Прошёл через Оленьи врата, и он явил себя тому миру и его обитателям окончательно. Отныне множество глаз были устремлены к проекции Монселе в мире снов. Когда же самому герою приходилось очи всё чаще закрывать, покуда в темноте – меньше бликов, раздражителей и вещей, мысли занимающих. Облегчение плавно начало с затылка и окутало всё тело, когда руки степенно сошли на шею, и вновь открывший серый взор под потолок устремился в некоем вслушивании.
Она ждала.
Кузница Дней, что покровительствовала роду его. Стремилась оная включить в ряды собственные овцу, что откололась от стада. И нынче, как ответственный пастух, решила она, что отара должна была стать полноценной. Возможно, что беглец не желал явиться на аудиенцию, и сие было отдельным уколом по самолюбию богоподобной сущности. Она не привыкла, что кто-то пренебрегает её зовом. Почувствовал Монселе, как эмоции обуздываются ведомым желанием его, и умиротворённо вздохнул. Сказать вернее, – выдохнул. Пренебрегать нагрянувшей возможностью, коя открывала дорогу к мирному сосуществованию с миром, было бы неблагоразумно, и в очередной погоне за покоем юноша тотчас взялся доделывать дела свои, планы на грядущие часы, – не иначе как песочные, – выстраивал. Весь день приходилось скрывать свои недуги перед джентельменским клубом. Не мог с уверенностью герой сказать, как поведут себя его названные товарищи, а увлекать, – особенно случайно, – оных в ту шахматную партию богов, где никто не может сказать точно, кто играет и у кого сколько фигур, было опасно и неприлично подло. Ведь даже поля в тех краях игровых не видно. Простым людям лучше держаться подальше от того измерения. Выдумал липовую причину, Инквизитор отлучился из поместья охотников и направил Скитальца на восток. В места те, где нога наёмника впервые коснулась почвы на Плато. К месту швартовки «Без Якоря».
– Перси! Ты вернулся! – Приветствовал попутчик.
Джеймс изрядно устал от лицезрения однотипного пейзажа, но снять судно и отправиться восвояси – безусловно, не решался. Казалось всё же ему – ежели с Персивалем что-то случится, то Ортхакс уж даст знать, что план снова дал осечку, и отныне нужен ему новый кандидат на роль исполнителя. Скитальца оставил наёмник, и плащ-пальто на себе поправил, прежде чем голову приподнять и взгляд на Бабочника спустить. Выжидание могло сомнения вниманию отворить, словно Инквизитор просто в состоянии Безъякорного убедиться желал, и следом отправится вновь по делам прежним. Меррилин не собирался так запросто отпускать седовласого товарища, покамест не ведал, что в самом деле могло ему понадобиться. В целом, запертый на боте энтузиаст понять не мог, по какой причине Монселе не может вместе с ними засесть на корабле в ожидании настройки навигационного прибора и отдаться долговязым делам в мастерской. Сколь обязательным казалось герою собственное присутствие на острове едва ли живом, и какие цели оный преследует в сих похождениях, каждым новым днём своим обрекающие Джеймса, – и подругу его, – на слепую отдачу судьбе.
– Ну что, дела закончены, мы можем отчаливать? – Воодушевился Бабочник.
– Персиваль. Это во-первых. Где Келла? – Перебил Монселе.
Знал прекрасно наёмник, что дай волю разговорам, и Меррилин завалил премного открытыми вопросами, на кои дать представится возможным только лишь ответы скупые и обдуманные. Посему и взгляд отвёл от попутчика, как ежели бы малый уровень заинтересованности в поддержании беседы показать хотел.
– Да чёрт её знает. На судне где-то. Мы с ней пересекаемся не слишком часто. Ты знаешь, она сама себе на уме, – тараторил заскучавший мужчина.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Плато №6. 6-ой остров
– И этот ум мне сейчас пригодится. – Вновь оборвал несостоявшегося собеседника логист.
Персиваль взбежал по трапу. Старался концентрацию поддерживать, но ощущал, сколь очередной наплыв близок был, покуда на окраинах сознания словно трещали раскалённые угли. Нырнул герой во внутренние убранства судна и осматривать принялся одну каюту за другой в поисках девушки. В своей комнате оной не оказалось. В мастерской так же. Спустился юноша в места, где хозяйничал старый варан, и там наёмник увидел ящера, что уложил голову на колени девы, наслаждаясь медленными и меланхоличными поглаживаниями.
– Ты пришёл. Я слышала эхо твоего крика, что раздавался по всему острову. Она ждёт получить твою душу, – прошептала Даркхоуп.
Не поднимала взора на жданного наёмника, сноходец руку приостановила на одном из участков головы варана, дабы даже шорох от мерных поглаживаний не нарушал чёткость их речи. Знакомо волосы её синевой отдавали, и ощущение обостряли, будто Келла непрерывно пребывала в контакте с тем, что оной силы способны были открыть. Убедилась движением мягким девушка, что глаза ящера не среагировали на появление хозяина и были в закрытом состоянии, после чего и сама очи прикрыла, медленно из стороны в сторону покачивалась. Выглядела попутчица в достатке истощённой, будто из места сего сутками не вылезала и солнца не видела больше недели.
– Дефицитный товар. Боюсь, что на всех не хватит. Мне нужна твоя помощь в том мире. Ты говорила, что сможешь выдернуть меня, если сложится опасная ситуация, – перешёл к делу Монселе.
Не корите за бессердечность его, – то всё равно бесполезно, – но герой, взаимоотношения коего с девушкой выстраивались на протяжении долгого времени, способен был определить, что сие недомогание было напрямую связано с нынешней просьбой его. Нет, не была Даркхоуп предсказательницей и не читала юношу, как книгу открытую, но бывают события таковыми, что предугадываются в достатке легко, или без коих сама жизнь обойтись не может, новый виток сделать. Покачивания Келлы тотчас прекратились, пока синева стекала на кончики волос, открывала истинно тёмно-каштановый оттенок. Меланхоличный взгляд раскрывшийся устало обратился к застывшему в проходе наёмнику, внешний вид которого, к удивлению её не открытому, явно отражал всю переживаемую изо дня в день нестабильность.
– Я знала, что ты скажешь нечто подобное. Я уже подготовилась. Ты уверен в том, что намереваешься сделать? – Поинтересовалась Даркхоуп.
Не обязана была дева о таком спрашивать, – вовсе её волновать это не должно. Но сколь фронты их не разнились, сколь разный горизонт ни стелился пред ними, – одно лишь время способно свести противоположные души, найти им подходящую тару для смешивания. А ежели и души вовсе у обоих, – али у одного из них, – не имеется, то и проблема создания микстуры становится боле лёгкой в решении.
– Нет, но если эта сука так и будет стучаться в мой мозг, невзирая на грань между Историями, я с ума сойду. Нужно покончить с этим, – огрызнулся Персиваль.
Непривычным жестом, понимание отражающим, Даркхоуп проделала головой несколько плавных кивков, после чего с протяжным и безжизненным вздохом стала с крайней осторожностью голову старого варана перекладывать на мягкую подстилку, ею же организованную. Ежели только Монселе мог избавиться от балласта, случайно и глупо приобретённого на сердце бьющееся, – ране безмолвное, – мог бы седовласый наёмник внимание обратить на изменения, кои попадались на каждом обжитом углу Безъякорного.
Персиваль взбежал по трапу. Старался концентрацию поддерживать, но ощущал, сколь очередной наплыв близок был, покуда на окраинах сознания словно трещали раскалённые угли. Нырнул герой во внутренние убранства судна и осматривать принялся одну каюту за другой в поисках девушки. В своей комнате оной не оказалось. В мастерской так же. Спустился юноша в места, где хозяйничал старый варан, и там наёмник увидел ящера, что уложил голову на колени девы, наслаждаясь медленными и меланхоличными поглаживаниями.
– Ты пришёл. Я слышала эхо твоего крика, что раздавался по всему острову. Она ждёт получить твою душу, – прошептала Даркхоуп.
Не поднимала взора на жданного наёмника, сноходец руку приостановила на одном из участков головы варана, дабы даже шорох от мерных поглаживаний не нарушал чёткость их речи. Знакомо волосы её синевой отдавали, и ощущение обостряли, будто Келла непрерывно пребывала в контакте с тем, что оной силы способны были открыть. Убедилась движением мягким девушка, что глаза ящера не среагировали на появление хозяина и были в закрытом состоянии, после чего и сама очи прикрыла, медленно из стороны в сторону покачивалась. Выглядела попутчица в достатке истощённой, будто из места сего сутками не вылезала и солнца не видела больше недели.
– Дефицитный товар. Боюсь, что на всех не хватит. Мне нужна твоя помощь в том мире. Ты говорила, что сможешь выдернуть меня, если сложится опасная ситуация, – перешёл к делу Монселе.
Не корите за бессердечность его, – то всё равно бесполезно, – но герой, взаимоотношения коего с девушкой выстраивались на протяжении долгого времени, способен был определить, что сие недомогание было напрямую связано с нынешней просьбой его. Нет, не была Даркхоуп предсказательницей и не читала юношу, как книгу открытую, но бывают события таковыми, что предугадываются в достатке легко, или без коих сама жизнь обойтись не может, новый виток сделать. Покачивания Келлы тотчас прекратились, пока синева стекала на кончики волос, открывала истинно тёмно-каштановый оттенок. Меланхоличный взгляд раскрывшийся устало обратился к застывшему в проходе наёмнику, внешний вид которого, к удивлению её не открытому, явно отражал всю переживаемую изо дня в день нестабильность.
– Я знала, что ты скажешь нечто подобное. Я уже подготовилась. Ты уверен в том, что намереваешься сделать? – Поинтересовалась Даркхоуп.
Не обязана была дева о таком спрашивать, – вовсе её волновать это не должно. Но сколь фронты их не разнились, сколь разный горизонт ни стелился пред ними, – одно лишь время способно свести противоположные души, найти им подходящую тару для смешивания. А ежели и души вовсе у обоих, – али у одного из них, – не имеется, то и проблема создания микстуры становится боле лёгкой в решении.
– Нет, но если эта сука так и будет стучаться в мой мозг, невзирая на грань между Историями, я с ума сойду. Нужно покончить с этим, – огрызнулся Персиваль.
Непривычным жестом, понимание отражающим, Даркхоуп проделала головой несколько плавных кивков, после чего с протяжным и безжизненным вздохом стала с крайней осторожностью голову старого варана перекладывать на мягкую подстилку, ею же организованную. Ежели только Монселе мог избавиться от балласта, случайно и глупо приобретённого на сердце бьющееся, – ране безмолвное, – мог бы седовласый наёмник внимание обратить на изменения, кои попадались на каждом обжитом углу Безъякорного.
Ныне не только его корабля. Но им же бесстыдно брошенного.
Персиваль разложился на кровати, начинал погружаться в осознанные сновидения. Келла лежала рядом, на специально принесённом из комнаты её лежаке и руки героя касалась своей. Образом тем было больше всего связи в мире, нам доступном, даже если они будут находиться на огромных расстояниях. Даркхоуп всё же не собиралась торговать человечностью собственной, и проходить через хоть какие врата. По своей воле, – или без оной. Не раскрывал глаз, наёмник сжал покрепче иглу меж пальцев, медленно вводя острие в ладонь. Нутро и мир вступали в резонанс, позволяя сознанию погрузиться столь глубоко, насколько вообще было возможно в нынешних обстоятельствах. Зов усиливался. Потерял он всяческие вербальные свойства, превратившись в непреодолимую тягу к одному единственному месту. Оставалось лишь оседлать сей поток энергии, позволить ему нести наёмника к цели, словно парусное судно по ветру перемещаться. Темнота за закрытыми веками потеряла пустоту, когда мир вокруг начал искажаться, приобретать формы и очертания, наполняться образами и смыслами. Сущность героя не была готова к подобному переходу, он не отбросил достаточно человечности, дабы суметь пройти глубже в Обитель. Лестница ножей не была пропитана кровью в достаточной мере, а следующий барьер – не был пройден, дабы войти в самые сокровенные глубины обиталища отчасти знакомых сущностей. Но кто, как не одна из сильнейших обитателей Дома, могла бы нарушить те правила, что создавались после Литомахии. Кузница Дней одним повелением притягивала образ юноши седовласого всё ближе, и ближе, к месту тому, где Неопалимая затмила, а затем – и расколола Кремень, вбирая силу его. В место то, где родились наследники Солнца, вместе с гибелью своего родителя. Плавилище, казалось, стало в некотором смысле осью этого мира, так как именно здесь свершались самые ужасающие события, о коих Кузня наверняка сожалела, ежели бы была способна на подобную эмоцию. Всё больше жар охватывал суть Персиваля, пока он приближался к тому пламени, что плавил и перестраивал Обитель в бесконечном цикле. В том горниле, где ковалось само время, где зажигались и гасли дни. В той домне, где пламя до сих пор сжирало тело Кремня, что не выдержал судьбоносную встречу.
Взгляд героя раскрылся, будучи выплюнутым из темной пустоты, которой оказался путь в одно из вечно бьющихся сердец. Пред героем возникли образы, ведь место сие было лишено всех возможных свойств материального мира. Скорее метафорой, как если бы вы пытались объяснить понятие времени. И ежели бы объяснять пытались цвет человеку, что никогда в жизни не мог видеть ничего подобного. Необъятный океан пламени, где сияли закатный свет, янтарная радость, белая радость, синяя радость. Там, в самом центре Плавилища, у сердца Кузни сиял последний истинный луч Солнца-в-Величии. Не тот жалкий всполох, – крошка от солнечного зайчика, – что остался в глазу героя. Нет, оное же – последняя вспышка воли мёртвого бога. Огонь вокруг героя обретал формы, покуда души людей, что оказались здесь по воле своей, – или против неё, – сгорали, едва коснувшись вечного огня. Они ещё не прибыли сюда, но ментальная плоть их обращалась в историю, духовные кости – обращались в дым, коснувшись жара, что не оставлял шанса распасться на пепел. Если в этом мире время не имеет линейности, то в этой точке – оно даже не было условностью. Его здесь не было вовсе.
Персиваль разложился на кровати, начинал погружаться в осознанные сновидения. Келла лежала рядом, на специально принесённом из комнаты её лежаке и руки героя касалась своей. Образом тем было больше всего связи в мире, нам доступном, даже если они будут находиться на огромных расстояниях. Даркхоуп всё же не собиралась торговать человечностью собственной, и проходить через хоть какие врата. По своей воле, – или без оной. Не раскрывал глаз, наёмник сжал покрепче иглу меж пальцев, медленно вводя острие в ладонь. Нутро и мир вступали в резонанс, позволяя сознанию погрузиться столь глубоко, насколько вообще было возможно в нынешних обстоятельствах. Зов усиливался. Потерял он всяческие вербальные свойства, превратившись в непреодолимую тягу к одному единственному месту. Оставалось лишь оседлать сей поток энергии, позволить ему нести наёмника к цели, словно парусное судно по ветру перемещаться. Темнота за закрытыми веками потеряла пустоту, когда мир вокруг начал искажаться, приобретать формы и очертания, наполняться образами и смыслами. Сущность героя не была готова к подобному переходу, он не отбросил достаточно человечности, дабы суметь пройти глубже в Обитель. Лестница ножей не была пропитана кровью в достаточной мере, а следующий барьер – не был пройден, дабы войти в самые сокровенные глубины обиталища отчасти знакомых сущностей. Но кто, как не одна из сильнейших обитателей Дома, могла бы нарушить те правила, что создавались после Литомахии. Кузница Дней одним повелением притягивала образ юноши седовласого всё ближе, и ближе, к месту тому, где Неопалимая затмила, а затем – и расколола Кремень, вбирая силу его. В место то, где родились наследники Солнца, вместе с гибелью своего родителя. Плавилище, казалось, стало в некотором смысле осью этого мира, так как именно здесь свершались самые ужасающие события, о коих Кузня наверняка сожалела, ежели бы была способна на подобную эмоцию. Всё больше жар охватывал суть Персиваля, пока он приближался к тому пламени, что плавил и перестраивал Обитель в бесконечном цикле. В том горниле, где ковалось само время, где зажигались и гасли дни. В той домне, где пламя до сих пор сжирало тело Кремня, что не выдержал судьбоносную встречу.
Взгляд героя раскрылся, будучи выплюнутым из темной пустоты, которой оказался путь в одно из вечно бьющихся сердец. Пред героем возникли образы, ведь место сие было лишено всех возможных свойств материального мира. Скорее метафорой, как если бы вы пытались объяснить понятие времени. И ежели бы объяснять пытались цвет человеку, что никогда в жизни не мог видеть ничего подобного. Необъятный океан пламени, где сияли закатный свет, янтарная радость, белая радость, синяя радость. Там, в самом центре Плавилища, у сердца Кузни сиял последний истинный луч Солнца-в-Величии. Не тот жалкий всполох, – крошка от солнечного зайчика, – что остался в глазу героя. Нет, оное же – последняя вспышка воли мёртвого бога. Огонь вокруг героя обретал формы, покуда души людей, что оказались здесь по воле своей, – или против неё, – сгорали, едва коснувшись вечного огня. Они ещё не прибыли сюда, но ментальная плоть их обращалась в историю, духовные кости – обращались в дым, коснувшись жара, что не оставлял шанса распасться на пепел. Если в этом мире время не имеет линейности, то в этой точке – оно даже не было условностью. Его здесь не было вовсе.
Языки огня обращались множеством глаз и подобиями ртов, покуда духи, что родились здесь, обращали взор на гостя. Они не посмеют коснуться того, кто был приглашён лично волей той, из коей они родились. Короли тигля взирали голодными глазами. Они и были тем ожившим пламенем, что сжигали вечное топливо собственное и создавали калигане, – чёрных, как смоль, клубов живого дыма. Вдыхать их было плохой идеей, кем бы ты ни был, ведь могут заражать они не только лёгкие твои, но и забираться в самые потаённые области сознания, – отравлять думы, заражать сны. Нагие пророки питаются чужими страхами, пробуждая их, калигане – высасывают саму душу. Пламя пришло в движение, покамест покорялось бесконечной воле самого себя, когда Кузня Дней явила свой образ. Узреть оный не было шансов, так как герой пребывал внутри него, ведь Плавилище и Кузня Дней – суть одна и та же.
– Ты пришёл, мой верный слуга. Потомок Суверенов Укрощённого Пламени. Ты готов принять мой дар и моё покровительство – Гремел треском и звуком огня голос, что раздавался отовсюду, но более всего внутри – Поклонись мне, верный слуга, и я одарю тебя силой, что от меня получил твой предок. Ибо ты удостоишься большего дара, чем полагался твоей семье.
Мир начал искажаться, когда два языка пламени расступились, обнажали окно во времени и пространстве, позволяли герою взглянуть на личную историю, сжатую до одного единственного момента, а может – и короче.
– Ты достоин куда большего. Ведь ты менялся, плавил самого себя, разрушал и собирал вновь. Такое рвение не должно оставаться неотмеченным. Произнеси те слова, смертная душа, и получи силу, что и не снилась тому, кто осмелился держать в жалком узилище твою душу.
Привкус пепла заиграл на языке героя, доводил оный чуть ли не до черноты. Один из всполохов огня приблизился почти вплотную, за ту долю секунды, что потенциальный слуга, – а возможно, что и Имя, – хранил нерешительное молчание. Вместе с тем, на задворках сознания герой ощущал чужое присутствие. Оно знало, что вознамерился совершить герой. И оно радовалось. Была ли то связь с Келлой, которая смогла просочиться за границы Дома? Возможно, но та воля была много больше, чем мог бы позволить себе смертный разум. Кто-то лишний взирал на героя из глубин. Близкий к этому месту, но не желавший склонять голову перед предателем. Он видел в герое молодого себя, покуда он ещё был смертным.
– И закончить как Суверены? – Вырвалось изо рта героя, покуда очередной накат эмоций стал столь жарким, что разжигал сердце изнутри.
Два жара схлестнулись, словно жалкий тлеющий уголёк бросил вызов лесному пожару, но даже и то сравнение будет преуменьшением противника бесконечно малой искорки.
– Ты смеешь давать обещания, но раз за разом твои слова обрекают других на конец! – Голос наёмника становился всё громче с каждым выпаленным словом – Сама твоя суть – это предательство! Ты не можешь не меняться сама, и от того и твои обещания изменчивы настолько, насколько это возможно! Ты предала Суверенов в Войну дорог, пожрав их души! Ты предала Солнце-в-Величии, раздробив его тело и сжигая его естество! Как долго будет держаться твоя благосклонность, пока и моя душа не окажется очередным угольком в твоём вечном огне!
Рука героя растянулась, словно в ней не было костей, и не была она покрыта кожей.
– Ты пришёл, мой верный слуга. Потомок Суверенов Укрощённого Пламени. Ты готов принять мой дар и моё покровительство – Гремел треском и звуком огня голос, что раздавался отовсюду, но более всего внутри – Поклонись мне, верный слуга, и я одарю тебя силой, что от меня получил твой предок. Ибо ты удостоишься большего дара, чем полагался твоей семье.
Мир начал искажаться, когда два языка пламени расступились, обнажали окно во времени и пространстве, позволяли герою взглянуть на личную историю, сжатую до одного единственного момента, а может – и короче.
– Ты достоин куда большего. Ведь ты менялся, плавил самого себя, разрушал и собирал вновь. Такое рвение не должно оставаться неотмеченным. Произнеси те слова, смертная душа, и получи силу, что и не снилась тому, кто осмелился держать в жалком узилище твою душу.
Привкус пепла заиграл на языке героя, доводил оный чуть ли не до черноты. Один из всполохов огня приблизился почти вплотную, за ту долю секунды, что потенциальный слуга, – а возможно, что и Имя, – хранил нерешительное молчание. Вместе с тем, на задворках сознания герой ощущал чужое присутствие. Оно знало, что вознамерился совершить герой. И оно радовалось. Была ли то связь с Келлой, которая смогла просочиться за границы Дома? Возможно, но та воля была много больше, чем мог бы позволить себе смертный разум. Кто-то лишний взирал на героя из глубин. Близкий к этому месту, но не желавший склонять голову перед предателем. Он видел в герое молодого себя, покуда он ещё был смертным.
– И закончить как Суверены? – Вырвалось изо рта героя, покуда очередной накат эмоций стал столь жарким, что разжигал сердце изнутри.
Два жара схлестнулись, словно жалкий тлеющий уголёк бросил вызов лесному пожару, но даже и то сравнение будет преуменьшением противника бесконечно малой искорки.
– Ты смеешь давать обещания, но раз за разом твои слова обрекают других на конец! – Голос наёмника становился всё громче с каждым выпаленным словом – Сама твоя суть – это предательство! Ты не можешь не меняться сама, и от того и твои обещания изменчивы настолько, насколько это возможно! Ты предала Суверенов в Войну дорог, пожрав их души! Ты предала Солнце-в-Величии, раздробив его тело и сжигая его естество! Как долго будет держаться твоя благосклонность, пока и моя душа не окажется очередным угольком в твоём вечном огне!
Рука героя растянулась, словно в ней не было костей, и не была она покрыта кожей.
Ладонь Персиваля столкнулась с обугленными пальцами, что касались его сердца, отвергая верховенство сущности над собой. А вслед за тем рука ухватилась за язык огня, что служил каналом силы, кой герой должен был принять из рук своей покровительницы. Огонь обжигал, словно Монселе коснулся поверхности звезды, но решимость позволяла отбросить боль, ведь здесь не было его физического тела, а раны духа – имеют совсем другие понятия. На задворках сознания стал слышным тихий смех, в совокупности с ударами кузнечного молота. Наблюдатель радовался повороту событий. Он был доволен. Не признавай. Не принимай. Будь выше. Стань тем, кого боятся. Не принимай и меня. Шёпот в сознании, мимолётный, быстрее, чем скорость фотона света. Но смысл был ясен. Прими мою помощь, и выкуй себя сам. Творцу не нужны помощники.
Персиваль сжал огненный хвост крепче, пожирал силу его с яростью, что выходила за физические пределы человека. Кровь в жилах начала кипеть, сворачиваясь и испаряясь, но не способная выйти за пределы мнимого тела. Крови нет. Боли нет. Есть только жар и пламя. И они станут нашими союзниками.
Огонёк иссыхал и силу терял, покуда Кузня Дней втягивала его обратно. То были жалкие крохи, но и их было более чем достаточно для смертного тела. Жидкий огонь устремился по сосудам, достигая сердца и выжигая на том незаживающие ожоги. Герой сжал уже пустую, и обугленную, ладонь на рукояти меча. Но Акта уже не было. Меч был чужой, не принадлежал герою, – был он расколот в одной из Историй, когда ученик обратил свою ярость на учителя и сломал подаренное оружие. Предательству не может быть прощения.
Серебряный клинок покинул ножны, испускал свет ослепительный и рассекал огненным всполохом одного из Королей тигля, что был неспособен сдержаться в моменте, когда его хозяйку столь дерзко оскорбили неповиновением. Кузня зашевелилась, показывая испуганные, – но полные сожаления, – глаза её Имён. Они взирали, собрались для привечания нового кандидата, но смертный – был слишком непокорным. Широкий клинок палаша рассекал новых, и новых, духов, покуда Кузня отменяла свою протекцию, и Персиваль становился законной добычей для здешних хищников. Огонь словно стал чем-то физическим, способным быть разрезанным, распотрошённым. После каждого удара языки огня иссыхали и уменьшались, но на их место вставали новые, поднимаясь из самых глубин.
– Глупец! – Отвечала сущность, глядя на тщетные попытки героя исторгнуть из себя достаточно сил, чтобы противостоять легионам духов Плавилища – Раз ты так хочешь, твоя душа сгорит в моём огне, и станет секундой времени, если её хватит, исчезнув, едва минет твоё время!
– Келла! – Кричал герой.
Не ждал сам от себя той искренности, кою испытал, пока ожидание, что девушка сможет создать достаточно устойчивый путь в реальность, стало томить его мысли. Но ничего не изменилось. Либо жар кузни просто расплавил саму связь, словно той никогда и не было, или силы девушки не могли пробиться в такие глубины Дома. Герой сжал руку на рукояти, обрушивая молот в пустое пространство. Огненная вспышка словно создала ничтожную щель, чрез которую Монселе сумел просочиться наружу. Это было ни разу не безопасно, так как силы из того мира могут проследовать за наёмником, но это был единственный путь, кой не требовал бы выбираться из Кузни Дней самостоятельно.
Глаза наёмника распахнулись, пока ощущения выжимали своей болью гримасу на лице беглеца.
Персиваль сжал огненный хвост крепче, пожирал силу его с яростью, что выходила за физические пределы человека. Кровь в жилах начала кипеть, сворачиваясь и испаряясь, но не способная выйти за пределы мнимого тела. Крови нет. Боли нет. Есть только жар и пламя. И они станут нашими союзниками.
Огонёк иссыхал и силу терял, покуда Кузня Дней втягивала его обратно. То были жалкие крохи, но и их было более чем достаточно для смертного тела. Жидкий огонь устремился по сосудам, достигая сердца и выжигая на том незаживающие ожоги. Герой сжал уже пустую, и обугленную, ладонь на рукояти меча. Но Акта уже не было. Меч был чужой, не принадлежал герою, – был он расколот в одной из Историй, когда ученик обратил свою ярость на учителя и сломал подаренное оружие. Предательству не может быть прощения.
Серебряный клинок покинул ножны, испускал свет ослепительный и рассекал огненным всполохом одного из Королей тигля, что был неспособен сдержаться в моменте, когда его хозяйку столь дерзко оскорбили неповиновением. Кузня зашевелилась, показывая испуганные, – но полные сожаления, – глаза её Имён. Они взирали, собрались для привечания нового кандидата, но смертный – был слишком непокорным. Широкий клинок палаша рассекал новых, и новых, духов, покуда Кузня отменяла свою протекцию, и Персиваль становился законной добычей для здешних хищников. Огонь словно стал чем-то физическим, способным быть разрезанным, распотрошённым. После каждого удара языки огня иссыхали и уменьшались, но на их место вставали новые, поднимаясь из самых глубин.
– Глупец! – Отвечала сущность, глядя на тщетные попытки героя исторгнуть из себя достаточно сил, чтобы противостоять легионам духов Плавилища – Раз ты так хочешь, твоя душа сгорит в моём огне, и станет секундой времени, если её хватит, исчезнув, едва минет твоё время!
– Келла! – Кричал герой.
Не ждал сам от себя той искренности, кою испытал, пока ожидание, что девушка сможет создать достаточно устойчивый путь в реальность, стало томить его мысли. Но ничего не изменилось. Либо жар кузни просто расплавил саму связь, словно той никогда и не было, или силы девушки не могли пробиться в такие глубины Дома. Герой сжал руку на рукояти, обрушивая молот в пустое пространство. Огненная вспышка словно создала ничтожную щель, чрез которую Монселе сумел просочиться наружу. Это было ни разу не безопасно, так как силы из того мира могут проследовать за наёмником, но это был единственный путь, кой не требовал бы выбираться из Кузни Дней самостоятельно.
Глаза наёмника распахнулись, пока ощущения выжимали своей болью гримасу на лице беглеца.
Жар струился по всему телу наёмника, угрожал расплавить его тело до состояния пепла, – в лучшем случае. Джеймс всё ещё не привык наблюдать за подобным, хотя лицо Келлы оставалось таким же безучастным, как и всегда. Она не смогла поддерживать связь, так что оставила героя во снах по принципу – «будь что будет». Корчился и едва тело контролировал, Персиваль схватился за первый попавшийся острый предмет, который только смог нащупать в конвульсиях, дабы руку разрезать. Из раны немедленно стал вырываться жидкий огонь вперемешку с кровью. Но первые девять капель, что упали на деревянный пол, не были его жидкостью, – цвет другой имели, и оставались бесконечно горячими, даже попав в реальность. Иотическое масло, переливающееся светом летнего полдня. Оно рождается в моменты, когда свет Менискаты уступает место печальному свечению Мадругады. Почти вся сила, что наёмник сумел впитать, вытекла вместе с теми каплями, падая на пол и разгораясь в зарождающийся пожар.
– Да чтоб вас! – Воскликнул бабочник, хватая первую попавшуюся плотную ткань и начиная гасить разгорающийся огонь.
Масло не было продуктом мира этого, и посему без подпитки оное быстро угасало, становясь лишь бесцветной жидкостью. Пожар прекратился, даже не начавшись, покуда Персиваль взирал на свою нетронутую кожу. Рана затянулась, едва отворившись, будучи сплавленной жаром, который наёмник отверг. Хоть сжигающая изнутри температура ушла, – в самом сердце, в глубине груди всё ещё тлел робкий огонёк. Искорка, что, будучи освобождённой, смогла бы сжечь весь мир в мановение руки. И одна капля оставалась в самом сердце наёмника, и, – оставайся он в полной мере человеком, – она начала бы иссушать его душу. Но тот, что прошёл через Белую дверь, что вошёл в Оленью дверь – навсегда он оставляет часть своего человеческого естества за порогом. Таков был Закон. Так повелела Рогатая Секира, что правит дверьми, что правит границами. И лишь она решает, что имеет право пройти, а какие связи – должны быть навсегда разорваны.
– Это было опрометчиво. Так дерзить ей. – Холодным голосом произнесла Келла, глядя не моргающими глазами на отходящего от шока Персиваля.
На Джеймса, что продолжал затаптывать уже потухший огонь, никто особого внимания не обращал.
– Но это должно было произойти. Я не стал бы отдавать свою душу ей в служение – Взгляд наёмника перешёл на окно, где солнце продолжало освещать морскую поверхность с берегом, не замечая недавно произошедшего – Даже если бы моя душа оставалась у меня. Не к такой свободе я стремлюсь, чтобы обращать её в иную форму рабства.
Обратный путь в обитель охотников не обошёлся без приключений. С запада постоянно прибывали те или иные твари, на которых Оскар с прочими джентльменами могли бы охотиться, – но их было слишком мало, а распорядок дня слишком строгим, чтобы распыляться на всякую мелочь, с коей и простой человек смог бы совладать. Пока Скиталец мчался по пустоши, глаз Персиваля ухватился за случайное движение, – слишком резкое, чтобы его смог воплотить бездушный камень. Пустошные гончие – странная пародия не то на волка, не то на собаку, с раскрывающейся на четыре лепестка мордой. Худые и вечно голодные. Живущие стаей, но чаще охотящиеся поодиночке, дабы не делить добычу с сородичами. И один сместился чуть ближе к пути Монселе. Памятуя о своей первой встрече с подобными тварями, что так ловко умудряются маскироваться на пустом ландшафте, герой начал сбавлять скорость.
– Да чтоб вас! – Воскликнул бабочник, хватая первую попавшуюся плотную ткань и начиная гасить разгорающийся огонь.
Масло не было продуктом мира этого, и посему без подпитки оное быстро угасало, становясь лишь бесцветной жидкостью. Пожар прекратился, даже не начавшись, покуда Персиваль взирал на свою нетронутую кожу. Рана затянулась, едва отворившись, будучи сплавленной жаром, который наёмник отверг. Хоть сжигающая изнутри температура ушла, – в самом сердце, в глубине груди всё ещё тлел робкий огонёк. Искорка, что, будучи освобождённой, смогла бы сжечь весь мир в мановение руки. И одна капля оставалась в самом сердце наёмника, и, – оставайся он в полной мере человеком, – она начала бы иссушать его душу. Но тот, что прошёл через Белую дверь, что вошёл в Оленью дверь – навсегда он оставляет часть своего человеческого естества за порогом. Таков был Закон. Так повелела Рогатая Секира, что правит дверьми, что правит границами. И лишь она решает, что имеет право пройти, а какие связи – должны быть навсегда разорваны.
– Это было опрометчиво. Так дерзить ей. – Холодным голосом произнесла Келла, глядя не моргающими глазами на отходящего от шока Персиваля.
На Джеймса, что продолжал затаптывать уже потухший огонь, никто особого внимания не обращал.
– Но это должно было произойти. Я не стал бы отдавать свою душу ей в служение – Взгляд наёмника перешёл на окно, где солнце продолжало освещать морскую поверхность с берегом, не замечая недавно произошедшего – Даже если бы моя душа оставалась у меня. Не к такой свободе я стремлюсь, чтобы обращать её в иную форму рабства.
Обратный путь в обитель охотников не обошёлся без приключений. С запада постоянно прибывали те или иные твари, на которых Оскар с прочими джентльменами могли бы охотиться, – но их было слишком мало, а распорядок дня слишком строгим, чтобы распыляться на всякую мелочь, с коей и простой человек смог бы совладать. Пока Скиталец мчался по пустоши, глаз Персиваля ухватился за случайное движение, – слишком резкое, чтобы его смог воплотить бездушный камень. Пустошные гончие – странная пародия не то на волка, не то на собаку, с раскрывающейся на четыре лепестка мордой. Худые и вечно голодные. Живущие стаей, но чаще охотящиеся поодиночке, дабы не делить добычу с сородичами. И один сместился чуть ближе к пути Монселе. Памятуя о своей первой встрече с подобными тварями, что так ловко умудряются маскироваться на пустом ландшафте, герой начал сбавлять скорость.
Дабы не оказаться в той же ситуации и не чинить ненароком свой мотоцикл. Камень пришёл в движение, – раскрываясь, – когда до охотника снизошло осознание, что жертва его заметила. Четырехногое существо поднялось, недовольное ворчание издало, – видимо, видоизменённую форму рыка.
– Мысли: «Объехать просто ты, естественно, не можешь».
– Проснулся. Ты куда пропадал?
– Мысли: «В каком смысле? Это ты молчал весь день».
– Ладно, потом разберёмся. Но как охотник я не могу оставить опасное существо разгуливать по относительно безопасным территориям.
– Мысли: «Ты настолько проникся философией Оскара и прочих?»
– Может быть.
Пока животное приближалось, то раскрывая, то вновь закрывая пасть, Персиваль слез с мотоцикла и за рукоять Акта держался, медленно вынимая клинок.
– Прессовать ради тебя новые пули слишком затратно, так что разберусь с тобой более грубым способом.
Монселе, на газ распавшись и в чёрную дымку обратившись, резко сократил расстояние, широкий удар наотмашь нанёс и рассёк жертву надвое, оставляя лапы на земле, но голову и спину – отсекая. Сердце забилось усиленно, разгоняло кровь по жилам, а температура тела – стала стремительно подниматься. Но не только оно. Бомбсидиумный клинок словно изменил цвет, получил лёгкое вкрапление коричневого, как ежели бы нагрелся. Наёмник мог бы списать всё на игру воображения после столь необычного на события, – даже для его жизни, – дня. Но запах подгорелого мяса и шипение кипящей крови в двух половинках порционированной собаки давали понять, что оптическая иллюзия здесь ни при чём.
– Мысли: «Ты двигался настолько быстро, что трением нагрел клинок? Не слишком похоже было».
– Нет, дело точно не в этом.
Герой стал пристально осматривать клинок, на котором остались следы запёкшейся крови, но цвет металла – вернулся ко вполне обыденному.
– Возможно, что Кузня Дней оставила свой подарок, сама того не ведая.
Жар в сердце стал спадать, покуда кровь возвращалась к своему обыденному ритму движения по биологическим магистралям. Жар в сердце передался оружию, словно оно было продолжением тела наёмника. А значит – эту силу можно будет использовать, и, возможно, даже развить для достижения больших эффектов. Сомнительно, что получится воссоздать даже с такой силой жар Плавилища, но то ещё стоит узнать. Нагреть оружие – можно будет однозначно, оставалось понять, до каких пределов. Пока Персиваль возвращался к покорно ожидающему мотоциклу, он силился руками отскрести куски перегоревшей крови, что зацепились за лезвие. Но оное тщетно было, – придётся старательно счищать её при помощи грубой кожи, али мягким абразивом. В голове же ставилась отдельная заметка – научиться контролировать обретённую силу до того, как чистка лезвия станет слишком уж частой и напрягающей деятельностью. Вернулся на мотоцикл, наёмник выжал ручку газа, пуская Скитальца в галоп по ухабистым пустошам. Сам в размышления погрузился, насколько силы, украденные у Часа, могут сыграть ему боком. И кто был той сущностью, что помогла в Плавилище, – раз Келла потеряла связь, едва герой зашёл за границы Дома. Скиталец мчался вперёд, не замечая мыслительных процессов владельца. Дело его малое – крутить колёса, и с этой функцией он справляется на ура.
– Мысли: «Объехать просто ты, естественно, не можешь».
– Проснулся. Ты куда пропадал?
– Мысли: «В каком смысле? Это ты молчал весь день».
– Ладно, потом разберёмся. Но как охотник я не могу оставить опасное существо разгуливать по относительно безопасным территориям.
– Мысли: «Ты настолько проникся философией Оскара и прочих?»
– Может быть.
Пока животное приближалось, то раскрывая, то вновь закрывая пасть, Персиваль слез с мотоцикла и за рукоять Акта держался, медленно вынимая клинок.
– Прессовать ради тебя новые пули слишком затратно, так что разберусь с тобой более грубым способом.
Монселе, на газ распавшись и в чёрную дымку обратившись, резко сократил расстояние, широкий удар наотмашь нанёс и рассёк жертву надвое, оставляя лапы на земле, но голову и спину – отсекая. Сердце забилось усиленно, разгоняло кровь по жилам, а температура тела – стала стремительно подниматься. Но не только оно. Бомбсидиумный клинок словно изменил цвет, получил лёгкое вкрапление коричневого, как ежели бы нагрелся. Наёмник мог бы списать всё на игру воображения после столь необычного на события, – даже для его жизни, – дня. Но запах подгорелого мяса и шипение кипящей крови в двух половинках порционированной собаки давали понять, что оптическая иллюзия здесь ни при чём.
– Мысли: «Ты двигался настолько быстро, что трением нагрел клинок? Не слишком похоже было».
– Нет, дело точно не в этом.
Герой стал пристально осматривать клинок, на котором остались следы запёкшейся крови, но цвет металла – вернулся ко вполне обыденному.
– Возможно, что Кузня Дней оставила свой подарок, сама того не ведая.
Жар в сердце стал спадать, покуда кровь возвращалась к своему обыденному ритму движения по биологическим магистралям. Жар в сердце передался оружию, словно оно было продолжением тела наёмника. А значит – эту силу можно будет использовать, и, возможно, даже развить для достижения больших эффектов. Сомнительно, что получится воссоздать даже с такой силой жар Плавилища, но то ещё стоит узнать. Нагреть оружие – можно будет однозначно, оставалось понять, до каких пределов. Пока Персиваль возвращался к покорно ожидающему мотоциклу, он силился руками отскрести куски перегоревшей крови, что зацепились за лезвие. Но оное тщетно было, – придётся старательно счищать её при помощи грубой кожи, али мягким абразивом. В голове же ставилась отдельная заметка – научиться контролировать обретённую силу до того, как чистка лезвия станет слишком уж частой и напрягающей деятельностью. Вернулся на мотоцикл, наёмник выжал ручку газа, пуская Скитальца в галоп по ухабистым пустошам. Сам в размышления погрузился, насколько силы, украденные у Часа, могут сыграть ему боком. И кто был той сущностью, что помогла в Плавилище, – раз Келла потеряла связь, едва герой зашёл за границы Дома. Скиталец мчался вперёд, не замечая мыслительных процессов владельца. Дело его малое – крутить колёса, и с этой функцией он справляется на ура.
ДКНС ДФ [1].
Завтрак, как имело обыкновение, довольно плотный, в поместье джентльменского клуба шёл своим чередом, если бы в общей зале не раздался звук колокольчика, оповещавший хозяев о прибытии гостя к главным воротам. Фактически, – гостю даже не нужно было оповещать о своём присутствии. Едва приблизится он к воротам, как паровой швейцар активируется и включит тот самый колокольчик. Как президент клуба, Оскар молча поднялся с места, чашку горячего чая на столе оставил, дабы не тревожить благородных товарищей и от приёма пищи оных не отвлекать. Прошагал мимо товарищеской трапезы, автоматон скрылся за пределами общей залы, ловя на металлической спине взгляд Персиваля. Чашку парящего напитка от лица седовласый юноша отодвинул, пока без навязчивости, но целенаправленно взором окидывал пересекающий помещение маршрут Оскара. Пальцами руки свободной край манжета оправлял после столкновения оного с краем стола, – больше почувствовал сию случайность, чем обратил на неё внимание зрительное, – Инквизитор голову задумчиво склонил. Хоть прочие охотники и отнеслись к визиту со всей возможной флегматичностью, герой в мыслях любопытствовал, кто же может явиться столь далеко на запад. Не помнил он, чтобы клуб высылал кому-то приглашение. Но ответ сам придёт по прошествии времени. Минут пять спустя, – а-то и меньше, – Оскар возвратился. Так же тихо, как имел обыкновение в повседневной жизни, ступал и к наёмнику подошёл, склоняясь над ухом Монселе, дабы речь не создавала никаких неудобств иным охотникам.
– Сэр Персиваль, сей господин прибыл просить встречи с Вами. Ежели Вас не затруднит прервать трапезу… – уведомил он Инквизитора.
Чопорность автоматона давала фору самым благородным господам Стимхолла. Впрочем, его, вероятно, таким задумывали, – таким и создали. Ответил коротким кивком, – как ежели бы иного и не ждал от нежданного вторжения в деятельность охотников, – Монселе вытер накрахмаленной салфеткой губы и аккуратно поднялся с кресла, следуя за «первым среди равных» членом клуба.
– Нет – Коротко отсёк наёмник, выслушав вопрос посыльного дозорного – Коммандер знает, что за «спасибо» я не работаю. Так что если он хочет мне что-то поручить, то я возьмусь проверять его домыслы, сомнения и догадки, только имея монету, хотя бы в перспективе.
Объяснение столь мерным было, будто Монселе молодому солдату объяснял первые и основные знания, необходимые для самого мирного сосуществования со всеми прочими и далеко не равными. При этом седовласый юноша взгляда не сводил с посыльного, кой с каждой секундой пребывания подле Инквизитора становился всё боле смущённым и прозрачным, – столь сильно кровь отступала от его щёк, некогда горевших после долгого пересечения местности. Но солдат воистину достойно держался, покуда задача была разъяснена ему почти на пальцах, и не выполнить оную – не сыскать позора хуже. Досадно дело было только лишь в том, что приоткрытый рот юноши в форме так и не высвобождал звуков, окромя громких вдохов и выдохов. Загодя ощущал поражение молодой человек, но отступать не планировал на этом этапе. Благо, и Монселе, – хоть в контексте и издевательском, – позволял тратить своё время, развлечения ради, али желания хоть чем-то оправдать отстранение собственное от чаепития.
– Сэр Персиваль, я не был бы столь скоропалителен на решения. Уважаемый сэр, офицер обратился лично к Вам с просьбой о помощи. – Вступился, ожидаемо и нежданно одномоментно, автоматон.
Оскар вызвался присутствовать как уполномоченный представитель братства по интересам, а так как против никто не высказался, то имел и право голоса.
Завтрак, как имело обыкновение, довольно плотный, в поместье джентльменского клуба шёл своим чередом, если бы в общей зале не раздался звук колокольчика, оповещавший хозяев о прибытии гостя к главным воротам. Фактически, – гостю даже не нужно было оповещать о своём присутствии. Едва приблизится он к воротам, как паровой швейцар активируется и включит тот самый колокольчик. Как президент клуба, Оскар молча поднялся с места, чашку горячего чая на столе оставил, дабы не тревожить благородных товарищей и от приёма пищи оных не отвлекать. Прошагал мимо товарищеской трапезы, автоматон скрылся за пределами общей залы, ловя на металлической спине взгляд Персиваля. Чашку парящего напитка от лица седовласый юноша отодвинул, пока без навязчивости, но целенаправленно взором окидывал пересекающий помещение маршрут Оскара. Пальцами руки свободной край манжета оправлял после столкновения оного с краем стола, – больше почувствовал сию случайность, чем обратил на неё внимание зрительное, – Инквизитор голову задумчиво склонил. Хоть прочие охотники и отнеслись к визиту со всей возможной флегматичностью, герой в мыслях любопытствовал, кто же может явиться столь далеко на запад. Не помнил он, чтобы клуб высылал кому-то приглашение. Но ответ сам придёт по прошествии времени. Минут пять спустя, – а-то и меньше, – Оскар возвратился. Так же тихо, как имел обыкновение в повседневной жизни, ступал и к наёмнику подошёл, склоняясь над ухом Монселе, дабы речь не создавала никаких неудобств иным охотникам.
– Сэр Персиваль, сей господин прибыл просить встречи с Вами. Ежели Вас не затруднит прервать трапезу… – уведомил он Инквизитора.
Чопорность автоматона давала фору самым благородным господам Стимхолла. Впрочем, его, вероятно, таким задумывали, – таким и создали. Ответил коротким кивком, – как ежели бы иного и не ждал от нежданного вторжения в деятельность охотников, – Монселе вытер накрахмаленной салфеткой губы и аккуратно поднялся с кресла, следуя за «первым среди равных» членом клуба.
– Нет – Коротко отсёк наёмник, выслушав вопрос посыльного дозорного – Коммандер знает, что за «спасибо» я не работаю. Так что если он хочет мне что-то поручить, то я возьмусь проверять его домыслы, сомнения и догадки, только имея монету, хотя бы в перспективе.
Объяснение столь мерным было, будто Монселе молодому солдату объяснял первые и основные знания, необходимые для самого мирного сосуществования со всеми прочими и далеко не равными. При этом седовласый юноша взгляда не сводил с посыльного, кой с каждой секундой пребывания подле Инквизитора становился всё боле смущённым и прозрачным, – столь сильно кровь отступала от его щёк, некогда горевших после долгого пересечения местности. Но солдат воистину достойно держался, покуда задача была разъяснена ему почти на пальцах, и не выполнить оную – не сыскать позора хуже. Досадно дело было только лишь в том, что приоткрытый рот юноши в форме так и не высвобождал звуков, окромя громких вдохов и выдохов. Загодя ощущал поражение молодой человек, но отступать не планировал на этом этапе. Благо, и Монселе, – хоть в контексте и издевательском, – позволял тратить своё время, развлечения ради, али желания хоть чем-то оправдать отстранение собственное от чаепития.
– Сэр Персиваль, я не был бы столь скоропалителен на решения. Уважаемый сэр, офицер обратился лично к Вам с просьбой о помощи. – Вступился, ожидаемо и нежданно одномоментно, автоматон.
Оскар вызвался присутствовать как уполномоченный представитель братства по интересам, а так как против никто не высказался, то имел и право голоса.
Сие и стало спусковым крючком для юноши, кой воодушевился тотчас на месте и воспользовался переключившимся внимание Персиваля, кой голову на автоматона повернул, чтобы почувствовать себя боле уверенным. Хоть и понимал, что повторного взгляда вытерпеть не будет способен, и сие – последний его шанс попробовать додавить наёмника, чтобы исполнить распоряжение.
– Монселе, у нас связаны руки рамками полномочий. Мы абсолютно уверены, что это судно принадлежит членам пиратской команды, что недавно прибыли на остров, и чей капитан сейчас ожидает конвоирования в Импел Даун.
– Так свяжите их сами, если вы настолько уверены. Моя роль в этом какая? – Переглядываясь с Оскаром, однако, к посыльному обратился Инквизитор.
– Увы, но тогда некоторые представители общественности могут вывернуть это таким образом, что Морской дозор пользуется своими полномочиями в ненормированном объёме. Будь контингент больше, или власть дозора крепче, но мы слишком малочисленны, чтобы сдержать волну возможного недовольства. Мы и так денно и ночно вычищаем забравшуюся на восток нечисть Гадеса. А если неизвестное лицо устранит угрозу, то мы сможем даже запросить подкрепление, имея на руках факт недостаточной численности для контроля восточных частей острова.
– Хорошо, допустим, смысл моего вмешательства есть. Но без монеты я за работу браться не буду. Любого номинала, но факт контракта должен быть на лицо, – продолжал свою песнь наёмник.
– Сэр Персиваль, раз уж вы столь упорны в своём решении, позвольте предложить компромис. Заключим джентельменское соглашение, – вновь включился в разговор Оскар.
Всё это время выдерживал пронзительный и вдумчивый взгляд Персиваля, – как ежели бы он с интересом не иначе как не человека, но инженера, наблюдал за любой реакцией малейшей на ситуацию автоматона. И вследствие голова логиста дёрнулась, безмолвный вопрос и готовность выслушать обозначила.
– Мысли: «Я всё же не понимаю столь резкую перемену. Ты согласился, это ладно, но один белли?»
– Оскар, если того захочет, может быть крайне убедительным.
Скиталец гнал по неровностям пустоши во весь опор, направлялся к указанному дозорным причалу, что был заброшен, но всё ещё пригоден для использования не слишком габаритным судном. Где потенциальные пираты смогли разжиться подобным корытом, что явно было не в состоянии совладать с переменчивыми водами Гранд Лайн? Явно где-то на месте. Как они собирались покидать остров уже в дальнейшем? Наверняка, думали решить это позднее, когда капитан будет на свободе и решить все проблемы сможет. Наконец, выбравшись к отвесному утёсу скалистого берега, Инквизитор увидел цель свою – одномачтовое судно, кое от прибрежных волн скрипело, но стойко несло свой дозор. Наёмник внимательно присмотрелся к снующим вокруг судна морякам.
– На торговцев они не похожи.
– Мысли: «Скорее на мелких грабителей. Таких тьма на Гранд Лайн было и есть».
– Забавно, почему дозорные просто не вышвырнут их с острова. Их сколько, человек десять?
– Мысли: «Знаешь, почему коту опасно загонять мышь в глухой угол?»
– Очень интересно – Съязвил логист, и на том не закончил – Расскажешь всем за ужином.
Дивно, сколь повезло, на самом деле, Монселе, что спутник его далеко не чувствителен к сим нападкам, – в достатке грубым, и бьющим по больному.
Старший «офицер» пиратов, – из тех, что во здравии остались и на свободе пребывали, – никак не мог привыкнуть к новообретённой роли. В отсутствии капитана, – и его ключевых лиц, – именно этот человек остался, хоть сколько-то, способен заменить руководство.
– Монселе, у нас связаны руки рамками полномочий. Мы абсолютно уверены, что это судно принадлежит членам пиратской команды, что недавно прибыли на остров, и чей капитан сейчас ожидает конвоирования в Импел Даун.
– Так свяжите их сами, если вы настолько уверены. Моя роль в этом какая? – Переглядываясь с Оскаром, однако, к посыльному обратился Инквизитор.
– Увы, но тогда некоторые представители общественности могут вывернуть это таким образом, что Морской дозор пользуется своими полномочиями в ненормированном объёме. Будь контингент больше, или власть дозора крепче, но мы слишком малочисленны, чтобы сдержать волну возможного недовольства. Мы и так денно и ночно вычищаем забравшуюся на восток нечисть Гадеса. А если неизвестное лицо устранит угрозу, то мы сможем даже запросить подкрепление, имея на руках факт недостаточной численности для контроля восточных частей острова.
– Хорошо, допустим, смысл моего вмешательства есть. Но без монеты я за работу браться не буду. Любого номинала, но факт контракта должен быть на лицо, – продолжал свою песнь наёмник.
– Сэр Персиваль, раз уж вы столь упорны в своём решении, позвольте предложить компромис. Заключим джентельменское соглашение, – вновь включился в разговор Оскар.
Всё это время выдерживал пронзительный и вдумчивый взгляд Персиваля, – как ежели бы он с интересом не иначе как не человека, но инженера, наблюдал за любой реакцией малейшей на ситуацию автоматона. И вследствие голова логиста дёрнулась, безмолвный вопрос и готовность выслушать обозначила.
– Мысли: «Я всё же не понимаю столь резкую перемену. Ты согласился, это ладно, но один белли?»
– Оскар, если того захочет, может быть крайне убедительным.
Скиталец гнал по неровностям пустоши во весь опор, направлялся к указанному дозорным причалу, что был заброшен, но всё ещё пригоден для использования не слишком габаритным судном. Где потенциальные пираты смогли разжиться подобным корытом, что явно было не в состоянии совладать с переменчивыми водами Гранд Лайн? Явно где-то на месте. Как они собирались покидать остров уже в дальнейшем? Наверняка, думали решить это позднее, когда капитан будет на свободе и решить все проблемы сможет. Наконец, выбравшись к отвесному утёсу скалистого берега, Инквизитор увидел цель свою – одномачтовое судно, кое от прибрежных волн скрипело, но стойко несло свой дозор. Наёмник внимательно присмотрелся к снующим вокруг судна морякам.
– На торговцев они не похожи.
– Мысли: «Скорее на мелких грабителей. Таких тьма на Гранд Лайн было и есть».
– Забавно, почему дозорные просто не вышвырнут их с острова. Их сколько, человек десять?
– Мысли: «Знаешь, почему коту опасно загонять мышь в глухой угол?»
– Очень интересно – Съязвил логист, и на том не закончил – Расскажешь всем за ужином.
Дивно, сколь повезло, на самом деле, Монселе, что спутник его далеко не чувствителен к сим нападкам, – в достатке грубым, и бьющим по больному.
Старший «офицер» пиратов, – из тех, что во здравии остались и на свободе пребывали, – никак не мог привыкнуть к новообретённой роли. В отсутствии капитана, – и его ключевых лиц, – именно этот человек остался, хоть сколько-то, способен заменить руководство.
Подготовка к отчаянной попытке освободить капитана из застенков шла полным ходом, но хватит ли сил на столь дерзкое мероприятие. Вопрос открытый. Внезапно, на глаза попался чёрный дымок, что исходил из каюты, – единственной, – на палубе. Только того не хватало. Кажется, операция провалилась, не начавшись, в тот момент, когда что-то вздумало загореться и похоронить судно раньше срока. Спешно подбежал к общему спальному помещению, пират распахнул дверь, дивясь подсознательно, что запаха гари и звуков огня – нет и в помине. Едва дверь распахнулась, чёрный дым, словно подчиняясь воле чьей-то, вырвался наружу и плотным кулаком прижал незаконопослушного мужа к доскам палубы.
– И вы, крысы, решили, что в состоянии взять хитростью казематы дозора? – Раздался голос из глубины, пока чёрная фигура выходила на свет, скрывая лицо за маской с клювом, напоминая ворона – На вас даже порох и пули тратить жалко. Из вас выйдут отличные пиньяты.
Покуда все остальные пираты приходили в чувство, дымка пришла в движение, разделялась явно с намерениями недобрыми. Сгусток, до того прижимавший пирата к палубе, окутал жертву, резко в воздух подбросил и, уподобившись хлысту, али бите, отправилл мясной снаряд в объятия ледяной воды. Сомнительно, что пират доберётся до берега живым. Прочая команда за оружие уже схватилась, обмануты намерением были отпор дать нападавшему человеку, но вместо того – повторили подвиг аника-воина. С равным результатом. Сгустки газа, что сконцентрировались достаточно, чтобы иметь физическое влияние на человека, окутывали трепыхающихся жертв, кои не в состоянии были поцарапать Персиваля истрепавшимися орудиями войны. Один за другим, пираты врезались в доски, окунались в воду, но вновь и вновь чёрные щупальца подхватывали их, словно кот игрался с добычей.
– Мысли: «Может, достаточно представления? Добей их и дело с концом».
– Зачем? Раз уж я не получу спинтрию, так хоть развлекусь и потренирую возможности дьявольского фрукта. Лишним, уверен, не будет, – без стеснения вслух воспротивился размышлениям не своим Персиваль.
– Мысли: «Это слишком жестоко, даже для тебя. Они же и ответить не в состоянии».
– Подумаешь. Как считаешь, они сильно переживали, отбирая последнее у людей более честных, но что были не в состоянии защититься? За всё приходится платить.
Спустя час, – может, полтора, – ни один из пиратов не подавал ни малейшего намёка на сопротивление, прерывая звук прибоя лишь жалобным скулежом.
– Итак, отбросы общества мои дорогие. Так как я с вами неплохо развлёкся, у меня предложение. Соглашаться или нет, решайте сами, – покамест поправлял пальто, огласил округу в достатке громко Инквизитор.
Стук в окованную дверь встрепенул дозорного, что имел неосторожность задремать на посту, готовясь получать нагоняй от офицера, и матрос отпер дверь в тюремное помещение, готовясь встретить старшего по званию.
– А ты смелый – Констатировал наёмник, пока глядел на опешившего дозорного – А я думал дисциплина здесь на высшем уровне.
Оное правдой было. Но стечение обстоятельств, да и факт, что во всей тюрьме сейчас, – от силы, – два с половиной человека, притупили бдительность бойца закона.
– Но не столь важно. У меня для вас посылка. Вы же это место как тюрьму используете?
Дозорный не сразу сложил два и два, выглядывая за спину гостя, где послушно стояло восемь человек. Уставших и истощённых длительным переходом по пустоши к месту, куда они так надеялись попасть, но немного в другом качестве.
– Да, верно. А кто это? – Промычал принуждённый к разговору солдат.
– Пираты. Здесь, кажется, их капитан сидит перед отправкой в Импел Даун. Так что они изъявили стойкое желание повидаться с ним. Желательно, не в одной камере.
– И вы, крысы, решили, что в состоянии взять хитростью казематы дозора? – Раздался голос из глубины, пока чёрная фигура выходила на свет, скрывая лицо за маской с клювом, напоминая ворона – На вас даже порох и пули тратить жалко. Из вас выйдут отличные пиньяты.
Покуда все остальные пираты приходили в чувство, дымка пришла в движение, разделялась явно с намерениями недобрыми. Сгусток, до того прижимавший пирата к палубе, окутал жертву, резко в воздух подбросил и, уподобившись хлысту, али бите, отправилл мясной снаряд в объятия ледяной воды. Сомнительно, что пират доберётся до берега живым. Прочая команда за оружие уже схватилась, обмануты намерением были отпор дать нападавшему человеку, но вместо того – повторили подвиг аника-воина. С равным результатом. Сгустки газа, что сконцентрировались достаточно, чтобы иметь физическое влияние на человека, окутывали трепыхающихся жертв, кои не в состоянии были поцарапать Персиваля истрепавшимися орудиями войны. Один за другим, пираты врезались в доски, окунались в воду, но вновь и вновь чёрные щупальца подхватывали их, словно кот игрался с добычей.
– Мысли: «Может, достаточно представления? Добей их и дело с концом».
– Зачем? Раз уж я не получу спинтрию, так хоть развлекусь и потренирую возможности дьявольского фрукта. Лишним, уверен, не будет, – без стеснения вслух воспротивился размышлениям не своим Персиваль.
– Мысли: «Это слишком жестоко, даже для тебя. Они же и ответить не в состоянии».
– Подумаешь. Как считаешь, они сильно переживали, отбирая последнее у людей более честных, но что были не в состоянии защититься? За всё приходится платить.
Спустя час, – может, полтора, – ни один из пиратов не подавал ни малейшего намёка на сопротивление, прерывая звук прибоя лишь жалобным скулежом.
– Итак, отбросы общества мои дорогие. Так как я с вами неплохо развлёкся, у меня предложение. Соглашаться или нет, решайте сами, – покамест поправлял пальто, огласил округу в достатке громко Инквизитор.
Стук в окованную дверь встрепенул дозорного, что имел неосторожность задремать на посту, готовясь получать нагоняй от офицера, и матрос отпер дверь в тюремное помещение, готовясь встретить старшего по званию.
– А ты смелый – Констатировал наёмник, пока глядел на опешившего дозорного – А я думал дисциплина здесь на высшем уровне.
Оное правдой было. Но стечение обстоятельств, да и факт, что во всей тюрьме сейчас, – от силы, – два с половиной человека, притупили бдительность бойца закона.
– Но не столь важно. У меня для вас посылка. Вы же это место как тюрьму используете?
Дозорный не сразу сложил два и два, выглядывая за спину гостя, где послушно стояло восемь человек. Уставших и истощённых длительным переходом по пустоши к месту, куда они так надеялись попасть, но немного в другом качестве.
– Да, верно. А кто это? – Промычал принуждённый к разговору солдат.
– Пираты. Здесь, кажется, их капитан сидит перед отправкой в Импел Даун. Так что они изъявили стойкое желание повидаться с ним. Желательно, не в одной камере.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)