[Гранд Лайн, 6 путь] Иония.4-ый остров.

Конец трапезы был быстрым и, в свою очередь, закончился для всех на сравнительно приятной ноте. Саббах ушёл в свою комнату, однако ему было не до сна. Старик зажёг лампу в комнате и начал писать что-то на клочке бумаги, который вскоре передал одному из своих воскрешённых, и тот сбежал с письмом в ночь.

Не зная, насколько долго ему осталось жить, Саббах решил сообщить о своей смерти заранее единственному человеку, который ещё знал его. После этого Горцу ничего не оставалось, кроме как отправиться исследовать глубины сада грёз и удивляться тому, какие там растут цветы.

Сон был недолгим — около пяти часов, если не меньше. Проснувшись, старик начал свою утреннюю рутину: ванная, молитва, а также множество дел, которыми так или иначе ему приходилось заниматься каждый день. К этому моменту вернулся и тот, кто уносил письмо. Прокравшись через окно в комнату, словно форточник, юноша с отсутствующей половиной лица (по всей видимости, это было следствием воздействия знакомого старику огня) сел на кресло рядом с кроватью.

Если говорить на чистоту, то внутри новообразованной тёмной церкви к главному пастору были приближены всего трое: Сампо, обезглавленный Бенимару, Чиё, чью руку всё ещё необходимо было заменить, а также этот мальчишка с половиной лица. Своего имени он не помнил и сам, хотя это и не важно, ведь Хассан дал ему новое — Аз.

Солнце уже давно взошло, когда старик закончил с делами. Пора было отправляться в тюрьму, готовить блюда и знакомиться с новыми коллегами, которые так или иначе будут с ним работать.

Одному идти туда, конечно, не хотелось, поэтому в компаньоны мужчина решил взять одного маленького друга, с которым ему повезло пройти долгий путь.
— [id327871685:bp-36291248_268961|Бенимару], открывай дверь, — сказал Саббах, стучась в комнату к юному мечнику.

[id543751360:bp-36291248_269323|Tori].

Уорик.

- Я польщен. - На выходе произнес он. Мужчина не знал, чем именно заслужил такое доверие к себе, хотя... Чего отрицать? У него неплохо получалось располагать к себе противоположный пол. - Надеюсь, что больше у тебя в жизни не будет таких травмирующих событий. А если и будет, кто-то окажется рядом в трудную минуту, дабы поддержать. Ты не одна.

Внутренние переживания Мэй можно было понять. Наверное, когда-нибудь и он будет переживать, если наконец-то достигнет своей цели...
- Двадцать два? - Переспросил стрелок, посмотрев на спутницу. - Просто интересно. Ты же сказала, что я могу задавать любые вопросы. - Усмехнулся он, слушая её. - Ты ещё так молода, а уже ставишь крест на своей жизни. Позволь мне показать, что жизнь бывает лучше. Предложение, конечно, не моментального исполнения. - Решил добавить Уорик, продолжая путь.

- А? - Неожиданный вопрос в его сторону, заставил мужчину задумать. - А-а, это... - Понимая по жесту, что речь зашла о его глазе, хмыкнул он. - Ну, как сказать. Это долгая история. Может быть, я тебе когда-нибудь расскажу. Когда ты будешь доверять мне ещё больше. Как-никак, это грустная история из моей жизни. Не менее тяжелый период, который всё ещё преследует меня. Аха-ха. Не стоит тебе забивать голову этим перед серьёзным разговором. - Оставив тему прошлого на потом, Арканджело улыбнулся. Не как обычно... А слегка, казалось бы, печально. - Не буду отрицать, вниманием женщин я не обделен. По крайней мере, раньше. И даже сказал бы, что злоупотреблял этим. Но не сейчас, иначе бы ты меня сегодня не нашла. - Что есть, то и есть...

Меж тем, они и правда уже подходили к тюрьме. Точнее, временному лагерю, который был переоборудован под тюрьму. На входе можно было заметить нескольких гвардейцев, которые насторожились, заметив подходящих.
= Стоять! С какой целью прибыли? = Спросил один из них.
- О, у нас есть разрешение на посещение заключенного от Правителя Юаня. - Взгляд пал на Мэй, которая должна была его предоставить. И стоило гвардейцу получить свиток в руки, заметив печать, попросил второго сходить за кем-то. В связи с тем, что печать не давала возможности ознакомиться с содержащей информацией внутри лишним лицам, пришлось прибегнуть к помощи со стороны начальства.
= Подождите.

Благо, что ждать долго не пришлось. Спустя несколько минут перед парочкой появилась женщина невысокого роста в форме, с розоватыми волосами, часть которых перекрывали её левую половину лица.
= Здравствуйте. = Поприветствовала она пришедших, а взгляд пал на протянутый свиток. Разломав печать и быстро пробежавшись глазками по тексту, она покосилась на Мэй. = Пойдемте за мной. Оружие нужно сдать. Это не просьба. Оставьте его у входа, гвардейцы присмотрят и вернут в целостности и сохранности. = Строгим голосом проговорила женщина, проходя внутрь.
Уорику ничего не оставалось, как пожать плечами и вытащить пистолет, который скрывался в кабуре под пиджаком.
- Я буду рядом. Не бойся. - Тихо проговорил он, пропуская Шинохару вперед, как только она сдаст свой меч.

Тихий и длинный коридор вел их в отдельное ответвление в здании, где и содержался Ризли. Совсем скоро Мэй сможет с ним встретиться... И задать все интересующие её вопросы.

[id791416990:bp-36291248_269331|あきこ],

— Я тебе всю душу изливаю, про какое-то доверие втираю, а ты мне условия ставишь? Идиот! — очередной удар в плечо. Такой же несерьёзный, как и в первый раз, но с явной толикой обиды. Мэй не хочется думать, что после всего сказанного она не достойна того, чтобы слышать его историю.

Несправедливо!

Лицемерно!

Полное ✷✷✷!

Мужчине повезло, что ни одно из этих выражений не прозвучало вслух. Мэй уже была готова ругаться, может быть сражаться, но вдруг послышался голос гвардейца. Кажется, пришли — обустроенный под тюрьму лагерь прямо под носом.

— Повезло тебе, Уорик...

Некоторое время пришлось потратить на формальности — сначала показать свиток, затем сдать оружие. По поводу первого условия вопросов не возникло, ведь Мэй оставалась уверенной в том, что Юань не обманет. Не станет ведь ионийская свита подсовывать липовые соглашения, правда?

Что хуже — это расставаться с фамильным клинком. Мэй никогда не доверяла свой меч незнакомцам, даже если это бравые солдаты честного государства. Да, они сражались бок о бок несколько дней назад, но что с того? Думают, она позволит оставить себя уязвимой?

Позволит...

Солдаты оказались неприклонными, а Мэй не готова разворачиваться в сторону поместья сейчас, когда сделано так много. Выражая максимум недовольства, она оставила меч и отправилась в сторону отдельно стоящего здания — камеры заключения Ризли.

Однако прежде, чем они вошли, Мэй взялась за пиратский воротник и наклонилась как можно ближе, чтобы сказать серьёзным шёпотом:
— Говорить буду я. Вмешивайся только в случае крайней необходимости, если наши действия вдруг выйдут из под контроля. Во всём остальном... Это мой личный разговор.

Грубо, но понимаемо — это самый важный разговор в непродолжительной, но насыщенной жизни измученной Шинохары. Сегодня должны прозвучать слова, которые она держала в себе на протяжении долгого времени. Но уже завтра, когда все обиды останутся позади, она проснётся другим человеком.

До того темно, что даже грустно. Сырость, холод и отрешённость этого места удручали настолько, что хотелось несколько раз умереть, чем хотябы единожды оказаться здесь. Толстые стены, грубые решётки и тяжёлые оковы — они сделали всё, чтобы Ризли остался здесь надолго.

Мэй этого вполне достаточно. На лице появилась лёгкая улыбка, когда она убедилась, что её капиташка страдает на все сто процентов. К счастью, этого не видно за мрачностью окружающей среды.

Мечница ступает медленно и тихо, постепенно становясь прямо перед клеткой. Пытливый взгляд изучает Ризли: его состояние, позу и выражение лица. Она не говорит — лишь только смотрит.

Хочется узнать, как он отреагирует на свою неверную подчинённую.

Хочется услышать, какие слова сорвутся с его губ первыми.

Хочется надеяться, что ему станет хуже после сегодняшнего разговора.

Пальцы сжимаются в кулак, ногти впиваются в кожу. Кажется, вот-вот и пойдёт кровь, но она не обращает внимание на боль. Центр её разгневанного внимания — поверженная фигура Ризли. ​

[id543751360:bp-36291248_269335|Tori], [id791416990:bp-36291248_269331|あきこ]
Ризли

Главный бой на период вторжения пиратов Цепного Зверя окончился разгромным поражением их капитана. Никак иначе это не назвать, ведь состояние мужчины было тяжелым. Начиная от сильных травм и заканчивая множеством переломов, на нём будто бы не оставалось живого места. И это не говоря о кровопотере и внутренних повреждениях, заработанных путём пробивания дворцовых стен собственной тушей. Только для того, чтобы не умер от самих травм, его лечили, потратили на него лекарства и перевязки, но так, как заботились о «благодетелях», его никто не лелеял.
Все эти дни, пока герои острова и ионийские защитники приходили в себя, помогали городу и праздновали успех великолепным ужином, пират оставался в полном одиночестве. В мрачной камере с явным недостатком освещения. С мыслями о том, насколько внезапно и неумолимо всё, что он имел до рокового дня, выскользнуло из рук. Потерянное не подобрать… Не найти. Оно истлело прямо на виду, и когда последний огонёк былой мощи истлел, потух и взгляд голубых глаз. Прежняя холодная жестокость, разящая тех, на кого мужчина обращал взор, обернулась мутной безразличностью.

Размеренные вздохи раздавались со слышимым хрипом, намекая на повреждения в груди. Мужчина сидел в центре обширной камеры, обустроенной в целом здании, отведённом для содержания только одного заключенного – его. Какая роскошь! Невероятная честь!
Выбитый из сил, не желающий трапезничать омерзительной едой врагов, почти не насыщаемый влагой, Ризли совершенно не двигался. Перевязанные бинтами конечности изредка звенели цепями – кандалы из кайросеки гасили любые намёки на активность.
Дурацкая ирония… Мастер звеньев, монстр из цепей, сам остался прикованным к земле.

Ему не позволяли просто лечь и умереть, изредка проверяли раны и заставляли насыщаться. Тот, кто принёс столько вреда, не должен был обойтись простой судьбой. Вероятно, так думали местные хранители порядка. Но Ризли и сам не собирался просто умереть. Всё же, кое-кто выжил, ради кого он столько старался и бился с озверевшей от ярости Леоне. Где-то здесь в заключении была та, кого он любил. Только какие у него шансы выбраться? Ерунда.

«Мерзкое место. Сколько дней прошло?» – Нередко брюнет мысленно ругался, озираясь по затенённым углам камеры. Сменяющаяся стража и редкие доктора не общались с мужчиной. Не удивительно.
Но в один момент перед камерой оказалась личность, которая сама так яро возжелала поговорить с этим павшим капитаном пиратов. Она не была с Ионии… А прибыла сюда на его собственном корабле, под флагом общей команды.
Чуть обросший и небритый, Ризли, навалившись на колено одной ноги, сидел вразвалку и не сразу принялся осматривать прибывших. Но, обратив внимание на Мэй, одарил её лишь расфокусированным взглядом, будто увидел перед собой незначительную вещь. Чего она вообще хотела от него?
Мысли колыхнулись при первой искре затоптанных эмоций. Чувство презрения… Намёк на гнев, но такой неясный, что даже сам пират не торопился его воспринять.
Между ними оставалась тишина.

Ответ на вопрос о фестивале от обеих девушек был достаточно интересным. В то время как Кико чётко знала, что пойдёт туда, то вот [id791416990:bp-36291248_269201|Сара] немного увиливала от ответа. Это в какой-то мере позабавило Бенимару, поскольку тот и сам бы поступил, наверняка, так же. Сам он никак не прокомментировал то, для чего задал вопрос. До фестиваля ещё достаточно много времени, а потому у него и самого будет возможность и время посидеть и подумать: идти туда и одному или нет.
Меж тем, ужин подошёл к концу. Шинмон съел достаточно еды и выпил много сока, а потому, когда были произнесены последние речи, то его потихоньку клонило в сон. Ничего удивительного для организма, который вот уже которые сутки подвергают разного рода нагрузкам. Просто в первое время они были физическими, а теперь вот – гастрономическими.
Поблагодарив кивком (разговаривать он всё также не особо желал), Фу и Цзиня, парень выйдет из залы и отправится в свою спальню. Там, закрыв дверь, он скинет с себя одежду и плюхнется на кровать, дабы отоспаться. Завтра можно было спокойно устроить себе выходной, а значит, он даже не стал заботиться о будильнике и чём-то таком.
Разумеется, вместо него о пробуждении позаботился кое-кто другой. Сон под утро, а, скорее, трансляция чёрного квадрата в мозг на протяжении 8 часов подряд, прервался стуком в дверь. Кто-то с усердием пытался достучаться до Шинмона, и не хватало только, чтобы приговаривал при этом: «Open the door!» Поднявшись с мягкой постели, мечник натянул на себя кимоно со штанами, после чего подошёл к двери и лениво открыл её, видя перед собой [id453271870:bp-36291248_269328|Хассана].
- Доброе, – после этого последовал самый долгий зевок, который только можно было представить, – утро. Ты чего ломишься?
[44578]

[id161727686:bp-36291248_269338|Дова],

Он — жалкое подобие прошлого себя — побеждённый волк, униженный пират, опустошённый человек. Такой слабый, что не может и пошевелиться; такой подавленный, что не может испытывать эмоции. Каждый, кто взглянет на этого бедолагу, испытает жалость и грусть, желание покормить и вылечить, необходимость поговорить и поддержать. Пусть Ризли и прославился сущим тираном, его нынешней судьбе не позавидует ни одно живое существо.

Это очевидно для многих.

Но не для Мэй.

Те страдания, которые испытывает Ризли, пробуждают в ней сладость удовлетворения. Каждая сломанная кость — плата за те унижения, которые она испытывала. Каждый глубокий порез — плата за жизни невинных, которые он заставил её отнять. Каждая негативная мысль — плата за то, что он отобрал у неё надежду. Долгие месяца мучительного ожидания привели к тому, что Мэй хочется назвать триумфом, победой и торжеством справедливости.

Это прекрасно.

Но этого мало.

То, что он остался в живых — слишком большая роскошь. То, что он получил медицинскую поддержку — великая удача. То, что его вообще кормят — горькое упущение. Будь её воля, она бы истерзала это бренное тело до неузнаваемости, заставив его гибнуть в агонии. Она хочет начать прямо сейчас: сорвать эти бинты, врезаться ногтями в плоть, разорвать все его раны, чтобы даже не смели затягиваться. Кипящий гнев охватил её сущность, так что глаза покраснели от напряжения.

— Ты жалок, — небрежный комментарий упал с её губ.

Она сделала шаг вперёд, чтобы приблизиться к решётке, рассмотреть его поближе. Её голос — будто бы змеиный яд, её движения пропитаны решимостью.

— Ты самый ужасный из существующих ныне людей, но гвардейцы позволили тебе подумать над своим поведением... Какого-то чёрта... Но теперь, когда ты лежишь в луже собственных испражнений, ты сожалеешь о содеянном? Теперь, когда вокруг не осталось приближённых, ты чувствуешь вину?

Голос хрипел от того, что она сдерживала свои искренние чувства — крики ярости и обиды. Прежде, чем позволить себе смерть этого человека, она хочет насладиться его оправданиями.

— Доволен видеть, во что ты превратил меня? Когда ты смотрел в её невинные глаза, ты этого хотел? Когда ты заставлял её убивать невинных, ты этого добивался? А?!

Она сделала ещё один шаг вперёд — может быть, гораздо ближе к камере содержания, чем этого требуют меры безопасности. Её грудь вздымалась от боли и гнева одновременно. Она больше не могла держать себя в руках. Ей больше не хотелось терпеть.

— Скажи хоть что-то, тупой ты ✹✹! Ты должен ответить за каждую свою ошибку! И, может быть, если ты будешь достаточно благоразумным сейчас, твоя смерть не будет такой страшной! Говори, ✹✹✹!

Она взялась за грудь, в тот же миг черная рубашка порвалась под давлением чувств. Требования отражались от стенок комнаты и отправлялись прямо к цели — в истерзанный разум Ризли. Она хотела, чтобы он услышал, понял и признал. Она не стеснялась, что Уорик увидит её такой. Она не боялась, что Чёрный Лотос разочаруется в ней после сегодняшнего. ​

[id543751360:bp-36291248_269347|Tori], [id791416990:bp-36291248_269331|あきこ]
Ризли

Вот уж точно гадкая участь – оказаться пленником острова, который собирался захватить и растоптать. Мужчина, скованный морским камнем, учинил на этих землях множество разрушений, обернулся для людей бедой, отголоски которой ещё не утихли. У них есть полное право ненавидеть его, желать худшего, в том числе смерти. Но в том и дело, что ионийцы отличаются от морского волка, избегая бездумной и моментальной расправы. Здесь чтят законы и следуют правилам, а жизни людей не перечеркивают по первой прихоти пылающих эмоций.
Долгое, томительное заключение и жизнь в роли пойманного преступника – наказание как раз для того, кто прежде упивался своей свободой, стремился к славе и питал амбиции к величию.

Но у Мэй на всё это совершенно иной взгляд. Несмотря на то, что в прошлом она побывала солдатом морского дозора и грезила о справедливости, о том, как будет помогать людям и вершить правосудие, теперь, лишь увидев невыразительный облик обидчика, мечтает только о расправе над ним. Пропитанная ненавистью и обидой, она сдерживалась от криков и озлобленных ругательств, натянув маску стойкой безразличности. Но слова, вылетающие из-под языка, выдавали весь настрой с потрохами. Верно, Уорик сильно удивится такому раскрытию новой знакомой, но для пиратского капитана во всём великолепии горничной ничего нового не блеснуло.
Она такая давно – острая на язык, недовольная жизнью и окружающими. Грубая, ненавидящая весь белый свет.
И вот девушка пришла изливать свою душу, выражать словами таившиеся обиды, отплачивая волной унижения и без того проигравшего мужчины.
Кажется, Ризли уже несколько раз спрашивали, сожалеет ли он, что ступил на Ионию и пошел по пути вражды и битв, Шинохара была не первой. Однако её вопрос был глубже, чем история одного острова… Охватывая результат, к которому пришла вся команда, и болезненное во всех смыслах поражение, с уверенностью можно сказать, что фруктовик действительно жалел обо всём. Особенно сильно он сокрушался проигрышу от рук Леоне, тому, что впоследствии Джун оказалась схвачена вместе с ним, пытаясь уберечь от расправы одичавшей зверолюдки. На душе было бы в стократ спокойнее, знай он, что мечница в порядке и уже далеко от этих злосчастных краёв.

Вопрос, доволен ли пират нынешним обликом своей бывшей подчиненной, спровоцировал усмешку со стороны мужчины. На поникшем лице она смотрелась блекло, а рассеянный взгляд не выдавал глубоких эмоций, но смех определенно направлен на говорившую.
- Наивность. Она никуда не делась. – Сухое горло выдало хриплый голос. Помедлив немного, привыкая говорить, он продолжил размеренным тоном. – Пираты следуют своим желаниям, избирая кратчайшие пути. Убивают, когда им мешают. А иногда убийство и есть цель. – Бряцанье цепей сплеталось со смешком, пока брюнет прицеливал указательный палец в сторону девчонки.
- Ты теперь отличный пират. Ха-ха… Ха-ха-ха. – Казалось, в голубых глазах вспыхнуло немного света, взгляд собрался на облике Мэй. В ней он уже не видел замкнутую подчиненную, но девушка по-прежнему оставалась собой.
Ей не измениться – так думал Ризли.
- Как мужчина, я отвечаю за «ошибки» прямо сейчас. Ты? Я приказывал тебе. Но ты исполняла всё собственными руками. – От переизбытка слов пират почувствовал тяжесть в груди и мимолетно закашлял. Сбитое дыхание потребовало небольшой паузы. Тем не менее, он не закончил.
Удобно перекладывать вину на других, надеясь освободиться от тяготеющих чувств и сожалений, ведь в этом заключалась цель всего этого разговора, но у капитана было иное мнение.

- Смерть? – Ризли растерял сосредоточие, побродив взглядом по затенённой камере. Уюта в ней мало, а ноющая боль по телу призывала молчать и отдыхать, не растрачивая силы на чужую злость. И всё же, Мэй стояла напротив, прижавшись к решёткам очень близко. И была так напряжена, будто собирается ворваться внутрь и пустить в дело кулаки, раз меч отобрали.

Осознание, что ныне он так ослаб, что седовласая смеет угрожать ему и не чувствовать опасений, страхов, угнетало даже больше, чем давящие стены одиночной камеры. Всё это… Отвратительно.
Чувство гордости топтали ногами. Правда, погибать оно не торопилось.
- Попробуй… Подойти. – В голосе не чувствовалось силы, он хрипел, а слова сорвались, будто плевок. Тем не менее, опираясь на приподнятую в колене ногу, черноволосый смотрел на прибывших исподлобья. А напоследок усмехнулся – то ли от горечи, что не в состоянии наказать, то ли с издёвкой.

[id161727686:bp-36291248_269352|Дова], [id543751360:bp-36291248_269347|Tori].

Уорик.

Путь по коридору их вывел на улицу, а оттуда, в отдельно стоящее здание, где, наверное, и содержался Ризли. Мужчине не приходилось видеть его собственными глазами, лишь слышал некоторые детали. Впрочем, оказавшись в нужном месте, он смог увидеть виновника торжества. И именно с ним сражалась Леоне? Сейчас, конечно, он выглядел слишком уязвимым. И даже в угасающем огне его глаз можно было заметить былую силу.

Меж тем, среди молчания, наконец-то послышались голоса. Уорик совсем не знал Шинохару. Сейчас, то, что происходит на его глазах, и то, что он слышит — впервые. Впечатление полностью отчаявшегося человека. Один растоптал все надежды и амбиции, всю человечность... Вторая шла на поводу, чтобы сохранить свою жизнь. Но жизнь ли это? На этот вопрос она и сама знает ответ.

В момент, когда черту, казалось бы, перешагнули, гвардейка дернулась с места, но стрелок оказался быстрее.

- Мэй. - Он подошел ближе, а его левая ладонь легла на правое плечо девушки. - Не нужно ему давать того, что он, возможно, добивается. Ты ведь выше этого? Ни к чему эта ярость и злость. Ты свои ответы не получишь от него, к сожалению. По нему же видно, что это не тот человек, который будет о чем-то сожалеть... - Вскользь проговорил Уоллис, устремив свой взгляд в сторону Ризли. Жалок. - Возможно, о чём-то он и вправду сожалеет, но не о том, до чего довело твоё пребывание в его команде. Сейчас в клетке и цепях он. Если чувствуешь, что за душой есть грехи, достаточно их загладить. - Дернув рукой, мужчина попытался дать намек, что ей стоит отойти от решетки, иначе вмешается девушка, которая крайне наблюдательно смотрела в их сторону.

[id161727686:bp-36291248_269352|Дова],

— Тебе, должно быть, горестно от моей наивности, а? Это означает, что во мне ещё осталось немного человечности! — она не унималась. Продолжала кричать и не верила ни единому слову побеждённого капитана.

Погодите, капитана?

Нет, он давно не предводитель своей команды. Алкаши, тунеядцы и дегенераты, которые напали на Ионию несколько дней назад, трусливо разбежались по всем самым укромным дырам. Они оставили своего капитана и его свиту, бросили мечи и пистолеты, а всё ради просто выживания и поиска новой команды, где можно будет напиться от души.

Каждый звук, который доносится из его рта... Каждый запах, который испускает его тело... Каждое движение, которое он посмеет делать... Всё это заставляет кипеть от разрушительного гнева.

— И я точно не какой-то там пират! Мне достаточно одной только твоей смерти, чтобы успокоиться! В остальном!.. В остальном я никогда не позволю тебе стать целью моего существования!

Она рванула ещё ближе, но в тот же миг остановилась. Не по своей воле — это всё неожиданное прикосновение Уорика. Тогда мужчину встретил убийственный взгляд алых глаз, будто бы вся ненависть сосредоточилась в одной секунде их мимолётной встречи.

— Уорик... — сдавленно сказала та, но всё таки отошла назад.

В чем-то он прав. В чем-то, но далеко не во всём... Покуда пылающий гнев питает её существование, она никогда не откажется от ярости. И ни слащавые комплименты, ни убедительные аргументы не изменят её мнения.

Тяжёлый вздох.

Она знает, как заставить его страдать. Эти остатки гордости, какие он смеет показывать, должны быть уничтожены и забыты. Ровно как и сам Ризли обязан погибнуть — она знает, как это сделать. Прямо сейчас под её рубашкой спрятан острый кинжал, который не заметила охрана гвардии. И если настанет подходящий момент, она обязательно им воспользуется.

Но не сейчас...

Они ещё не закончили...

— Ты ведь портишь всё, чего касаешься, не так ли? — она едко усмехнулась. — Такое бывает, когда ослы и уголовники приходят ко власти. Они думают, что одной только грубой силы достаточно, чтобы оказаться на вершине сущего, но это никогда не так! До того упёртый, что не смог принять поражение! До того тупой, что не подумал развернуться вовремя! И до того чёрствый, что даже не посмел прислушаться к словам единственного человека, кому ты не безразличен...

Вот оно. Она знает, как вывести его на чистую воду.

— Именно по твоей вине Джун страдает, правда? Она доверилась тебе, подчинилась всем приказам и сражалась до последнего, но сейчас ей худо. Теперь видишь, до чего доводят твои решения? Понял, через что проходят люди, которые оказываются вокруг тебя? Представил, насколько мне было плохо?! Если так, то ты должен поступить единственный раз правильно и признать свои ошибки!​