Кашляя, однако, Виски не вырубилась, и чуть-чуть трясясь от боли, поднимается, отряхивая свою куртку. Её тело покрыто мелкими ссадинами… и не только мелкими. Кое-где занозы и порезы. Видимо, противостояние внутри дома не далось легко. В ближнем бою она уступала, а фрукт требовал от неё дополнительных сил, из-за чего её дыхание довольно быстро растратилось. И всё же, для последнего выпада у неё остались силы.
Девица встала, расставила ноги, и скрестила пальчики. Пред ней, шириной/высотой 10х10 метров образовалось белое поле, отсвечивающее закатное солнце. Земля под ним тут же стерлась. Наклонившись вперед, она заняла, взъерошенная, какую-то диковатую позу, и даже сбросила каблуки. Миднайт узел над ней воплощение быка.
= Неплохо, вкусненький. Но этого удара тебе не выдержать. Barrier Bull…
Дух быка взревел и рванул вперёд. Подобно бульдозеру, снося ветхие строения на своем пути, в сторону Миднайта устремился огромный барьерный бульдозер. Взгромождаясь друг на друга, мусор, который толкала в его сторону Джейд, конечно, не выглядел особенно опасным – но вот сам барьер довольно сложно было обойти, без повреждений. Поэтому, не подав и намека на испуг, Миднайт стоял гордо, и ждал, когда его судьба приблизится к нему. Момент истины настал за пяток метров…
Сильнейший удар кулаком в землю вздыбил её, из-за чего несомый хлам разлетелся в разные стороны от взрыва, порождённого его силой. В этот момент в голове зрителя могла бы заиграть музыка «It has to be this way» и к удивлению Виски, Миднайт расставил ноги, встречая её барьер градом своих кулаков.
—ЭТА ХУЙНЯ НЕ СПОСОБНА СДЕРЖАТЬ МОЮ ВОЛЮ!!! ОРА-А-А-А-А-А-А!!!!!!
БДЫЩ БДЫЩ БДЫЩ БДЫЩ БДЫЩ БДЫЩ БДЫЩ БДЫЩ БДЫЩ БДЫЩ.
Со стороны казалось, что кулаки Миднайта размножились, и их мелькало около сотни. Тёмно-зеленый свет, порождаемый от столкновения перчаток из сеннетия с белоснежным барьером, слепил всех вокруг. Джейд тщетно пыталась его сдвинуть, но он, будучи не в силах сломать этот барьер, всё равно лупил по нему, бесконечно веря в собственный успех. И в итоге! Господи, что в итоге!? Ей не хватило импульса! Ей не хватило силы ног, чтобы толкать его далее!!! И поддерживать тоже было тяжело!!!
= Да когда же ты уже сдашься, вкусненький?! Мой барьер невозможно пробить! Это бесполезная трата сил.
А он знай своё – колотил и колотил его, стиснув до боли зубы, и вскоре вместо блеска полетели искры. Перчатки раскалились докрасна, но боль ему была не страшна. Он не чувствовал её. Не чувствовал ничего. Его желание одолеть эту силу. Этот дьявольский допинг – превыше какой-то боли. А ПОТОМУ, ОН БУДЕТ БИТЬ ЕГО, ПОКА НЕ ИСПУСТИТ ДУХ!!!
— УО-О-О-О-ООООООООООООООООООООООООООООООООООООООО!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Как будто сам кадр покрывается трещинами. Джейд срывает дыхание, широко раскрывает глаза, когда барьер, более не способный двигаться, получает касание ладонью.
ONE PIECE RP ·
1-29 рощи: Зона беззакония
— Импульсный… толчок!
Птьюф. Волна дрожи расходится по барьеру. Джейд успевает отскочить назад на шаг… нет, на два, и на миг пугается, что её собственный барьер мог полететь назад. Это вынуждает её отменить его. Развеять. Следующий удастся ли? Нет. Она устала. Поэтому «Бессмертный Король», летящий к ней на всех парах с выставленным правым кулаком, кажется воплощением чего-то божественного. Чего-то не сдающегося даже перед лицом неодолимой стены. Он обратил эту стену против неё. Разрушил. Растоптал. Это поражение! Смирится ли она? Ни за что! В голове девы мелькают моменты из её жизни в приюте, моменты, связанные с Джорджем и его бесконечной верой в неё. Она тоже не может проиграть!
«Это твой…»
«…ПОСЛЕДНИЙ ШАНС!»
В унисон проносятся их мысли и заключенная в них сила выливается в кулаки. Вновь она молотят друг друга кулаками, сталкиваясь, схаркивая кровь, но всё уже совсем иначе. Эта боль ничто. Миднайт отрицал её! Он не издавал ни единого звука на выдохе при ударе! Никогда! Ни за что! Не перед ней! Вот и шанс!
Уклон головой в сторону, кулак Джейд свистит у самого уха, а Миднайт делает шаг вперед, и лариатом прихватывает её за шею, заруливая за спину. Мгновенье. Весь мир переворачивается для амазонки с ног на голову, и пред глазами, лишь синева закатного неба. «Бессмертный Король» вывел её на удушающий прием, зажал шею в замок, и уже было собирался свернуть шею, как вдруг… Угасающее сознание вернула резкая, испепеляющая рассудок боль.
«Что… п-происходит?!»
Слишком поздно Джейд поняла, что удушение – это обманный трюк. Миднайт засунул ей, обмякшей, руку меж грудей, и держа за шею другой, с силой сжал и закрутил сосок.
= КЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
— СДАВАЙСЯ, ДУРА! УБЬЮ ВЕДЬ!!!
= НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!!
Навалившись той на плечи, Миднайт вынимает из титек бумажку, и громко читает её.
— «ВТОРОЙ ПУТЬ! ДВА ИМЕНИ! БУДЬ ГОТОВ НА ЗАКАТЕ НЕДЕЛИ ПОСЛЕ ПРЕБЫТИЯ! ПРОЧИТАЙ… КНИГУ!!!»
И пока парочка барахаталась, ненавидя друг друга, наступила ночь. Конец.
Птьюф. Волна дрожи расходится по барьеру. Джейд успевает отскочить назад на шаг… нет, на два, и на миг пугается, что её собственный барьер мог полететь назад. Это вынуждает её отменить его. Развеять. Следующий удастся ли? Нет. Она устала. Поэтому «Бессмертный Король», летящий к ней на всех парах с выставленным правым кулаком, кажется воплощением чего-то божественного. Чего-то не сдающегося даже перед лицом неодолимой стены. Он обратил эту стену против неё. Разрушил. Растоптал. Это поражение! Смирится ли она? Ни за что! В голове девы мелькают моменты из её жизни в приюте, моменты, связанные с Джорджем и его бесконечной верой в неё. Она тоже не может проиграть!
«Это твой…»
«…ПОСЛЕДНИЙ ШАНС!»
В унисон проносятся их мысли и заключенная в них сила выливается в кулаки. Вновь она молотят друг друга кулаками, сталкиваясь, схаркивая кровь, но всё уже совсем иначе. Эта боль ничто. Миднайт отрицал её! Он не издавал ни единого звука на выдохе при ударе! Никогда! Ни за что! Не перед ней! Вот и шанс!
Уклон головой в сторону, кулак Джейд свистит у самого уха, а Миднайт делает шаг вперед, и лариатом прихватывает её за шею, заруливая за спину. Мгновенье. Весь мир переворачивается для амазонки с ног на голову, и пред глазами, лишь синева закатного неба. «Бессмертный Король» вывел её на удушающий прием, зажал шею в замок, и уже было собирался свернуть шею, как вдруг… Угасающее сознание вернула резкая, испепеляющая рассудок боль.
«Что… п-происходит?!»
Слишком поздно Джейд поняла, что удушение – это обманный трюк. Миднайт засунул ей, обмякшей, руку меж грудей, и держа за шею другой, с силой сжал и закрутил сосок.
= КЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
— СДАВАЙСЯ, ДУРА! УБЬЮ ВЕДЬ!!!
= НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!!
Навалившись той на плечи, Миднайт вынимает из титек бумажку, и громко читает её.
— «ВТОРОЙ ПУТЬ! ДВА ИМЕНИ! БУДЬ ГОТОВ НА ЗАКАТЕ НЕДЕЛИ ПОСЛЕ ПРЕБЫТИЯ! ПРОЧИТАЙ… КНИГУ!!!»
И пока парочка барахаталась, ненавидя друг друга, наступила ночь. Конец.
[Начало тренировочного пути. Ночь первого дня. Совершенствование Хаки. Требование: 1500 слов]
Дела с Джейд получилось уладить глубокой ночью, после примирительного секса, и небольшого обсуждения дальнейших планов предприятия. По указанию капитана, новый член команды должна была прибыть в порт в первой половине девятого часа, а сам Миднайт, к счастью или несчастью для некоторых не сказал, куда решил отправиться самостоятельно. Оставив свои пожитки, за исключением доспеха на попечение новой знакомой, капитан узнал, где в рощах беззакония находилось наиболее безопасное место, и не теряя времени направился именно туда, с целью заняться основательными тренировками. На повестке дня стояло расширение диапазона его Хаки Наблюдения. В этом искусстве он, к сожалению, не преуспел также хорошо, как в искусстве Хаки Вооружения, и прогрессировал достаточно медленно. Катализатором к развитию послужило недовольство, относящееся к его неспособности вовремя реагировать на сверхбыстрые удары, и это немного не укладывалось в обещания Картера: «Отныне и впредь стать недосягаемым для чужих ударов». Брехня. Едва ли его уровень позволял отследить хотя бы несколько целей, находящихся примерно в трёхстах метрах, и безошибочно определить их потенциал к борьбе, а это слишком далеко до обещанной «недосягаемости». Теперь, встречая восходящую луну, Виллоу медленно брел среди мангровых деревьев и зарослей, минуя горбатый мост через небольшой водораздел, и углубляясь подальше от жилого массива. Здесь ему чудилось, он не был никому нужен, и отныне при особенном сосредоточении сил на ментальном восприятии, отмечал про себя только сигнатуры малой живности, вроде ночных птиц, крупных насекомых, и редко – зверья, которого здесь практически не было. Сабаоди пестрил сильными аурами, совершенно далекими от обычных солдат, с которыми ему приходилось сражаться ранее. Здесь даже птица могла одолеть взвод, а ведь это только по первой прикидке.
Скрывшись за одним из высоких холмов, отороченных каменными валами, одним прыжком штурман взобрался на самую вершину, и сложив ноги в медитативной позе, присел, расправляя плечи. Немного побитый, немного порезанный… Сейчас он вспоминал битву с Джейд. Хоть она и не была ему ровней по силе, но доставила столько проблем, что экс-дозорный поневоле задумывался о том, не съесть ли ему дьявольский плод, чтобы подняться. Сомнения эти были развеяны в одночасье, в тот же момент, когда трезвое осознание пинком прогнало из головы эти мысли. Нет, только чистая сила. В это неспокойное время, какими бы великими способностями ты не обладал, умереть от утопления – позор для любого воина. Это железное убеждение. И пусть Миднайт прекрасно понимал, каких перспектив может быть лишен своей принципиальной позицией, всё равно оставался непреклонен. Умение плавать ему ещё пригодится.
Сейчас, глубоким вдохом очертив линию между этим миром и иным, в глубинах своего «я», он расправил свои могучие плечи, и попытался уловить ноту спокойствия. На мгновенье показалось, что шелест ветра, погибавший в его локонах, и в складках его одежды, стал осязаемым, не таким эфемерным, и может быть обрёл подобие «тела», неуловимое, на первый взгляд, но явное. Стабилизировав дыхание, распрямив спину и плавно опустив руки поверх своих колен, большими и безымянными пальцами пират окольцевал этот вечерний бриз. Приподняв небритый подбородок и нахмурив острые брови, практически полностью замер, стараясь слиться с дыханием природы воедино, стать его частью, единым целым. Сейчас он не просто дышал –мир дышал вместе с ним и горизонты, до которых мог дотянуться его разум, растаяли, как шоколад на огне.
«Собраться… Отпустить все мысли… Всю боль отложить в сторону. Сосредоточиться на одном, только на концентрации. Так этот чертов старик говорил, верно?»
Дела с Джейд получилось уладить глубокой ночью, после примирительного секса, и небольшого обсуждения дальнейших планов предприятия. По указанию капитана, новый член команды должна была прибыть в порт в первой половине девятого часа, а сам Миднайт, к счастью или несчастью для некоторых не сказал, куда решил отправиться самостоятельно. Оставив свои пожитки, за исключением доспеха на попечение новой знакомой, капитан узнал, где в рощах беззакония находилось наиболее безопасное место, и не теряя времени направился именно туда, с целью заняться основательными тренировками. На повестке дня стояло расширение диапазона его Хаки Наблюдения. В этом искусстве он, к сожалению, не преуспел также хорошо, как в искусстве Хаки Вооружения, и прогрессировал достаточно медленно. Катализатором к развитию послужило недовольство, относящееся к его неспособности вовремя реагировать на сверхбыстрые удары, и это немного не укладывалось в обещания Картера: «Отныне и впредь стать недосягаемым для чужих ударов». Брехня. Едва ли его уровень позволял отследить хотя бы несколько целей, находящихся примерно в трёхстах метрах, и безошибочно определить их потенциал к борьбе, а это слишком далеко до обещанной «недосягаемости». Теперь, встречая восходящую луну, Виллоу медленно брел среди мангровых деревьев и зарослей, минуя горбатый мост через небольшой водораздел, и углубляясь подальше от жилого массива. Здесь ему чудилось, он не был никому нужен, и отныне при особенном сосредоточении сил на ментальном восприятии, отмечал про себя только сигнатуры малой живности, вроде ночных птиц, крупных насекомых, и редко – зверья, которого здесь практически не было. Сабаоди пестрил сильными аурами, совершенно далекими от обычных солдат, с которыми ему приходилось сражаться ранее. Здесь даже птица могла одолеть взвод, а ведь это только по первой прикидке.
Скрывшись за одним из высоких холмов, отороченных каменными валами, одним прыжком штурман взобрался на самую вершину, и сложив ноги в медитативной позе, присел, расправляя плечи. Немного побитый, немного порезанный… Сейчас он вспоминал битву с Джейд. Хоть она и не была ему ровней по силе, но доставила столько проблем, что экс-дозорный поневоле задумывался о том, не съесть ли ему дьявольский плод, чтобы подняться. Сомнения эти были развеяны в одночасье, в тот же момент, когда трезвое осознание пинком прогнало из головы эти мысли. Нет, только чистая сила. В это неспокойное время, какими бы великими способностями ты не обладал, умереть от утопления – позор для любого воина. Это железное убеждение. И пусть Миднайт прекрасно понимал, каких перспектив может быть лишен своей принципиальной позицией, всё равно оставался непреклонен. Умение плавать ему ещё пригодится.
Сейчас, глубоким вдохом очертив линию между этим миром и иным, в глубинах своего «я», он расправил свои могучие плечи, и попытался уловить ноту спокойствия. На мгновенье показалось, что шелест ветра, погибавший в его локонах, и в складках его одежды, стал осязаемым, не таким эфемерным, и может быть обрёл подобие «тела», неуловимое, на первый взгляд, но явное. Стабилизировав дыхание, распрямив спину и плавно опустив руки поверх своих колен, большими и безымянными пальцами пират окольцевал этот вечерний бриз. Приподняв небритый подбородок и нахмурив острые брови, практически полностью замер, стараясь слиться с дыханием природы воедино, стать его частью, единым целым. Сейчас он не просто дышал –мир дышал вместе с ним и горизонты, до которых мог дотянуться его разум, растаяли, как шоколад на огне.
«Собраться… Отпустить все мысли… Всю боль отложить в сторону. Сосредоточиться на одном, только на концентрации. Так этот чертов старик говорил, верно?»
На мрачном полотнище, обрисовавшем абрисы окружения, а в частности – мангровые деревья, неровности и шероховатости ландшафта, возвышенности, и далее-далее, туда, где волна ласкала прибой, постепенно проявились новые «точки».
«Каждый предмет в этом мире, живой или неживой – обладает своей волей и духом. Всё – имеет суть, всё же – должно лежать на ладони»
Среди этих мрачных полутонов он являлся точкой сопряжения света. Энергии не касались его напрямую. Всё, что удавалось Миднайту в этот длительный момент, натурально окружить вниманием не столько округу, сколько нарушения в общей гармонии. Движения мельчайших насекомых, людей, птиц и зверей, чьи умы занимали свои цели, от инстинктивных, до рациональных, постепенно становились понятны. С этим пониманием, количество сигнатур постепенно увеличивалось, постепенно сливались в едином потоке и засыпали этот «небесный мрачный свод» новыми «звёздами». Всё, что он сейчас мог – пытаться понимать их суть, посредством глубокой медитации, но как ни старался, ещё был далёк от достижения того уровня прозрения, которое помогло бы совершенно однозначно не просто увидеть… но предсказать следующее движение. И тем легче это удавалось, чем примитивнее представала цель. Эмоции, присущие сущему, сокрытому глубоко в каждой, даже малейшей душе, отражались в свете этой вечной луны различными оттенками. Человек, испытывавший печаль, казался Миднайту окрашенным в темно-голубой оттенок. Радостный и беззаботный – в желто-золотых оттенках подчеркиваемый резкими и подчас взбалмушными движениями, имел свою особенную манеру перемещения. Красный – испытывал гнев, столь яркий, что алым его почти слепило и вынуждало морщиться. На удивление, «красный оттенок» он понимал куда лучше других. В этой палитре были и фиолетовые, и зелёные, и даже розовые. Влюбленность, пылкость, разочарование, ярость, отчаяние, чистота, беспечность, радость, доброта. В этом сумрачном потоке, он тонул, и голова кружилась тем сильнее, чем дольше он старался удержаться.
На виске белокурого проступила венка. Мужчина раскрыл глаза и судорожно задышал, пытаясь удержать в узде своё дыхание. Перенапряжение. Вполне очевидный итог, но он ясно увидел перед собой уже не четыреста сигнатур… а меньше, но более отчетливо. Этот сумбур в голове, всё-таки сам по себе упорядочивался, стоило только на миг прислушаться к своему пульсу. Тень мигрени же постепенно настигло лобную долю.
— Хмф… В бою – совершенно иначе… Почему же я не могу сосредоточиться в совершенно спокойной обстановке? — Виллоу глядит на свои ладони и после, сжимает их в кулаки, до хруста составных пластин, — Неужели драйф погони и адреналин от битвы, позволяет мне лучше ориентироваться в пространстве? Неужели я должен оказаться на грани смерти, чтобы пробудить эту дремлющую силу?
Эти вопросы не получали никакого отклика. Вокруг не было ни души. И что это, как не слабость? Слабость ли? Миднайта раздражала неспособность постичь чего-то самостоятельно. Это всего-лишь первая его тренировка наедине с самим собой, но он уже испытал трудности. Джордж Картер, похоже, не подозревал, какого бездаря пригрел на своей груди. Это бесило ещё сильнее.
«Чертов бред… Тс…»
Прогудев в воздухе, кулак нижней частью впечатался в поверхность под ним, и камень зашелся трещинами, словно по нему вдарили кувалдой. Гнев - напрямую ослепил его «третий глаз», и теперь он не видел даже этого радужного потока чужих эмоций. Не видел и сигнатур, всё как будто было смыто и стёрто половой тряпкой. Обычный человек… Только Хаки Вооружения не давало сбоя. И тем Миднайт больше желал постичь неприступное Наблюдение. Тяжелое, связанное с самоконтролем, оно раздражало его – но злился он больше сам на себя.
«Каждый предмет в этом мире, живой или неживой – обладает своей волей и духом. Всё – имеет суть, всё же – должно лежать на ладони»
Среди этих мрачных полутонов он являлся точкой сопряжения света. Энергии не касались его напрямую. Всё, что удавалось Миднайту в этот длительный момент, натурально окружить вниманием не столько округу, сколько нарушения в общей гармонии. Движения мельчайших насекомых, людей, птиц и зверей, чьи умы занимали свои цели, от инстинктивных, до рациональных, постепенно становились понятны. С этим пониманием, количество сигнатур постепенно увеличивалось, постепенно сливались в едином потоке и засыпали этот «небесный мрачный свод» новыми «звёздами». Всё, что он сейчас мог – пытаться понимать их суть, посредством глубокой медитации, но как ни старался, ещё был далёк от достижения того уровня прозрения, которое помогло бы совершенно однозначно не просто увидеть… но предсказать следующее движение. И тем легче это удавалось, чем примитивнее представала цель. Эмоции, присущие сущему, сокрытому глубоко в каждой, даже малейшей душе, отражались в свете этой вечной луны различными оттенками. Человек, испытывавший печаль, казался Миднайту окрашенным в темно-голубой оттенок. Радостный и беззаботный – в желто-золотых оттенках подчеркиваемый резкими и подчас взбалмушными движениями, имел свою особенную манеру перемещения. Красный – испытывал гнев, столь яркий, что алым его почти слепило и вынуждало морщиться. На удивление, «красный оттенок» он понимал куда лучше других. В этой палитре были и фиолетовые, и зелёные, и даже розовые. Влюбленность, пылкость, разочарование, ярость, отчаяние, чистота, беспечность, радость, доброта. В этом сумрачном потоке, он тонул, и голова кружилась тем сильнее, чем дольше он старался удержаться.
На виске белокурого проступила венка. Мужчина раскрыл глаза и судорожно задышал, пытаясь удержать в узде своё дыхание. Перенапряжение. Вполне очевидный итог, но он ясно увидел перед собой уже не четыреста сигнатур… а меньше, но более отчетливо. Этот сумбур в голове, всё-таки сам по себе упорядочивался, стоило только на миг прислушаться к своему пульсу. Тень мигрени же постепенно настигло лобную долю.
— Хмф… В бою – совершенно иначе… Почему же я не могу сосредоточиться в совершенно спокойной обстановке? — Виллоу глядит на свои ладони и после, сжимает их в кулаки, до хруста составных пластин, — Неужели драйф погони и адреналин от битвы, позволяет мне лучше ориентироваться в пространстве? Неужели я должен оказаться на грани смерти, чтобы пробудить эту дремлющую силу?
Эти вопросы не получали никакого отклика. Вокруг не было ни души. И что это, как не слабость? Слабость ли? Миднайта раздражала неспособность постичь чего-то самостоятельно. Это всего-лишь первая его тренировка наедине с самим собой, но он уже испытал трудности. Джордж Картер, похоже, не подозревал, какого бездаря пригрел на своей груди. Это бесило ещё сильнее.
«Чертов бред… Тс…»
Прогудев в воздухе, кулак нижней частью впечатался в поверхность под ним, и камень зашелся трещинами, словно по нему вдарили кувалдой. Гнев - напрямую ослепил его «третий глаз», и теперь он не видел даже этого радужного потока чужих эмоций. Не видел и сигнатур, всё как будто было смыто и стёрто половой тряпкой. Обычный человек… Только Хаки Вооружения не давало сбоя. И тем Миднайт больше желал постичь неприступное Наблюдение. Тяжелое, связанное с самоконтролем, оно раздражало его – но злился он больше сам на себя.
«И это разве не глупость?» - голос Картера в голове заставил пирата широко распахнуть очи и до треска стиснуть зубы, - «Запомни. Как бы не был далёк путь, шагать по нему – значит приближаться к пункту назначения… Попытайся перешагнуть пределы своего воображения»
— Что он имел в виду… Воображение… Кому вообще нужно это воображение…
«Мне нужно, блядь…»
И вновь он делает шаг к этой горе. Глаза закрываются и господи помилуй. Насколько же тяжело преодолеть препятствие, на котором уже оступился. Тяжелее всего в своей жизни Миднайту давалось усыпление собственного гнева. Гнев – мешал Хаки Наблюдения, как и любая эмоция, чуждая спокойствию. Рука множество раз тянулась к заветной кнопке с экстрактом… И каждый раз одёргивалась на полпути.
«Нет, не сейчас. Это для боя… Для какого-нибудь важного боя. Успокойся. Просто сосредоточься. Твоя злоба не оправдана ничем. Вспомни о том, как ты побеждал. Вспомни о своей цели»
И цель-то его была совсем несущественной, чтобы хотя бы её упоминать. На самом деле, Миднайт был давно потерян. Наверное, это опустошение пришло после событий, произошедших на Альфераце. Когда он действовал вместе с Лоу, был с ним единым, ему казалось, что радость способны приносить простые вещи – деньги, влияние, слава, и крутое оружие. Теперь же, оставшись один на один со своим я, избавив себя от яда, сжигавшего рассудок, теперь он не знал, что ему следовало делать. Какой итог? Мысли эти зароились в голове, сминая, как конфетный фантик, гнев. Другая эмоция попыталась занять нишу, но ей не суждено было этого сделать. Всё действительно таилось в голове. Как ребенок, отвлекшийся на игрушку, он тут же изменил свой подход. Глубоко вздохнул, чтобы снова настичь тот момент нирваны. На том далеком острове ему некогда было даже думать. Всё, чтобы выжить. Там он впервые пробудил в себе способность воплощать чистую силу и видеть то, что недоступно другим. Однако, теперь, в полном спокойствии, не ощущал комфорта. Похоже, в следующий раз ему придётся обратиться за помощью нескольких своих приближенных. Сейчас, не далее, чем пятьсот целей, на одной из зон, он чувствовал «голоса», которые были тусклы и практически не различались между собой. Всего на миг тот холст был окрашен, касание пальцами небес, и вновь, падение навзничь. Всё в синеве, все точки одинаковы. Да, они двигаются, но среди них нет различий. В чем же была суть игры с воображением? Какой ответ Картер ждал от него? Какой ответ Миднайт ждал от себя?
— Не могу… Это выше моих сил. Блядство! – рыкнув, мужчина вскочил, затем подпрыгнул на месте, и вдарил пяткой по камню под собой, с такой силой, что камень разломился на две части и обе этих части полетели в стороны со скоростью, сравнимой с выстрелом из пушки. Один осколок воткнулся, подобно диску, в мангровое дерево, а другой – сделал несколько блинчиков и ушёл на дно.
В этом исходе для камня Миднайт увидел себя. Один осколок – он сам, втупую застрявший на одном месте. Другой – Лоу, без которого он утратил целостность, и похоронил его на дне морском. Ветер трепал его волосы. Пробило полночь.
[Конец тренировки ВН]
— Что он имел в виду… Воображение… Кому вообще нужно это воображение…
«Мне нужно, блядь…»
И вновь он делает шаг к этой горе. Глаза закрываются и господи помилуй. Насколько же тяжело преодолеть препятствие, на котором уже оступился. Тяжелее всего в своей жизни Миднайту давалось усыпление собственного гнева. Гнев – мешал Хаки Наблюдения, как и любая эмоция, чуждая спокойствию. Рука множество раз тянулась к заветной кнопке с экстрактом… И каждый раз одёргивалась на полпути.
«Нет, не сейчас. Это для боя… Для какого-нибудь важного боя. Успокойся. Просто сосредоточься. Твоя злоба не оправдана ничем. Вспомни о том, как ты побеждал. Вспомни о своей цели»
И цель-то его была совсем несущественной, чтобы хотя бы её упоминать. На самом деле, Миднайт был давно потерян. Наверное, это опустошение пришло после событий, произошедших на Альфераце. Когда он действовал вместе с Лоу, был с ним единым, ему казалось, что радость способны приносить простые вещи – деньги, влияние, слава, и крутое оружие. Теперь же, оставшись один на один со своим я, избавив себя от яда, сжигавшего рассудок, теперь он не знал, что ему следовало делать. Какой итог? Мысли эти зароились в голове, сминая, как конфетный фантик, гнев. Другая эмоция попыталась занять нишу, но ей не суждено было этого сделать. Всё действительно таилось в голове. Как ребенок, отвлекшийся на игрушку, он тут же изменил свой подход. Глубоко вздохнул, чтобы снова настичь тот момент нирваны. На том далеком острове ему некогда было даже думать. Всё, чтобы выжить. Там он впервые пробудил в себе способность воплощать чистую силу и видеть то, что недоступно другим. Однако, теперь, в полном спокойствии, не ощущал комфорта. Похоже, в следующий раз ему придётся обратиться за помощью нескольких своих приближенных. Сейчас, не далее, чем пятьсот целей, на одной из зон, он чувствовал «голоса», которые были тусклы и практически не различались между собой. Всего на миг тот холст был окрашен, касание пальцами небес, и вновь, падение навзничь. Всё в синеве, все точки одинаковы. Да, они двигаются, но среди них нет различий. В чем же была суть игры с воображением? Какой ответ Картер ждал от него? Какой ответ Миднайт ждал от себя?
— Не могу… Это выше моих сил. Блядство! – рыкнув, мужчина вскочил, затем подпрыгнул на месте, и вдарил пяткой по камню под собой, с такой силой, что камень разломился на две части и обе этих части полетели в стороны со скоростью, сравнимой с выстрелом из пушки. Один осколок воткнулся, подобно диску, в мангровое дерево, а другой – сделал несколько блинчиков и ушёл на дно.
В этом исходе для камня Миднайт увидел себя. Один осколок – он сам, втупую застрявший на одном месте. Другой – Лоу, без которого он утратил целостность, и похоронил его на дне морском. Ветер трепал его волосы. Пробило полночь.
[Конец тренировки ВН]
[Тренировка Хаки Наблюдения №2. Ночь того же дня. Рецепт спокойствия]
Флешбек переносит нас на залитую зеленью поляну, наполненную облачками из летучих москитов, размером не превышающих размер иглы. Миднайт стоит в полуприседене и руки его, расставленные в стороны, нагружены тяжелейшими камнями. На лице – белая, перепачканная кровью повязка, закрывающая глаза. Торс обнажен, сам он в набедренной повязке, и кажется, будто несколько часов назад сражался с целой стаей диких гиен – весь покрыт царапинами и блестящим потом. Перед ним стоял невысокий лысый старичок в рубашке «гавайского стиля», с виду абсолютно невредимый, в солнечных очках, легких шортах и сланцах. Как будто его все тяготы дикого острова в глубине Калм Белт обходили стороной.
= Первое и самое необычное правило твоей тренировки… Постарайся отключить привычные тебе чувства. Боль – это хороший учитель, потому что она будет мешать тебе сконцентрироваться. Чем труднее условия, тем в большей степени тебе нужно будет абстрагироваться. Сможешь успокоиться даже с оторванной конечностью, уверяю тебя, Малец, станешь непобедимым. Правда, до этого момента пройдет очень много времени. Тебе придётся тяжело тренироваться и сражаться с врагом намного сильнее тебя.
Картер методично обходит пыхтящего через нос Миднайта, от которого потихоньку начинал валить пар, и треснул ему небольшой палкой по икроножной мышце правой ноги. А затем, таким же хлестким ударом накинул ещё и по задней стороне бедра. Бил, естественно, под Хаки, поэтому пирату стоило огромных трудов, чтобы сдержать крик. И всё же, укус губы иногда спасает и от такого, особенно если очень хочется преодолеть самого себя. В те времена, тело его очень ограничивало.
= Стоечку правильнее! Ничего страшного, эти валуны весят всего по шесть тонн. Вот так, ровнее. Теперь, ты аккуратненько пойдёшь вперёд и будешь очень стараться держать меня в диапазоне восприятия Хаки. Если увидишь силуэт, сможешь увидеть движение. И всё равно это будет не то, что я от тебя требую. Для начала, научишься уклоняться от примитивных ударов палкой. Для большего ещё не дорос, но думаю, дорастешь. Наблюдение даётся тебе тяжело. Если камни упадут с твоих предплечий, будешь лишен ужина и получишь штрафных ударов палкой. Давай, пошевеливайся, время – деньги.
Хлесь. Хлесь. Хлесь. Истошный крик, мрак сознания заливается густой краснотой. Несколько дней Виллоу только и делал, что получал удар за ударом, и ноги почти отказывали, как, впрочем, и руки, которых он не чувствовал от нагрузки.
«За пределами моего воображения… За пределами моего воображения… За пределами моего воображения…»
Обратно в реальность мужчина будто вынырнул. Оглушение, объявшее уши, а после резкое обострение. Обнаружил себя в небольшой придорожной забегаловке на азиатский манер, без дверей и окон, напоминающий рыночную палатку. Сидя за стойкой, капитан уплетал лапшу в гордом одиночестве. Лицо несколько мрачное, задумчивое, даже отчасти уставшее. Трое суток мешки под желтыми глазами только росли, как и щетина. Лицо и правда несколько осунулось и кажется постарело. Хорошо, что только визуально. Примечательно, что плошка лапши стояла на выпуске недавней газеты, где подробно рассказывалось о небольшом морском инциденте в морях Гранд Лайн, в результате которого с должности был снят Вице-адмирал, за потерю ценного личного состава и провал операции по спасению денег Небесных Драконов. Миднайт ел неаккуратно, и буквально насквозь прожигал своим «провидением» не менее задумчивого шефа, помешивавшего куриный бульон. С виду и не скажешь, но наш герой оставался начеку.
Флешбек переносит нас на залитую зеленью поляну, наполненную облачками из летучих москитов, размером не превышающих размер иглы. Миднайт стоит в полуприседене и руки его, расставленные в стороны, нагружены тяжелейшими камнями. На лице – белая, перепачканная кровью повязка, закрывающая глаза. Торс обнажен, сам он в набедренной повязке, и кажется, будто несколько часов назад сражался с целой стаей диких гиен – весь покрыт царапинами и блестящим потом. Перед ним стоял невысокий лысый старичок в рубашке «гавайского стиля», с виду абсолютно невредимый, в солнечных очках, легких шортах и сланцах. Как будто его все тяготы дикого острова в глубине Калм Белт обходили стороной.
= Первое и самое необычное правило твоей тренировки… Постарайся отключить привычные тебе чувства. Боль – это хороший учитель, потому что она будет мешать тебе сконцентрироваться. Чем труднее условия, тем в большей степени тебе нужно будет абстрагироваться. Сможешь успокоиться даже с оторванной конечностью, уверяю тебя, Малец, станешь непобедимым. Правда, до этого момента пройдет очень много времени. Тебе придётся тяжело тренироваться и сражаться с врагом намного сильнее тебя.
Картер методично обходит пыхтящего через нос Миднайта, от которого потихоньку начинал валить пар, и треснул ему небольшой палкой по икроножной мышце правой ноги. А затем, таким же хлестким ударом накинул ещё и по задней стороне бедра. Бил, естественно, под Хаки, поэтому пирату стоило огромных трудов, чтобы сдержать крик. И всё же, укус губы иногда спасает и от такого, особенно если очень хочется преодолеть самого себя. В те времена, тело его очень ограничивало.
= Стоечку правильнее! Ничего страшного, эти валуны весят всего по шесть тонн. Вот так, ровнее. Теперь, ты аккуратненько пойдёшь вперёд и будешь очень стараться держать меня в диапазоне восприятия Хаки. Если увидишь силуэт, сможешь увидеть движение. И всё равно это будет не то, что я от тебя требую. Для начала, научишься уклоняться от примитивных ударов палкой. Для большего ещё не дорос, но думаю, дорастешь. Наблюдение даётся тебе тяжело. Если камни упадут с твоих предплечий, будешь лишен ужина и получишь штрафных ударов палкой. Давай, пошевеливайся, время – деньги.
Хлесь. Хлесь. Хлесь. Истошный крик, мрак сознания заливается густой краснотой. Несколько дней Виллоу только и делал, что получал удар за ударом, и ноги почти отказывали, как, впрочем, и руки, которых он не чувствовал от нагрузки.
«За пределами моего воображения… За пределами моего воображения… За пределами моего воображения…»
Обратно в реальность мужчина будто вынырнул. Оглушение, объявшее уши, а после резкое обострение. Обнаружил себя в небольшой придорожной забегаловке на азиатский манер, без дверей и окон, напоминающий рыночную палатку. Сидя за стойкой, капитан уплетал лапшу в гордом одиночестве. Лицо несколько мрачное, задумчивое, даже отчасти уставшее. Трое суток мешки под желтыми глазами только росли, как и щетина. Лицо и правда несколько осунулось и кажется постарело. Хорошо, что только визуально. Примечательно, что плошка лапши стояла на выпуске недавней газеты, где подробно рассказывалось о небольшом морском инциденте в морях Гранд Лайн, в результате которого с должности был снят Вице-адмирал, за потерю ценного личного состава и провал операции по спасению денег Небесных Драконов. Миднайт ел неаккуратно, и буквально насквозь прожигал своим «провидением» не менее задумчивого шефа, помешивавшего куриный бульон. С виду и не скажешь, но наш герой оставался начеку.
Еда немного сбавила тревогу и усмирила гнев и вновь вышло в пассивном режиме отмечать вокруг себя сигнатуры, но все же, этот взор ещё был притуплен. Если быть откровенным, шеф узнал Миднайта, и очень неохотно обслуживал его, как гостя. В газетах писали всякое, репутация у блондина напоминала огромную реку крови, поэтому даже в зоне беззакония те, кто узнавал в нем «того самого», старались обходить стороной. Не каждый день встретишь на Сабаоди кого-то настолько же известного… и настолько дорого. Все-таки, почти триста миллионов за эту голову. Как в сказке.
— О чем задумался? — хрипло произнес Миднайт, обращаясь к управляющему, и неотрывно глядя тому в спину, оторвал зубами кусок ветчины, положенной к рамену, — Плечи у тебя напряжены… Случилось чего?
Миднайт слукавил. Не в плечах дело, а в ауре. Если бы её можно было охарактеризовать одним словом, то словом этим была бы «нестабильность». Или, если угодно, «опаска». Будто человек, кормивший его, ожидал любого подвоха и любого неприятного развития событий, связанного с его гостем. Распорядитель был лыс, крупен, видно, что часто сражался в свое время, но за горой мышц не мог укрыть своего малодушия. Вопрос, заданный Миднайтом, прострелил ему спину, посему, пришлось натянуть улыбку и обернуться.
= А, да тут, видишь ли, в последнее время в наших краях совсем неспокойно. Поговаривают разное. Здесь недавно был инцидент, связанный с одним из шичибукай, и преступность лишком активизировалась. Нехорошо это.
— Ты в зоне беззакония, старик. Здесь постоянно чего-нибудь случается, или я неправ? — лениво молвил Миднайт, прикрывая глаза и отмечая, что их никто не мог подслушать. Среди ночи, что странно, у кафе не ошивались никакие подозрительные личности. Народ как будто вымер, — Что за шичибукай?
= Да я не знаю. Они мне кто, близкие? Некоторых и не видел никогда. Говорят, блондин, да какая-то баба. По небу бегал и бил с такой силой, что у нас стены дрожали. Как будто буря прошла.
Вновь Виллоу нахмурился. Он знал только одного шичибукая, подходящего под описание. Вилка, которой он поддевал лапшу, согнулась в дугу, из-за чего усатый даже немного осекся, и с тревогой взглянул на руку пирата.
= Что-то не так?
Миднайт тоже взглянул на свою руку. Повисла тишина. Затем, подбросив вилку и перехватив её в воздухе, метнул в деревянную балку-опору. Так с визгом воткнулась в неё и ушла почти до середины. Новую вилку взял практически тут же и уже более мягким голосом изрек.
— Ничего. Как давно здесь был шичибукай?
= Оу, ну, может с неделю, или две назад… Я уже не помню. Ты заплатишь за испорченную вилку?
На стол, без слов, полетела пачка купюр, сильно больше, чем от Миднайта требовалось.
— Бери.
Лысый вновь недоверчиво взглянул на пачку и… протянул руку. Чтобы заорать от боли! Почему?
— О чем задумался? — хрипло произнес Миднайт, обращаясь к управляющему, и неотрывно глядя тому в спину, оторвал зубами кусок ветчины, положенной к рамену, — Плечи у тебя напряжены… Случилось чего?
Миднайт слукавил. Не в плечах дело, а в ауре. Если бы её можно было охарактеризовать одним словом, то словом этим была бы «нестабильность». Или, если угодно, «опаска». Будто человек, кормивший его, ожидал любого подвоха и любого неприятного развития событий, связанного с его гостем. Распорядитель был лыс, крупен, видно, что часто сражался в свое время, но за горой мышц не мог укрыть своего малодушия. Вопрос, заданный Миднайтом, прострелил ему спину, посему, пришлось натянуть улыбку и обернуться.
= А, да тут, видишь ли, в последнее время в наших краях совсем неспокойно. Поговаривают разное. Здесь недавно был инцидент, связанный с одним из шичибукай, и преступность лишком активизировалась. Нехорошо это.
— Ты в зоне беззакония, старик. Здесь постоянно чего-нибудь случается, или я неправ? — лениво молвил Миднайт, прикрывая глаза и отмечая, что их никто не мог подслушать. Среди ночи, что странно, у кафе не ошивались никакие подозрительные личности. Народ как будто вымер, — Что за шичибукай?
= Да я не знаю. Они мне кто, близкие? Некоторых и не видел никогда. Говорят, блондин, да какая-то баба. По небу бегал и бил с такой силой, что у нас стены дрожали. Как будто буря прошла.
Вновь Виллоу нахмурился. Он знал только одного шичибукая, подходящего под описание. Вилка, которой он поддевал лапшу, согнулась в дугу, из-за чего усатый даже немного осекся, и с тревогой взглянул на руку пирата.
= Что-то не так?
Миднайт тоже взглянул на свою руку. Повисла тишина. Затем, подбросив вилку и перехватив её в воздухе, метнул в деревянную балку-опору. Так с визгом воткнулась в неё и ушла почти до середины. Новую вилку взял практически тут же и уже более мягким голосом изрек.
— Ничего. Как давно здесь был шичибукай?
= Оу, ну, может с неделю, или две назад… Я уже не помню. Ты заплатишь за испорченную вилку?
На стол, без слов, полетела пачка купюр, сильно больше, чем от Миднайта требовалось.
— Бери.
Лысый вновь недоверчиво взглянул на пачку и… протянул руку. Чтобы заорать от боли! Почему?
Потому что Миднайт новую вилку-то и воткнул ему в руку, пригвоздив к денежной пачке, и закручивая зубья прямо в ране, до треска кости, левой рукой подтянул шефа за грудки, и с прищуром взглянув в его глаза, прошептал, игнорируя крики и ругань, лившиеся из рта его собеседника:
— Сдачи не нужно. Знаешь… и за информацию спасибо, — хлопает того по щеке, — Если уж ты чего-то боишься, то не стоит молчать. Говори открыто и к тебе будут относиться точно так же. Крыс не любит никто. Я не люблю, когда мне в спину косо смотрят, особенно если это кто-то слабее меня.
С каким же наслаждением Миднайт зафиксировал изменения в ауре. Опаска перелилась в секундный страх, после – в целый спектр оттенков, символизировавших боль, негодование, гнев, обиду. Пусть это один человек, пусть он кричал за двоих, но это зрелище ему понравилось. Наверное, только маньяки испытывали соразмерное удовольствие, выводя людей на эмоции такими премитивными методами. Эмоции, что текли внутри, в «голосе», немедля отражались на лице. Это тестирование собственных возможностей забавляло, но чем больше лысый Шеф кричал, тем больше сигнатур обнаруживалось вокруг, двигавшихся в направлении кафе. Миднайт забрал со стола салфетку, встал в полный рост, и сказав: «Адьос», вышел, отодвинув тканевую занавеску. Сунув руки в карманы куртки, размеренным шагом направился в порт, где, сейчас трудились его «работяги», корпея над старым добрым «Перерождением». По пути ему встречались разные люди.
Поразительно, как пища положительно влияла на общий тонус и силу. Акт насилия, совершенный в отношении невинного (или не такого уж невинного) взбодрил Миднайта ещё больше. Он никогда не мог себе представить, какое удовольствие получит, нарушив правила Картера, озвученные им накануне. Поиск проблем на свою голову, это, скорее, в стиле «цельного», нежели «ограниченного». Лишняя шумиха, возможность демонстрации своей мощи, превосходящей многих – торжества, успокаивающие его душу. Это очень важный момент. До сегодняшней ночи он получал удары от собственного тела, безответно терпя и снося потери. Перекус стал ответом на вопрос, фундаментальный, если речь шла о спокойствии. Только в состоянии полного комфорта, такой человек как Миднайт мог раскрыться. В бою, как гласил самоанализ, много факторов уничтожающих самоконтроль, но именно в бою, чувствуя чужую боль, чувствуя страх поражения, и уверенность в собственных силах – вот тот коктейль, способный взбодрить его. Это очень тонкая грань между потерей контроля… и полным контролем. И улыбку осознание этого вызывало ребячью. Крик боли за спиной, безнаказанность, утопающая в ночи, следовали за ним по пятам.
«Правильно ли я поступил? Не знаю. Мне просто весело»
И в тенях его разума, за звенящими цепями, кто-то неумышленно улыбнулся. Широко и кровожадно. Балансировать – значит контролировать свой разум. Все эти сигнатуры вокруг – любопытствующие, им чужд самоконтроль. Рождалась единая цель – отыскать того, кто мог бы сравниться с Миднайтом в уровне знания о других. Более просвещенный. Более… сильный. Поиск врага, не на голову превосходящего, но хотя бы немного. Поиск группы сильных, где он мог бы раскрыть свой потенциал. Либо создать такую группу… От чего же он желал этого? Ответ прост – одиночество.
«Ну что же, голова почти не болит. Теперь мне ещё проще держать Хаки под контролем. Я и сам не ожидал, что выкину такое, та-ха-ха…»
Выудив из нагрудного кармана куртки сигарету, поместил её в зубы, и щелкнув зажигалкой, поджег, сильно затягиваясь. Клуб сизого дыма,выскользнувший из-за его уходящего к пристани силуэта, устремился в ночное небо, к своим родственникам – облакам. Ночь сегодня была безлунной. И по сути, он а только начиналась. Следующая тренировка будет немного интереснее, нежели эта… короткая, но эффективная. Ему, как наркоману, требовалось это приятное чувство опасности. И он знал, как его отыскать.
[Конец тренировки №2]
— Сдачи не нужно. Знаешь… и за информацию спасибо, — хлопает того по щеке, — Если уж ты чего-то боишься, то не стоит молчать. Говори открыто и к тебе будут относиться точно так же. Крыс не любит никто. Я не люблю, когда мне в спину косо смотрят, особенно если это кто-то слабее меня.
С каким же наслаждением Миднайт зафиксировал изменения в ауре. Опаска перелилась в секундный страх, после – в целый спектр оттенков, символизировавших боль, негодование, гнев, обиду. Пусть это один человек, пусть он кричал за двоих, но это зрелище ему понравилось. Наверное, только маньяки испытывали соразмерное удовольствие, выводя людей на эмоции такими премитивными методами. Эмоции, что текли внутри, в «голосе», немедля отражались на лице. Это тестирование собственных возможностей забавляло, но чем больше лысый Шеф кричал, тем больше сигнатур обнаруживалось вокруг, двигавшихся в направлении кафе. Миднайт забрал со стола салфетку, встал в полный рост, и сказав: «Адьос», вышел, отодвинув тканевую занавеску. Сунув руки в карманы куртки, размеренным шагом направился в порт, где, сейчас трудились его «работяги», корпея над старым добрым «Перерождением». По пути ему встречались разные люди.
Поразительно, как пища положительно влияла на общий тонус и силу. Акт насилия, совершенный в отношении невинного (или не такого уж невинного) взбодрил Миднайта ещё больше. Он никогда не мог себе представить, какое удовольствие получит, нарушив правила Картера, озвученные им накануне. Поиск проблем на свою голову, это, скорее, в стиле «цельного», нежели «ограниченного». Лишняя шумиха, возможность демонстрации своей мощи, превосходящей многих – торжества, успокаивающие его душу. Это очень важный момент. До сегодняшней ночи он получал удары от собственного тела, безответно терпя и снося потери. Перекус стал ответом на вопрос, фундаментальный, если речь шла о спокойствии. Только в состоянии полного комфорта, такой человек как Миднайт мог раскрыться. В бою, как гласил самоанализ, много факторов уничтожающих самоконтроль, но именно в бою, чувствуя чужую боль, чувствуя страх поражения, и уверенность в собственных силах – вот тот коктейль, способный взбодрить его. Это очень тонкая грань между потерей контроля… и полным контролем. И улыбку осознание этого вызывало ребячью. Крик боли за спиной, безнаказанность, утопающая в ночи, следовали за ним по пятам.
«Правильно ли я поступил? Не знаю. Мне просто весело»
И в тенях его разума, за звенящими цепями, кто-то неумышленно улыбнулся. Широко и кровожадно. Балансировать – значит контролировать свой разум. Все эти сигнатуры вокруг – любопытствующие, им чужд самоконтроль. Рождалась единая цель – отыскать того, кто мог бы сравниться с Миднайтом в уровне знания о других. Более просвещенный. Более… сильный. Поиск врага, не на голову превосходящего, но хотя бы немного. Поиск группы сильных, где он мог бы раскрыть свой потенциал. Либо создать такую группу… От чего же он желал этого? Ответ прост – одиночество.
«Ну что же, голова почти не болит. Теперь мне ещё проще держать Хаки под контролем. Я и сам не ожидал, что выкину такое, та-ха-ха…»
Выудив из нагрудного кармана куртки сигарету, поместил её в зубы, и щелкнув зажигалкой, поджег, сильно затягиваясь. Клуб сизого дыма,выскользнувший из-за его уходящего к пристани силуэта, устремился в ночное небо, к своим родственникам – облакам. Ночь сегодня была безлунной. И по сути, он а только начиналась. Следующая тренировка будет немного интереснее, нежели эта… короткая, но эффективная. Ему, как наркоману, требовалось это приятное чувство опасности. И он знал, как его отыскать.
[Конец тренировки №2]
[Глубокая ночь того же дня. Тренировка Хаки Наблюдения. Маятники]
Миднайт остановился посреди пирса и сделав последнюю затяжку, потушил окурок о ладонь. На внутренней стороне защитной перчаточной пластины остался лишь небольшой пепельный след и ничего, что могло бы свидетельствовать о повреждении оного. Потушенный бычок был выброшен в воду. Море всё стерпит и всё примет.
Сапоги вновь застучали по пристани, принуждая прохудившиеся кое-где доски визжать от напряжения. Старые проржавевшие гвозди давно не могли уберечь промасленную платформу от ухудшения состояния ран и тяжеловесный, пусть и стройный на вид пират, казалось, только усугублял ситуацию.
В какой-то момент, ушей героя коснулся странный свист, а затем, внутреннее чувство будто само по себе зафиксировало странную ауру. Подняв голову, мужчина прищурился, и увидав на фоне ночного звездного неба довольно крупный силуэт, летящий в его сторону, только и успел подумать…
«Блядь… Снова она? Виски…»
= Jade Bomb!
Но не двинулся с места. Та усмехнулась, чего Миднайт не увидел, и заведя над головой огромную железную биту, несколько раз прокрутила её, словно вертолетный винт, и рухнула вниз, обрушив на голову мужчины весь свой вес… и вес оружия. Удар оказался столь силен, что поток ветра растревожил воду, изредка бившуюся о пирс, а сама цель под ударом аж просела, немного сгибая колени. Звуковое сопровождение этого удара напоминало лязг половника о дно большого чугунного котла. Как будто голова белокурого состояла из железа.
Прищурившись от боли, Миднайт выдыхает, и слышит, как его зубы буквально стираются друг о друга. Из горла наружу рвались самые скверные матерные слова, но он нашел в себе силы промолчать, и вскоре нависла гробовая тишина. Увесисто. Будь он намного слабее, нежели сейчас, вырубился.
= Ну и как тебе моя «Нефритовая бомба», красавчик? Вкусненько? У тебя башка что, из железа состоит? Обычно, такой удар убивает…
Миднайт вынул из кармана куртки свою руку и взялся за биту на уровне баланса. Затем, тактично увел оружие в сторону. Джейд попыталась, конечно, выдернуть её из рук визави, но тщетно – хватка её командира напоминала бульдожью. И естественно, это пробуждало в груди молодой девицы только восхищение.
Герой не стал мстить своей подопечной, а просто потёр пальцами ушибленное место, и сдвинув пряди в стороны, продемонстрировал «тёмную кляксу», состоящую из внутренней энергии, выступившей, как естественный доспех за мгновенье до удара.
= Эй, так нечестно! Как у папани!
— Да мне насрать.
Бах. Удар ногой в живот с поворотом корпуса вправо отправляет Джейд в непродолжительный полёт. Она совершает кульбит, приземляется на корточки, и скользит по доскам, стараясь затормозить. Естественно, выпустила биту из рук и теперь держалась уже за свой пресс. Удар Миднайт не начинял хаки, но при этом он не становился ничуть слабее. Последствия этого пинка наступили через несколько секунд, когда боль пронзила кишечник девицы и она даже сплюнула кровью. И несмотря на это, на её лице сияла обворожительная улыбка.
Миднайт остановился посреди пирса и сделав последнюю затяжку, потушил окурок о ладонь. На внутренней стороне защитной перчаточной пластины остался лишь небольшой пепельный след и ничего, что могло бы свидетельствовать о повреждении оного. Потушенный бычок был выброшен в воду. Море всё стерпит и всё примет.
Сапоги вновь застучали по пристани, принуждая прохудившиеся кое-где доски визжать от напряжения. Старые проржавевшие гвозди давно не могли уберечь промасленную платформу от ухудшения состояния ран и тяжеловесный, пусть и стройный на вид пират, казалось, только усугублял ситуацию.
В какой-то момент, ушей героя коснулся странный свист, а затем, внутреннее чувство будто само по себе зафиксировало странную ауру. Подняв голову, мужчина прищурился, и увидав на фоне ночного звездного неба довольно крупный силуэт, летящий в его сторону, только и успел подумать…
«Блядь… Снова она? Виски…»
= Jade Bomb!
Но не двинулся с места. Та усмехнулась, чего Миднайт не увидел, и заведя над головой огромную железную биту, несколько раз прокрутила её, словно вертолетный винт, и рухнула вниз, обрушив на голову мужчины весь свой вес… и вес оружия. Удар оказался столь силен, что поток ветра растревожил воду, изредка бившуюся о пирс, а сама цель под ударом аж просела, немного сгибая колени. Звуковое сопровождение этого удара напоминало лязг половника о дно большого чугунного котла. Как будто голова белокурого состояла из железа.
Прищурившись от боли, Миднайт выдыхает, и слышит, как его зубы буквально стираются друг о друга. Из горла наружу рвались самые скверные матерные слова, но он нашел в себе силы промолчать, и вскоре нависла гробовая тишина. Увесисто. Будь он намного слабее, нежели сейчас, вырубился.
= Ну и как тебе моя «Нефритовая бомба», красавчик? Вкусненько? У тебя башка что, из железа состоит? Обычно, такой удар убивает…
Миднайт вынул из кармана куртки свою руку и взялся за биту на уровне баланса. Затем, тактично увел оружие в сторону. Джейд попыталась, конечно, выдернуть её из рук визави, но тщетно – хватка её командира напоминала бульдожью. И естественно, это пробуждало в груди молодой девицы только восхищение.
Герой не стал мстить своей подопечной, а просто потёр пальцами ушибленное место, и сдвинув пряди в стороны, продемонстрировал «тёмную кляксу», состоящую из внутренней энергии, выступившей, как естественный доспех за мгновенье до удара.
= Эй, так нечестно! Как у папани!
— Да мне насрать.
Бах. Удар ногой в живот с поворотом корпуса вправо отправляет Джейд в непродолжительный полёт. Она совершает кульбит, приземляется на корточки, и скользит по доскам, стараясь затормозить. Естественно, выпустила биту из рук и теперь держалась уже за свой пресс. Удар Миднайт не начинял хаки, но при этом он не становился ничуть слабее. Последствия этого пинка наступили через несколько секунд, когда боль пронзила кишечник девицы и она даже сплюнула кровью. И несмотря на это, на её лице сияла обворожительная улыбка.
= Отвратительный… но прекрасный.
— Что в итоге? Матросы справились со своей задачей?
Чуть пошатываясь, Виски приподнимается, и облизнув пересохшие губы, всё ещё придерживая ушиб, указала пальцем на пробоину в боковой части корабля.
= Не знаю, где ты так свой корабль припарковал, но эта пробоина займет больше дней, чем твои люди изначально планировали. Кто же знал, - тон её стал ироничнее, - …что в зонах беззакония нет особо одаренных плотников. Кака-а-а-ая досада. ~
— Всё равно это не мои проблемы. Я пришёл сюда с другой целью. Эй, мудачье! Вы ещё не сняли шконты с крюками с главной мачты?
Джейд непонимающе поморгала глазами.
= Оу-у? Ты что, решил поиграть в связывание? – лукаво улыбается, - Могу я присоединиться?
— Захлопнись.
Миднайт прыгнул с места, с легкостью взлетев на несколько метров и плавно приземлившись на край борта, сошёл на корабль. Джейд последовала за ним, правда, когда приземлилась она сама, её немного прибило всплеском боли в животе. Конечно, чтобы не казаться слабой, она не подала виду. Эту боль «Хулиганка» воспринимала как высшую награду. Ничего не поделаешь… такого рода у неё протекший колпак. Моряки среагировали на появление босса без особого энтузиазма. Вечером он их немного расстроил, поэтому, в качестве приветствия они использовали только жесты (кивки, в частности). Их эмоции были как на ладони. Миднайт внимательно отфиксировал каждого и усмехнувшись, указал на главную мачту.
= Парни, спустите-ка с главной мачты несколько крюков, натяните веревки так, чтобы до палубы оставалось примерно два метра, - далее, этой же рукой указал на Джейд, которая уже успела поудобнее усадить свою пышную задницу на край борта, и вроде как собиралась отдохнуть, — Ты – повяжешь мне повязку на глаза. Найди какую-нибудь, мне без разницы.
Этот приказ неслабо удивил Джейд, но она была готова. Схватив за шкирку одного из матросов, рванула пальцами его майку (специально выбирала потемнее), и быстро связала из ошметков, несмотря на протесты, длинную плотную повязку. Возмущавшемуся матросу отвесила оплеуху и пинком отправила в лапы боцмана, который всыпал тому ещё больше, и вообще сказал, что он будет несколько суток ходить без верха.
Через минут пять с главной мачты свисли лианы шконтов с тяжелейшими крюками на концах, которые использовали для фиксации парусы. Это и были те самые маятники, ради которых капитан вернулся на свой корабль. Джейд любовно и с особой осторожностью завязала на затылке своего босса узелок, полностью лишив того не только зрения, но и части слуха. Теперь Миднайт был предоставлен сам себе.
Отойдя от столпотворения, он скомандовал остальным продолжать заниматься кораблем, а после, распорядился отпустить шконты в направлении него самого. Эти маятники были стали врагами, которые не имели никакой мотивации или аур, и как только устремились в его сторону, он глубоко вдохнул, чтобы его не держали никакие сомнения.
— Что в итоге? Матросы справились со своей задачей?
Чуть пошатываясь, Виски приподнимается, и облизнув пересохшие губы, всё ещё придерживая ушиб, указала пальцем на пробоину в боковой части корабля.
= Не знаю, где ты так свой корабль припарковал, но эта пробоина займет больше дней, чем твои люди изначально планировали. Кто же знал, - тон её стал ироничнее, - …что в зонах беззакония нет особо одаренных плотников. Кака-а-а-ая досада. ~
— Всё равно это не мои проблемы. Я пришёл сюда с другой целью. Эй, мудачье! Вы ещё не сняли шконты с крюками с главной мачты?
Джейд непонимающе поморгала глазами.
= Оу-у? Ты что, решил поиграть в связывание? – лукаво улыбается, - Могу я присоединиться?
— Захлопнись.
Миднайт прыгнул с места, с легкостью взлетев на несколько метров и плавно приземлившись на край борта, сошёл на корабль. Джейд последовала за ним, правда, когда приземлилась она сама, её немного прибило всплеском боли в животе. Конечно, чтобы не казаться слабой, она не подала виду. Эту боль «Хулиганка» воспринимала как высшую награду. Ничего не поделаешь… такого рода у неё протекший колпак. Моряки среагировали на появление босса без особого энтузиазма. Вечером он их немного расстроил, поэтому, в качестве приветствия они использовали только жесты (кивки, в частности). Их эмоции были как на ладони. Миднайт внимательно отфиксировал каждого и усмехнувшись, указал на главную мачту.
= Парни, спустите-ка с главной мачты несколько крюков, натяните веревки так, чтобы до палубы оставалось примерно два метра, - далее, этой же рукой указал на Джейд, которая уже успела поудобнее усадить свою пышную задницу на край борта, и вроде как собиралась отдохнуть, — Ты – повяжешь мне повязку на глаза. Найди какую-нибудь, мне без разницы.
Этот приказ неслабо удивил Джейд, но она была готова. Схватив за шкирку одного из матросов, рванула пальцами его майку (специально выбирала потемнее), и быстро связала из ошметков, несмотря на протесты, длинную плотную повязку. Возмущавшемуся матросу отвесила оплеуху и пинком отправила в лапы боцмана, который всыпал тому ещё больше, и вообще сказал, что он будет несколько суток ходить без верха.
Через минут пять с главной мачты свисли лианы шконтов с тяжелейшими крюками на концах, которые использовали для фиксации парусы. Это и были те самые маятники, ради которых капитан вернулся на свой корабль. Джейд любовно и с особой осторожностью завязала на затылке своего босса узелок, полностью лишив того не только зрения, но и части слуха. Теперь Миднайт был предоставлен сам себе.
Отойдя от столпотворения, он скомандовал остальным продолжать заниматься кораблем, а после, распорядился отпустить шконты в направлении него самого. Эти маятники были стали врагами, которые не имели никакой мотивации или аур, и как только устремились в его сторону, он глубоко вдохнул, чтобы его не держали никакие сомнения.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)