[Ист Блю] Остров Рассвета

[id94151278:bp-36291248_189728|Арзу], [id213233084:bp-36291248_190101|Аладей],

Роланд хотел было встать у руля, но Эдди быстро и целенаправленно преградил ему путь. Впервые у него получилось вмешаться в действия незваного гостя и не дать тому завладеть своим телом.
Р : В своей жизни я встречал немало роботов. Они были опасны в 95% случаев.
Э : Но теперь это не твоя жизнь. И не твой...мир?
Эдди отсербнул из похлебки и, как раз в этот момент, подоспела официантка с тремя кружками пива. Кивнув в благодарность девушке, Эдди оценивающим взглядом сверлил нового, потенциального спутника. Наконец, стрелок указал на место за столом и продолжил хлебать похлебку, размышляя.
- Ты сказал "помогать", кажется? Какого рода помощь ты предлагаешь, странный мешок с болтами?

Квест на первый остров «С корабля на бал»

Когда Тирпиц покидал флагман флота своей родной республики, он рассчитывал на интересные приключения, умопомрачительные истории и на то, что найдёт вдохновение для своих исследований. Однако, на второй же день попасть в жуткий шторм никак не входило в планы молодого философа.

Очнулся фон Барбаросса на пляже какого-то острова, через туеву хучу времени после злополучного шторма. Погода стояла отменная, из леса неподалёку доносилось голосистое пение пернатой живности, сливавшееся с музыкой моря в прекрасную мелодичную композицию. Картину портили только распластавшийся синей звездой по пляжу Тирпиц, его кислая рожа, и обломки того, что когда-то называлось шлюпкой.

Не смотря на то, что парень был жив, здоров, и даже одежду не испортил, его одолевали меланхолия и апатия. После такого шторма ничего делать не хотелось категорически, и так бы и пролежал Тирпиц на берегу ещё сутки-другие, если бы не начался прилив. Нежелание намочить свою одежд и намокнуть самому смогли пересилить апатию, и фон Барбаросса поднялся.

«И куда же меня нелёгкая занесла?» — Тирпиц огляделся. Море, пляж, лес, возвышенности и горы в дали. Это место определённо было парню не знакомо. И в этой ситуации он принял самое верное, как ему казалось, решение: взял первую попавшуюся палку, крутанул её разок и направился в том направлении, в котором она указала. — «Доверюсь жребию».

Несколько часов Тирпиц шёл по лесу, огибая коряги и ямы, перепрыгивая ручейки и карабкаясь на уступы и выступы. Так и дошёл бы парень до какой-нибудь деревеньки, спокойно любуясь лесными пейзажами, если бы не выскочивший, откуда не возьмись, медведь — явный хозяин этой части леса — громким рыком не высказал своё возмущение по поводу присутствия на его территории чужака. И, видно, отлично зная, что добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем просто добрым словом, он обнажил свои, хоть и не пистолеты, но всё равно, очень грозные клыки и когти. Косолапый выглядел настолько убедительно, что Тирпиц решил не испытывать лишний раз судьбу, и сразу дал по тапкам. Гордость мишки, видать, оказалась настолько уязвлена столь низким и бесчестным поступком, что глаза его залились кровью, а сам он издал такой яростный рык, что по спине парня пробежали табуны мурашек, как раз по размерам напоминающие небольших пони. Медведь кинулся в погоню. Дабы задержать косолапого, Тирпиц начал рубить все попадавшиеся на пути деревья, но усилия оказались четными, ибо препятствий на своём пути зверь не замечал, снося их, будто бы их и не было. Тогда фон Барбаросса с разбегу забрался на ближайшее дерево. Глупое, вроде бы, решение, учитывая тот факт, что все нормальные медведи могут забираться на деревья. Но ведь, не один нормальный медведь не будет по этим самым деревьям прыгать. Так и рассудив, Тирпиц взял небольшой разбег и начал скакать с ветки на ветку, аки обезьяна. И только он облегчённо вздохнул, как сзади послышался треск дерева и звук полёта здоровенной туши. Тирпиц как обернулся, так и охренел: позади него, выписывая какие-то неимоверные акробатические пируэты, с ветки на ветку цеплялся косолапый, которому сравнение с обезьяной подходило гораздо больше. Медведь быстро догонял парня, поэтому тот спрыгнул на землю, обнажил шпагу и достал из-за пазухи пистолет. Драться Тирпиц не сильно хотел, однако, пусть лучше уж он сдерёт шкуру с этого медведя, чем тот его съест. Тирпиц быстро прицелился куда-то в область силуэта зверя, занеся шпагу, как для укола. Одновременно с выстрелом он выкинул ведущую руку так, что острие шпаги подтолкнуло пулю, скорректировало её направление, придало точности и скорости. Попадание пришлось в лапу зверя, и хоть Тирпиц метил в голову, уже самим фактом попадания он был крайне доволен. Подбитый зверь со смачным грохотом плюхнулся на землю. Не дожидаясь, пока косолапый оклемается, Тирпиц продолжил свою спешную ретираду. Почему бы просто не добить супостата? Не вовремя проснувшийся республиканский гуманизм в купе с надеждой на то, что зверь от него отстанет. Разумеется, зверь не только не отстал, но и стал ещё злее. Правда, подбитая лапа не позволяла бурому сокращать дистанцию. Эти догонялки продолжались ещё какое-то время, пока лес не кончился. И даже после этого Тирпиц продолжал некоторое время бежать. Его остановила видневшаяся не далеко силуэт деревеньки.

«Тащиться в населённый пункт с горой бешенной медвежатины на хвосте очень плохая затея… Не хочу я подвергать жизни деревенских такой опасности. Придётся, всё-таки, завалить этого косолапого».

Тирпиц остановился, повернувшись к медведю лицом. Быстро достав обе шпаги, фон Барбаросса немного согнул ноги и завёл руки чуть назад, готовясь к выпаду. Он не стал дожидаться атаки косолапого, и как только тот подбежал на достаточное расстояние, за один рывок преодолел оставшееся и атаковал с размаху. Медведь увернулся, отделавшись небольшим порезам на морде, встал на две лапы и принялся неистово колотить Тирпица. Тот, хоть и не без проблем, но уклонялся, и как только бурый, не рассчитав силы, впечатал лапу когтями в грунт без возможности в ближайшие три секунды вытащить оную, фон Барбаросса вогнал в его тело шпаги по рукоять. Зверь заревел от боли. Тирпиц хотел было отскочить и нанести новый удар, но медведь сгрёб его в охапку, прижал к себе и начал колотить лапами по спине. Каждый удар тяжеленых лап отдавался по всему телу неимоверной болью. Парню стоило неимоверных усилий взять себя в руки. Он, прокрутив несколько раз, достал свои шпаги, взял их обратным хватом и вонзил в лапы зверя, освобождаясь от его объятий. Отойдя на расстояние и взяв небольшую передышку, Тирпиц приготовился к новой атаке. Убрав одну из шпаг в ножны и достав за место неё пистолет, фон Барбаросса принялся стрелять по косолапому, помогая пулям оставшейся шпагой. Расстояние было не большое, поэтому из десятка выстрелов цели достигла половина: два в лапу, два в торс, и один, особо удачливый, по касательной задел глаз медведя. Далее, убрав пистолет и вернув шпагу, Тирпиц принялся нарезать круги вокруг мишки. Его затея удалась, потому что в один прекрасный момент, раненый и ослеплённый на один глаз косолапый перестал поспевать за ним. И как только фон Барбаросса получил подавляющее преимущество, он рванулся к медведю, одним прыжком оказался у него за спиной, рубанув его по плечам, сделал кульбит в воздухе, и закрутившись, как циркулярная пила прошёлся по его спине. Не давая зверю передышки, Тирпиц, только он приземлился, снова вогнал шпаги в его тушу, а затем, используя их, чтобы подскочить к мохнатой голове, парень вонзил в черепушку кинжал, который он своевременно достал из-за пазухи. Косолапый стоял пару секунд неподвижно, затем начал покачиваться, после чего его бездыханное тело рухнуло наземь.

— Я победил. — Тирпиц, с тяжёл и рваным дыханием, плюхнулся на траву, дабы перевести дух. Всё это время он не отводил взгляда от тела поверженного врага, из которого торчали его шпаги и кинжал.

«И вот я снова вижу смерть. И мне всё равно. Нет ни победного ликования, ни раскаянья согрешившего убийцы. Я не желал ни этой победы, ни этой смерти, но и то, и другое оказались необходимы для моего собственного выживания. И зачем же я обо всём этом рассуждаю? Хочу оправдаться? Но перед кем? Перед собой? Нет… я хочу объяснить сам себе, к чему всё это. А зачем? Да за тем, чтобы ближе быть к истине, ведь быть ближе всех к истине и есть задача философа. А что вообще, что же такое, эта «истина»? Абсолютное, всемогущее или всезнающее сознание, тайна материи, ответ на Главный вопрос философии или смысл жизни? Сколько вопросов, а найдём ли мы на них ответы? Возможно ли найти на них ответы? Что ж… даже если и нет, то нам обязательно нужно сохранять иллюзию, обманывать себя всеми доступными средствами, убеждать себя в том, что они есть. Ведь только тогда у человечества останется причина идти вперёд… Чёрт, и куда меня опять понесло с моими философствованиями? Надо это прекращать…».

Одёрнув себя за неуместный монолог, Тирпиц поднялся, достал из трупа своё оружие и поковылял к деревне. Путь до неё (не так далеко, кстати, располагавшийся) оказался долгим и болезненным: ноги заплетались, спину ломило, голова гудела. Но всё-таки, проклиная каждый камень и каждую мешающую движению ветку, парень добрался до деревни, где и свалился без чувств.

Очнулся Тирпиц уже в кровати, перевязанный бинтами. Находился он в самой обычной комнате: кровать, шкаф, тумба, стол и стул. Верхняя половина его формы висела на стуле.

Дверь скрипнула, и в комнату зашёл невысокий, но крепко сложенный человек средних лет. Лицо у него было не выразительное, разве что шрам чётко по середине привлекал внимание. На нём была белая рубашка, коричневый жилет и аналогичного цвета штаны. В руках у него были две чашки чего-то горячего.

— О! ты уже очнулся, Тирпиц. Славно! — Мужчина доброжелательно улыбнулся.

— Доктор Фейербах! Какая встреча! — С сияющим лицом Тирпиц принял сидячее положение. — Честное слово: не ожидал вас тут встретить. Что вы здесь забыли?

— Ха-ха! Я ничего не забываю, молодой человек. Этот остров и, в частности, эта деревня — последние мои остановки перед возвращением к нашим. Попутно занимаюсь тут врачеванием. А ты что тут забыл, Тирпиц?

— Доктор поставил чашки и сел рядом с кроватью.

— Хе! Я тут тоже ничего не забывал. А этот остров — отправная точка моего собственного путешествия!

— Так значит, ты, всё-таки, решил идти своим путём… А я всё надеялся, что это лишь пустые разговоры. Позабыл я, чью волю ты унаследовал. — Фейербах, с ностальгией в глазах, хлебнул горячего чаю.

— Да… — Тирпиц последовал примеру доктора и затянул чайку. — Но вы мне лучше расскажите, как там ваше путешествие?

— Моё-то путешествие? Отлично! — Настроение Фейербаха, и до того очень приподнятое, улучшилось до такой степени, что своим сиянием он затмевал лампу, горевшую в комнате. — Я собрал раз в десять больше того, на что рассчитывал. Мои медицинские тетради ломятся от информации, которую я раздобыл. Мне даже удалось изучить медицину некоторых островов Гранд Лайн, хотя там я на долго не задержался. В общем, врачевать я теперь буду совершенно по-новому! — Доктор поставил пустую чашку на стол, после чего ненадолго задумался. Наконец, он спросил: — Где сейчас наш флот?

— Они решили взять небольшую передышку и отправились в точку сбора «Б».

— Всё понятно… Далеко плыть. — В голосе Фейербаха проскочила нотка обречённой усталости.

— Ах, да, забыл спросить: где мы вообще?

— Королевство Гоа, деревня Фууша.

— Ну-ну. Королевство может и гнилое, но эта деревенька, в которой мы сейчас находимся, очень гостеприимна. Народ тут добрый, отзывчивый. Они полудохлому тебе выдали отдельную комнату, чтобы я тебя выходил.

— Кстати об этом, — перебил доктора Тирпиц: — долго я был в отключке?

— День. — Кратко ответил Фейербах. Повисла минутная пауза, после которой врач, с заметно более серьёзным лицом, сказал: — Ты слышал о пиратской команде Абрама Вашингтона?
В ответ Тирпиц отрицательно покачал головой.

— Что ж, тогда тебе будет полезно о нём узнать. Абрам Вашингтон — полукровка: на половину человек, на половину рыбо-человек. Его флаг — это обычный «Весёлый Роджер», но только с акульими зубами вместо зубов человеческих. Он прибыл, на сколько я знаю, из Нового мира, и расположился где-то в Логтауне. Оттуда он управляет своей преступной сетью, окутавшей приличные территории Ист Блю.

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Не перебивай! — Фейербах зло цыкнул на Тирпица. — Так вот. Дают за него двадцать пять миллионов. И ничего бы не делало его опасным на столько, чтобы я тебе о нём рассказывал, если бы не его связи с продажными дозорными. Я очень опасаюсь, что шпионы Вашингтона найдут наши точки сбора и сообщат их координаты дозорным. Тогда на нас точно падёт вся мощь «Морских» в Ист Блю, а ты сам понимаешь, к чему это может привести.

— Понимаю… что требуется от меня? — Осознание всей серьёзности складывающейся ситуации случилось за доли секунды, и Тирпиц был уже морально готов хоть прямо сейчас плыть в Логтаун, но нужен был план.

— От тебя требуется найти и перебить всех шпионов Вашингтона на этом острове. Я уже разузнал их примерные местоположения, которые отметил на карте, которую я тебе сейчас дам, и их отличительный знак — «Зубастый Роджер» на запястье.

— Опознавательный знак на запястье? Хреновые из них шпионы.

— Недооценка сил противника ведёт к гибели, забыл? — Одёрнул Фейербах Тирпица.

— Да помню я… — фон Барбаросса отмахнулся.

— Перебить шпионов — программа минимум. Программа максимум — уничтожить всю их шпионскую сеть вместе с Вашингтоном. Для тебя это не первое подобное задание, но точно самое трудное. Помощи не жди, полагайся только на себя.

— Не хилую вы мне задали задачку… — Тирпиц почесал репу.

— Опять же, ты теперь вольный пират, и не обязан мне подчиняться. Если для тебя это будет в тягость, я всё пойму безо всяких обид.

— И почему вы во мне так уверенны, что доверяете такое сложное задание?

— Ну, коли уж Габсбург и Гогенштауффен, которые тебя опекали так, как будто ты для близкий родственник, тебя отпустили, то значит ты стал достаточно сильным, чтобы не помереть в этих водах и водах Гранд Лайн. А, следовательно, это задание тебе вполне по плечу.

— Спасибо за оказанное доверие! Что касается моего путешествия, то мне всё равно прямая дорога на Гранд Лайн, а, следовательно, в Логтауне я побываю обязательно. Почему бы тогда не послужить флоту родной республики?

— Так значит, ты берёшься за дело?

— Глупый вопрос.

— Согласен.

На этом разговор, совмещённый с брифингом, подошёл к концу. От травм Тирпица не осталось и следа, поэтому он без проблем встал, размялся, и стал натягивать на себя свою форму. Одеваясь, фон Барбаросса решил ещё кое-что разузнать:

— А почему вы сами-то со шпионами не расправились?

— Не успел. — Фейербах развёл руками. — Я, вот, уже собирался, но тут появился ты. И пока я тебя выхаживал, я понял, что времени терять уже нельзя. Поэтому я сразу отправлюсь к нашим, дабы предупредить их, чтобы получше замаскировались.

— Понятно. — Тирпиц поправил воротник своего мундира. — А когда вернётесь, снова займёте пост вице-адмирала?

— Ну, это уже как Гогенштауффен решит.

Как только Тирпиц привёл себя в порядок, Фейербах встал со стула, достал из-за пазухи карту острова и какую-то книгу, и протянул их парню. Тот, не обратив, сначала, внимания на книгу, принялся изучать карту. На это у него ушло минуты три, после чего он убрал её в карман мундира. Теперь его внимание сосредоточилось на книге.

— Ли Синь Хао, «Философия войны». — Прочитал он на обложке, после чего с благодарностью посмотрел на Фейербаха.

— Мой тебе подарок с одного из островов Гранд Лайн. Не знаю, то, не то, но слово «философия» на обложке присутствует, так что, думаю, тебе придётся по душе.

— Спасибо вам огромное! — Светящейся от счастья Тирпиц открыл книгу и залпом прочёл оглавление, введение и первые несколько страниц, после чего, оторвавшись, сквозь силу, от чтива, сказал: — Это просто превосходный подарок!

— Я рад, что тебе понравилось. Но не зачитывайся, у тебя ещё дела. — Фейербах добродушно улыбнулся и направился к выходу.

— Так точно! — Тирпиц определил книгу в какой-то из внутренних карманов мундира. Парень решил выйти через окно, дабы покинуть деревню по крышам и не тревожить своим появлением местных жителей.

— Ну, пора расставаться. Рад был, на последок, с тобою повстречаться, но на этом наши пути расходятся. Удачи тебе. — Фейербах отдал честь. — За республику!

— За республику! — Тирпиц тоже отдал честь, после чего выпрыгнул в окно. Теперь фон Барбаросса шёл по направлению к столице королевства.

Добрался он до туда без приключений. Пройдя через главные ворота, Тирпиц по улицам двигался в направлении… местной библиотеки. И нет, там не должно было быть шпиона, просто в независимости от ситуации, место в любом городе, которое он посещает первым — это библиотека. Придя к ней, не отвлекаясь по пути на всякие раздражители, типа архитектуры или людей, фон Барбаросса пришёл в восторг. Это было большое здание, сделанное из мрамора, украшенное колоннами, резьбой и росписью, над воротами которого было золотыми буквами написано «Великая Королевская Библиотека».

— Ага! Храм науки, святилище духа! Вот я тебя и нашёл! — С этими словами Тирпиц вошёл в библиотеку. Она была, по сравнению с Республиканской библиотекой имени Франца Ницше — главной библиотекой его родной республики, не какой не великой, но всё равно внушала своими размерами и количеством книг. Тирпиц быстро добрался до стеллажа с научными трудами самого разного толка, от истории до физики. Просматривая их, он отбирал понравившиеся и определял их в небольшую сумку на спине, которую благополучно скоммуниздил у какого-то сонного аристократишки. Воровать было, конечно, не хорошо, и Тирпиц прекрасно это понимал, но времени на то, чтобы задерживаться на этом острове, делая выписки из понравившихся книг, не было категорически. Занимался он кражой быстро и осторожно, дабы ответственные лица его не спалили. И тем больше было его удивление, когда из-за спины раздался чей-то нежный мелодичный голос:

— Извините, не могли бы вы мне помочь: — Тирпиц резко обернулся. За спиной у него стояла миловидная девушка его, примерно, возраста, с блондинистыми кудрявыми волосами и большими изумрудными глазами. Она, мило улыбаясь, продолжала: — Я хочу начать философию, но не знаю, с чего мне начать. Вы, похоже, в этом разбираетесь, — Она взглядом указала на серьёзный философский труд его отца, который Тирпиц сейчас держал в руках. Парень почувствовал себя немного неловко и неуверенно. Он вообще всегда чувствовал себя не уверенно в общениях с девушками, особенно тогда, когда они чего-то от него просят. Лихорадочно рыская взглядом по стеллажам, ища книгу, за которую можно было зацепиться.