фехтовальщик со шпагой, облачённый в чёрный несвежий костюм. Он кричал в бою на непонятном языке, и два верзилы мгновенно бросались исполнять сказанное, но и сам он не был в стороне течения событий – ловко орудовал сталью, разя революционеров одного за другим, уходя от атак и наказывая за малейшие ошибки. Эрато покрепче сжал катлас и, не издавая лишнего шума, побежал прямо на длинноволосого неизвестного, что сейчас смотрел в другую сторону. Один из карликовых великанов сие заметил и попытался пойти наперерез, замахиваясь топором, рассчитывая нанести удар против движения революционера. Это была бы гарантированная смерть почти для каждого, но не для Эрато. Согнув ноги в коленях, он проскользил вперёд, пару метров, и, прижимая спину к полу, пропустил смертоносное лезвие прямо над собой. Боль в боку взорвалась, словно граната, и юноше стоило усилий сохранить самообладание и не позволить себе расслабиться ни на мгновение.
– Мысли: Вот оно. Теперь меня от него отделяет не более пяти метров. Я встану и нанесу удар. Это наверняка их лидер. Без главы они замешкаются и у нас появится шанс развернуть эту шахматную доску.
Со спины Эрато услышал слово, до боли похожее на то, что можно услышать в общем языке, но его окончание было не таким тягучим.
– Бос! – крикнул один из дуболомов.
Видел, что Эрато в опасной близости от спины темноволосого.
Клинок уже занесён для удара, ничто не сможет спасти этого негодяя.
Хестер сражался с одним из революционеров, который уже получил три ранения, но всё ещё отказывался падать. Его боевой дух был поистине значимым в дуэли. Отчаяние застилало глаза революционеров, толкая их на бой, невзирая на риски и потери. Внезапно, за спиной Хаард прокричал тёмному, предупреждая об опасности сзади. Но в этом не было большой нужды, ведь Алдори заметил революционера, едва он показался из отдельного помещения и разделался с одним из пиратов. Отступив на полшага, Хестер оборотился на ноге, поворачиваясь к новому участнику сражения, и, мгновенно приметив, что тот слишком далеко отвёл клинок, вероятно, сложно было удерживать из-за полученной раны, легко блокировал удар. Хотя запястье легонько возмутилось столь беспардонному отношению к себе, выдав ноющую боль как результат самонадеянного блока. В отместку за нарушение течения боя, Хестер продолжил движение меча сразу после оного действа, отпечатывая рисунок люльки шпаги на лице движущегося по инерции революционера. От силы удара Эрато потерял равновесие, а черноволосый, не останавливаясь ни на мгновение, подтолкнул революционера в спину, и тот, летящей походкой, отправился прямиком в воды озера. Но за секунду до того, как его кожа соприкоснулась с ледяной влагой, у него успело промелькнуть сожаление.
– Мысли: Вот на кой чёрт я съел тот проклятый фрукт?
Алдори, тем временем, уже успел забыть про помеху и вернулся к своему противнику. Пока революционер ещё не успел даже осознать, что же такого произошло – у него в шее возникла жгучая боль, перехватившая его дыхание. Вернее – дыхание перехватила металлическая спица, погрузившаяся в шею ровно в центре, чуть ниже адамова яблока, перекрывая воздушный путь. Как только де Скари освободил шпагу из объятий тёплой плоти, кровь хлынула наружу и внутрь, заставляя революционера захлёбываться и отхаркивать внутреннюю природу, пока с каждой попыткой вздоха воплощение самого трудно созидаемого оттенка спускалось всё ниже к лёгким, а свет в глазах медленно уступал место тени. Но Босу было не до наблюдений за тем, как жизнь покидает тело революционера. Разделавшись с одной группой, он, словно чёрный раскат, перемещался к другой и разил революционеров одного за другим, нанося удары в сердца, лёгкие, шеи, перебивая с каждым разом жизненно важные точки, которые добьют противника уже и без его участия. С каждой группой он отдалялся от озера и приближался к тем местам, откуда и вышел Эрато.
– Мысли: Вот оно. Теперь меня от него отделяет не более пяти метров. Я встану и нанесу удар. Это наверняка их лидер. Без главы они замешкаются и у нас появится шанс развернуть эту шахматную доску.
Со спины Эрато услышал слово, до боли похожее на то, что можно услышать в общем языке, но его окончание было не таким тягучим.
– Бос! – крикнул один из дуболомов.
Видел, что Эрато в опасной близости от спины темноволосого.
Клинок уже занесён для удара, ничто не сможет спасти этого негодяя.
Хестер сражался с одним из революционеров, который уже получил три ранения, но всё ещё отказывался падать. Его боевой дух был поистине значимым в дуэли. Отчаяние застилало глаза революционеров, толкая их на бой, невзирая на риски и потери. Внезапно, за спиной Хаард прокричал тёмному, предупреждая об опасности сзади. Но в этом не было большой нужды, ведь Алдори заметил революционера, едва он показался из отдельного помещения и разделался с одним из пиратов. Отступив на полшага, Хестер оборотился на ноге, поворачиваясь к новому участнику сражения, и, мгновенно приметив, что тот слишком далеко отвёл клинок, вероятно, сложно было удерживать из-за полученной раны, легко блокировал удар. Хотя запястье легонько возмутилось столь беспардонному отношению к себе, выдав ноющую боль как результат самонадеянного блока. В отместку за нарушение течения боя, Хестер продолжил движение меча сразу после оного действа, отпечатывая рисунок люльки шпаги на лице движущегося по инерции революционера. От силы удара Эрато потерял равновесие, а черноволосый, не останавливаясь ни на мгновение, подтолкнул революционера в спину, и тот, летящей походкой, отправился прямиком в воды озера. Но за секунду до того, как его кожа соприкоснулась с ледяной влагой, у него успело промелькнуть сожаление.
– Мысли: Вот на кой чёрт я съел тот проклятый фрукт?
Алдори, тем временем, уже успел забыть про помеху и вернулся к своему противнику. Пока революционер ещё не успел даже осознать, что же такого произошло – у него в шее возникла жгучая боль, перехватившая его дыхание. Вернее – дыхание перехватила металлическая спица, погрузившаяся в шею ровно в центре, чуть ниже адамова яблока, перекрывая воздушный путь. Как только де Скари освободил шпагу из объятий тёплой плоти, кровь хлынула наружу и внутрь, заставляя революционера захлёбываться и отхаркивать внутреннюю природу, пока с каждой попыткой вздоха воплощение самого трудно созидаемого оттенка спускалось всё ниже к лёгким, а свет в глазах медленно уступал место тени. Но Босу было не до наблюдений за тем, как жизнь покидает тело революционера. Разделавшись с одной группой, он, словно чёрный раскат, перемещался к другой и разил революционеров одного за другим, нанося удары в сердца, лёгкие, шеи, перебивая с каждым разом жизненно важные точки, которые добьют противника уже и без его участия. С каждой группой он отдалялся от озера и приближался к тем местам, откуда и вышел Эрато.
Краем глаза черноволосый подмечал, что делал каждый из членов Ненпа гу Дзом и не потребуется ли им помощь. Но всё складывалось и без вмешательства неплохо.
Когда бос-у уже перестала угрожать какая-либо опасность, Хаард переключился на прикрывание спины Даби и приглядывание за Люци, в то время как в Моркаре, в очередной раз, проснулся герой-любовник, и он бросился красоваться перед Мерденморой, демонстрируя, насколько для него революционеры неопасны. И как он, играючи, с ними справляется, что даже остаётся время на бросание взглядов в сторону кон Турсин. Судьба пиратов иной команды Хестера волновала не слишком. Они были заправскими рубаками, но, не имея подавляющего преимущества в численности, они выглядели не слишком внушительно, потеряв уже двоих: одного – раненым, второго – убитым. Судьба боя была предрешена – сил гудзомов было вполне достаточно, чтобы разделаться с революционерами не первой свежести и не высшей категории качества. Бой затих так же резко, как и начался. Теперь пещеру наполняли только шум боя где-то у входа в пещеры, где революционеры и дозорные устраивали своё кто-кого, и стоны недобитых в самом сердце пещер.
Подойдя к одному из дёргающихся раненых, кто даже не успел принять участия в битве и пытался дотянуться до мушкета, сжатого в мёртвой хватке товарища, Хестер наступил на руку, пресекая столь явную наглость со стороны побеждённых.
– Наполняйте бочки и закупоривайте их обратно, возможно здесь даже найдётся что-нибудь наподобие смолы. Моркар, помогай им – Отдал распоряжение гудзомам черноволосый, затем повернулся к Хаарду, переходя на язык хун – (Помоги мне с выжившими. Если мы сделали всё ещё недостаточно, чтобы создать Са-кул, мы довершим начатое при помощи авракс выживших. Озеро наверняка место пересечения линий, так что мы напитаем их силой).
Взгляд бросился в сторону пиратов, которые уже начинали лазить по карманам безвременно почивших, присваивая всё, что приглянется.
– А вы. Делайте что хотите, наши интересы не пересекаются, – кинул в толпу словесную кость де Скари.
Хотя вряд ли его мнение их интересовало. Пока Хестер и Хаард занимались вытаскиванием тяжелораненых революционеров на свет божий, бочки одна за другой наполнялись пресной водой. Когда все они были полны и заколочены, варвары принялись располагать пленных по берегу озера, а Хаард – рисовать на их лбах какое-то тавро из письменности хун. Несложно было догадаться, что его значение было не «долгих лет жизни».
– Если не хотите свидетельствовать при подобном, можете оттаскивать бочки к кораблю. Мы вас нагоним, – обратился к гудзомам капитан.
Дождавшись решения остальной команды гу Дзом, иные пираты же, со своей стороны, решили, что уже увидели достаточно и можно сваливать с увесистыми мешками награбленного у революционной армии, а Алдори, тем временем, извлёк нож из-за пояса и затянул песнопение горловым голосом, которое подхватили Моркар и Хаард.
Поверхность водная – потолок небесный. Для глаз его сие разности были равными. Чувство завороженности и досады боролись внутри за право главенствования, но так ли важно было чувствовать хоть что-то в ситуации, которая не оставляет юноше никакого выбора, кроме как принять судьбу и жить, точнее дышать, надеждой. Обессиленный водой, Эрато лежал на дне озера и был не в состоянии пошевелить даже пальцем. Но дышать он мог. Судьба сыграла с ним злую шутку. Наслушавшись историй про возможности логий и мощь мифических зоанов, он съел дьявольский фрукт, не разбираясь, какие свойства может приобрести. Но это была никакая не мощная причуда, что окрылила бы его, дала возможность пройти по должностной дорожке к вершине и закрепить свой статус в целом мире, который в рамки его головы не помещался. Парамеция дыхания стала ему наградой за излишнее рвение.
Когда бос-у уже перестала угрожать какая-либо опасность, Хаард переключился на прикрывание спины Даби и приглядывание за Люци, в то время как в Моркаре, в очередной раз, проснулся герой-любовник, и он бросился красоваться перед Мерденморой, демонстрируя, насколько для него революционеры неопасны. И как он, играючи, с ними справляется, что даже остаётся время на бросание взглядов в сторону кон Турсин. Судьба пиратов иной команды Хестера волновала не слишком. Они были заправскими рубаками, но, не имея подавляющего преимущества в численности, они выглядели не слишком внушительно, потеряв уже двоих: одного – раненым, второго – убитым. Судьба боя была предрешена – сил гудзомов было вполне достаточно, чтобы разделаться с революционерами не первой свежести и не высшей категории качества. Бой затих так же резко, как и начался. Теперь пещеру наполняли только шум боя где-то у входа в пещеры, где революционеры и дозорные устраивали своё кто-кого, и стоны недобитых в самом сердце пещер.
Подойдя к одному из дёргающихся раненых, кто даже не успел принять участия в битве и пытался дотянуться до мушкета, сжатого в мёртвой хватке товарища, Хестер наступил на руку, пресекая столь явную наглость со стороны побеждённых.
– Наполняйте бочки и закупоривайте их обратно, возможно здесь даже найдётся что-нибудь наподобие смолы. Моркар, помогай им – Отдал распоряжение гудзомам черноволосый, затем повернулся к Хаарду, переходя на язык хун – (Помоги мне с выжившими. Если мы сделали всё ещё недостаточно, чтобы создать Са-кул, мы довершим начатое при помощи авракс выживших. Озеро наверняка место пересечения линий, так что мы напитаем их силой).
Взгляд бросился в сторону пиратов, которые уже начинали лазить по карманам безвременно почивших, присваивая всё, что приглянется.
– А вы. Делайте что хотите, наши интересы не пересекаются, – кинул в толпу словесную кость де Скари.
Хотя вряд ли его мнение их интересовало. Пока Хестер и Хаард занимались вытаскиванием тяжелораненых революционеров на свет божий, бочки одна за другой наполнялись пресной водой. Когда все они были полны и заколочены, варвары принялись располагать пленных по берегу озера, а Хаард – рисовать на их лбах какое-то тавро из письменности хун. Несложно было догадаться, что его значение было не «долгих лет жизни».
– Если не хотите свидетельствовать при подобном, можете оттаскивать бочки к кораблю. Мы вас нагоним, – обратился к гудзомам капитан.
Дождавшись решения остальной команды гу Дзом, иные пираты же, со своей стороны, решили, что уже увидели достаточно и можно сваливать с увесистыми мешками награбленного у революционной армии, а Алдори, тем временем, извлёк нож из-за пояса и затянул песнопение горловым голосом, которое подхватили Моркар и Хаард.
Поверхность водная – потолок небесный. Для глаз его сие разности были равными. Чувство завороженности и досады боролись внутри за право главенствования, но так ли важно было чувствовать хоть что-то в ситуации, которая не оставляет юноше никакого выбора, кроме как принять судьбу и жить, точнее дышать, надеждой. Обессиленный водой, Эрато лежал на дне озера и был не в состоянии пошевелить даже пальцем. Но дышать он мог. Судьба сыграла с ним злую шутку. Наслушавшись историй про возможности логий и мощь мифических зоанов, он съел дьявольский фрукт, не разбираясь, какие свойства может приобрести. Но это была никакая не мощная причуда, что окрылила бы его, дала возможность пройти по должностной дорожке к вершине и закрепить свой статус в целом мире, который в рамки его головы не помещался. Парамеция дыхания стала ему наградой за излишнее рвение.
Его лёгкие могли дышать чем угодно, насколько бы непригодным это что-то не являлось или ядовитым не было. И Эрато дышал водой, глядя на гладь озера.
– Мысли: Надеюсь, что кто-нибудь додумается проверить озеро, иначе я рискую умереть здесь от голода. Как же глупо, вот так умереть, даже не в бою.
Удручённые мысли юноши были прерваны нарушенной безмятежностью вида, когда по озеру начала растекаться кровавая дымка, а вслед за ней – в воду с брызгами упало тело революционера. Затем ещё. И ещё. И ещё. И вот озеро превратилось в закат, каких юноша никогда не видывал – стало непроглядным от количества крови, а за пеленой скрывались мёртвые тела товарищей, которые всплывали на поверхность, продолжая сочиться священной телесной жидкостью. Ужас охватил его, и спустя время пузыри, разве что не кричащие истошным свихнувшимся смехом, устремились вверх.
Когда ритуал был закончен, на поверхности покрасневшего озера дрейфовали несколько десятков тел революционеров. Хестер с чувством выполненного долга допел последнюю строчку песнопения и спрятал нож за поясом.
– (Здесь мы закончили) – Обратился к своим подчинённым на языке Хун – (Берём бочки и тащим к кораблю).
Шум боя снаружи и не думал затихать – ныне он звучал громче и раскатистей, словно дозорные медленно, но уверенно продавливали оборону революционеров.
– Желательно до того, как сюда явятся ещё люди.
Когда вся команда, если кто-то предпочёл не присутствовать при ритуале жертвоприношения, вновь собралась снаружи, тут же дожидались и пираты, прежде чем оттащить весь свой скарб команде на делёжку. Один из пиратов ухмыльнулся, когда Алдори вынырнул из мрака пещер на свет божий.
– А вы те ещё сорви головы. Мы, конечно, тоже хороши, попёрлись в этот осиный улей, уверовав в удачу. Без вас бы мы там, вероятно, и остались бы. Так что держи – Пират в очередной раз продемонстрировал золотые, через один, зубы, формируя модный узор шашечки и протянул Хестеру малахитовую шкатулку – Уж не знаю, кого революционеры раздели, забирая эти цацки, но в уплату, я думаю, сгодится.
Алдори открыл шкатулку и придирчивым взором оценил её содержимое. Разумеется, это были не королевские украшения, а золотые побрякушки с инкрустированными драгоценными камнями не самого высокого качества. Но даже такие украшения могли чего-то да стоить. Выбрав по одному предмету для каждого, Хестер предварительно рассортировал их по углам шкатулки, не слишком беспокоясь об их действительной стоимости и тем, что они при дальнейшей тряски вновь смешаются. Черноволосый просто отдал себе предварительную оценку, кому и что, выторговывая, недогадливо для остальных, время на передышку. К окончанию оного момента иные пираты уже семенили в своём направлении, решив, что их дело закончено. Хестер распорядился продолжать работу без него. Всё же его нутро отчаянно кричало, что ему должно встретиться с кем-то, кто сейчас находился в гуще сражения между революционной армией и морским дозором. Тёмная сущность будто сжимала его сердце своими неживыми когтями, требуя достойной крови для орошения этой земли. Словно во всём, что сделала команда, не хватает заключительного, а не крайнего, элемента. Точки в истории. Бос поправил шпагу не поясе и скрылся из виду команды, которой надлежало катить на одну бочку больше – а значит все, в том числе и Люци, избежавшая судьбы катить бочку в одну сторону, оказались при деле.
Лес вёл черноволосого вперёд, открывая удобную тропку, не петлявшую вокруг деревьев. Сам остров ведёт молодого капитана вперёд к последней цели. Са-кул почти создан – оставалась лишь небольшая деталь. Устранение чужой воли, что препятствовала линиям. Не исключается возможности, что просто юношеское тщеславие требовало удовлетворения и достойного соперника перед отплытием. Хестер не мог сказать, сколько времени он следовал тропе, которая устремлялась вперёд, но, даже казавшаяся бесконечной, дорожка закончилась, уперевшись в просторную поляну, усыпанную трупами.
– Мысли: Надеюсь, что кто-нибудь додумается проверить озеро, иначе я рискую умереть здесь от голода. Как же глупо, вот так умереть, даже не в бою.
Удручённые мысли юноши были прерваны нарушенной безмятежностью вида, когда по озеру начала растекаться кровавая дымка, а вслед за ней – в воду с брызгами упало тело революционера. Затем ещё. И ещё. И ещё. И вот озеро превратилось в закат, каких юноша никогда не видывал – стало непроглядным от количества крови, а за пеленой скрывались мёртвые тела товарищей, которые всплывали на поверхность, продолжая сочиться священной телесной жидкостью. Ужас охватил его, и спустя время пузыри, разве что не кричащие истошным свихнувшимся смехом, устремились вверх.
Когда ритуал был закончен, на поверхности покрасневшего озера дрейфовали несколько десятков тел революционеров. Хестер с чувством выполненного долга допел последнюю строчку песнопения и спрятал нож за поясом.
– (Здесь мы закончили) – Обратился к своим подчинённым на языке Хун – (Берём бочки и тащим к кораблю).
Шум боя снаружи и не думал затихать – ныне он звучал громче и раскатистей, словно дозорные медленно, но уверенно продавливали оборону революционеров.
– Желательно до того, как сюда явятся ещё люди.
Когда вся команда, если кто-то предпочёл не присутствовать при ритуале жертвоприношения, вновь собралась снаружи, тут же дожидались и пираты, прежде чем оттащить весь свой скарб команде на делёжку. Один из пиратов ухмыльнулся, когда Алдори вынырнул из мрака пещер на свет божий.
– А вы те ещё сорви головы. Мы, конечно, тоже хороши, попёрлись в этот осиный улей, уверовав в удачу. Без вас бы мы там, вероятно, и остались бы. Так что держи – Пират в очередной раз продемонстрировал золотые, через один, зубы, формируя модный узор шашечки и протянул Хестеру малахитовую шкатулку – Уж не знаю, кого революционеры раздели, забирая эти цацки, но в уплату, я думаю, сгодится.
Алдори открыл шкатулку и придирчивым взором оценил её содержимое. Разумеется, это были не королевские украшения, а золотые побрякушки с инкрустированными драгоценными камнями не самого высокого качества. Но даже такие украшения могли чего-то да стоить. Выбрав по одному предмету для каждого, Хестер предварительно рассортировал их по углам шкатулки, не слишком беспокоясь об их действительной стоимости и тем, что они при дальнейшей тряски вновь смешаются. Черноволосый просто отдал себе предварительную оценку, кому и что, выторговывая, недогадливо для остальных, время на передышку. К окончанию оного момента иные пираты уже семенили в своём направлении, решив, что их дело закончено. Хестер распорядился продолжать работу без него. Всё же его нутро отчаянно кричало, что ему должно встретиться с кем-то, кто сейчас находился в гуще сражения между революционной армией и морским дозором. Тёмная сущность будто сжимала его сердце своими неживыми когтями, требуя достойной крови для орошения этой земли. Словно во всём, что сделала команда, не хватает заключительного, а не крайнего, элемента. Точки в истории. Бос поправил шпагу не поясе и скрылся из виду команды, которой надлежало катить на одну бочку больше – а значит все, в том числе и Люци, избежавшая судьбы катить бочку в одну сторону, оказались при деле.
Лес вёл черноволосого вперёд, открывая удобную тропку, не петлявшую вокруг деревьев. Сам остров ведёт молодого капитана вперёд к последней цели. Са-кул почти создан – оставалась лишь небольшая деталь. Устранение чужой воли, что препятствовала линиям. Не исключается возможности, что просто юношеское тщеславие требовало удовлетворения и достойного соперника перед отплытием. Хестер не мог сказать, сколько времени он следовал тропе, которая устремлялась вперёд, но, даже казавшаяся бесконечной, дорожка закончилась, уперевшись в просторную поляну, усыпанную трупами.
Такое зрелище не могло не радовать. Ни капля крови не была потрачена впустую.
Нохир стоял в окружении почти кромешной тьмы, и сигналами вокруг служили лишь всполохи выстрелов. Дозорные уже какое-то время уверенно теснили революционеров глубже в пещеры и уже вот-вот должны были добраться до главного логова, где стражи порядка и спокойствия покончат с жалким мятежом. Но почему тогда уверенность офицера таяла с каждой секундой. Подчинённых становилось всё меньше. Не зная, где должно наносить основной удар, дозорные распределялись по ответвлениям тоннелей, откуда вскоре звучали звуки боя, добавляясь к основной симфонии смерти. Теперь революционеры оказались на своей территории и с ловкостью мастера-мясника расчленяли строй маринеров, отсекая их небольшими кусками. Но основная группа под предводительством Мэттью продолжала удерживать костяк нападающих на месте, давая возможность огневым группам делать свою работу. Этот план был запасным, но организацией занимался не командир революционеров, а правая рука и верный друг. Возможно, поэтому план оказался намного эффективнее основного. Так или иначе, Нохир уже не мог игнорировать, что силы подчинённых тают на глазах, и совсем скоро он рискует оказаться один в этих злосчастных тоннелях.
– Мысли: Как это возможно? Почему мы проигрываем? Мы же теснили этих детей, а теперь мои люди исчезают в темноте этих тоннелей! Нет! Это заговор! Снова эти тени, что держаться за спиной и смеются надо мной! Нужно спасаться, пока заговорщики не достигли своей главной цели! Пока эти наёмники, что нарядились революционерами, не забрали мою голову!
Нохир резво развернулся, припустив в сторону выхода, бросая подчинённых. Но что значили их жизни в сравнении с жизнью офицера. Далеко он не убежал. Ноги офицера подкосились, когда сзади по его щиколоткам ударил болас, брошенный кем-то из темноты. Шум боя не затихал и из темноты вышел Мэттью, вертя в руке кортик.
– Нет, тварь. Живым ты из этих пещер не уйдёшь, – революционер закончил фразу на рывке вперёд, намереваясь превратить офицера в подушку для булавок.
Хестер вытер кровь со шпаги. Не ожидавшие нападения, откуда бы то ни было, кроме как из пещеры, артиллеристы не успели оказать сопротивления ловкому фехтовальщику. Но среди этих людей не было цели. Никто из убитых не являл собой что-либо стоящее. Они не оказывали своего влияния на линии. Внезапно из пещеры вышла одинокая фигура. Немолодой офицер морского дозора брёл, пошатываясь и держась за бок, из которого торчала рукоять кортика. На лице мужчины было нарисовано блаженное забвение, словно его нервы не выдержали и тот потерялся в собственных размышлениях. Единственная черта сильно выделялась на общем фоне: его клинок не был испачкан в крови, но на левой руке – указательный палец был покрыт карминовой жидкостью телесного происхождения, которая уже начала подсыхать и отваливаться по частям. Едва двое встретились взглядами – лицо Нохира резко изменилось. Пустота во взгляде уступила место всепожирающей злобе.
– Ты! Я знаю, кто ты! Что, не смог дождаться, чтобы твои наёмники прикончили меня и решил доделать работу сам? Не на того напал, сволочь! Я тебя на ремни порежу!
Хестер не знал, о чём говорил старик, но мог с уверенностью констатировать, что он с кем-то перепутал черноволосого, и, о чём не сложно догадаться, этот кто-то сильно насолил незнакомцу. Оба противника начали движение, словно по сигналу.
Нохир выхватил из-за пазухи револьвер, который до сих пор служил для него последним козырем в бою, когда дело запахнет жаренным. В то же время, Хестер бросился, словно спущенная пружина, вперёд на предельной скорости.
Нохир стоял в окружении почти кромешной тьмы, и сигналами вокруг служили лишь всполохи выстрелов. Дозорные уже какое-то время уверенно теснили революционеров глубже в пещеры и уже вот-вот должны были добраться до главного логова, где стражи порядка и спокойствия покончат с жалким мятежом. Но почему тогда уверенность офицера таяла с каждой секундой. Подчинённых становилось всё меньше. Не зная, где должно наносить основной удар, дозорные распределялись по ответвлениям тоннелей, откуда вскоре звучали звуки боя, добавляясь к основной симфонии смерти. Теперь революционеры оказались на своей территории и с ловкостью мастера-мясника расчленяли строй маринеров, отсекая их небольшими кусками. Но основная группа под предводительством Мэттью продолжала удерживать костяк нападающих на месте, давая возможность огневым группам делать свою работу. Этот план был запасным, но организацией занимался не командир революционеров, а правая рука и верный друг. Возможно, поэтому план оказался намного эффективнее основного. Так или иначе, Нохир уже не мог игнорировать, что силы подчинённых тают на глазах, и совсем скоро он рискует оказаться один в этих злосчастных тоннелях.
– Мысли: Как это возможно? Почему мы проигрываем? Мы же теснили этих детей, а теперь мои люди исчезают в темноте этих тоннелей! Нет! Это заговор! Снова эти тени, что держаться за спиной и смеются надо мной! Нужно спасаться, пока заговорщики не достигли своей главной цели! Пока эти наёмники, что нарядились революционерами, не забрали мою голову!
Нохир резво развернулся, припустив в сторону выхода, бросая подчинённых. Но что значили их жизни в сравнении с жизнью офицера. Далеко он не убежал. Ноги офицера подкосились, когда сзади по его щиколоткам ударил болас, брошенный кем-то из темноты. Шум боя не затихал и из темноты вышел Мэттью, вертя в руке кортик.
– Нет, тварь. Живым ты из этих пещер не уйдёшь, – революционер закончил фразу на рывке вперёд, намереваясь превратить офицера в подушку для булавок.
Хестер вытер кровь со шпаги. Не ожидавшие нападения, откуда бы то ни было, кроме как из пещеры, артиллеристы не успели оказать сопротивления ловкому фехтовальщику. Но среди этих людей не было цели. Никто из убитых не являл собой что-либо стоящее. Они не оказывали своего влияния на линии. Внезапно из пещеры вышла одинокая фигура. Немолодой офицер морского дозора брёл, пошатываясь и держась за бок, из которого торчала рукоять кортика. На лице мужчины было нарисовано блаженное забвение, словно его нервы не выдержали и тот потерялся в собственных размышлениях. Единственная черта сильно выделялась на общем фоне: его клинок не был испачкан в крови, но на левой руке – указательный палец был покрыт карминовой жидкостью телесного происхождения, которая уже начала подсыхать и отваливаться по частям. Едва двое встретились взглядами – лицо Нохира резко изменилось. Пустота во взгляде уступила место всепожирающей злобе.
– Ты! Я знаю, кто ты! Что, не смог дождаться, чтобы твои наёмники прикончили меня и решил доделать работу сам? Не на того напал, сволочь! Я тебя на ремни порежу!
Хестер не знал, о чём говорил старик, но мог с уверенностью констатировать, что он с кем-то перепутал черноволосого, и, о чём не сложно догадаться, этот кто-то сильно насолил незнакомцу. Оба противника начали движение, словно по сигналу.
Нохир выхватил из-за пазухи револьвер, который до сих пор служил для него последним козырем в бою, когда дело запахнет жаренным. В то же время, Хестер бросился, словно спущенная пружина, вперёд на предельной скорости.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 2 Гость(ей)