– Зильгерд! У вас пули с кайросеки?
Рассёк очередного противника, Персиваль поинтересовался тем, о чём стоило думать раньше. Но как-то не пришлось к месту.
– Никак нет! – отрапортовал старший лейтенант.
Покамест забивал шомполом пулю и уплотнял порох в стволе. Первый блок подготовился рассыпаться новой порцией свинца в мягкие ткани противников. А если и в доспехи, хоть и скудные, не беда. Сила столкновения была достаточной, чтобы пуля отрезвила буйную голову.
– ЧЕТВЁРТЫЙ БЛОК! ПЛИ!
Новый раскат ружейных выстрелов просеял толпу дорестадцев, которые, видимо, не верили в возможность сдачи, иначе бы уже бросили оружие и предоставили дальнейшую судьбу в руки победителей. Разумеется, людям ярла тоже приходилось несладко, и то и дело их строй терял раненными или убитыми бравых вояк. Но не шло оно ни в какое сравнение против положения хирдманов Белена. Зажатый отряд бойцов, окружённый со всех сторон, был прижат к строю дозорных. А держаться от них хотелось как можно дальше.
– ПЕРВЫЙ БЛОК! ПЛИ!
Новая волна града пуль пролетела сквозь наёмника, не найдя того, и двинулась дальше, тараня тяжёлыми пулями спины и бока, руки и ноги, ткань и металл. Список взмыл в воздух, вскинутый, и разрядился шестью пулями по шести целям, играя роль примера эффективной стрельбы. Крупный калибр пистолета мог потягаться по мощи своей с мушкетом, но стрелял кратно быстрей и точней. Шестеро противников свалились, немедленно нашли окончание жизненного пути на лезвиях топоров и остриях копий. Толпа перед строем редела и почти полностью иссякла, когда несколько, около десятка, потерявших всякую надежду бойцов в сине-фиолетовых цветах бросили оружие и воздели руки. Для дорестадцев это было позором – сдаться как в бою, так и без боя. Но бой, в общем представлении, не имел ничего общего с форменным избиением.
– ОТРЯД! ВОЛЬНО! Закончить перезарядку и клювом не щёлкать! – откомандовал наёмник, глядя, как хирдманы и гестиры повалили и связали сдавшихся мятежников.
– Вот так сюрприз. А ведь меньше месяца назад мы встретились не в таких условиях, а? – рослый мужчина с бородой, что торчала из-под шлема с бармицей, смотрел на Монселе сверху вниз – Как там тебя было? Песриваль?
– Персиваль. Рад видеть в добром здравии, форинг, – ровно проговорил наёмник.
– Да такое себе здравие. Видал? Зацепил один всё же.
Командир ополчения показал на место в боку, что было защищено не набором металлических пластин чешуйчатого нагрудника, но простой дублёной кожей. И если сам удар прошёл, почти не задев, то в области рёбер виднелось отверстие с неровными краями. И изнутри сочилась кровь медленной струйкой. Иначе сказать, Монселе не ограничил себя в удовольствии оценить своеобразное хвастовство, согласно брови сдвинув.
– Выглядит мерзко. Но уверен, отдохнём вечером, завтра шрамом щеголять будешь. – Ухмыльнулся наёмник.
Даже начинало казаться, что обострённые чувства героя сделали его чуть расслабленней, или упоение от битвы приносило мальчишеский задор.
– ХА, вот это я понимаю. Да, если выживем, угощу в медовом зале.
Но сколь бы не велась дружеская беседа, бой в основном городе не закончился. Ополчение Тамдрупа и хирдманы ярла лишь обезопасили один из флангов. И в большей степени – самый безопасный. Сложно сказать, сколько людей поставил под свою персону Белен. Но людей у него для трюка с захватом города и удержания осады хватало более чем.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн. 1 путь.] Королевство Дорестад. 4 остров
– Форинг! ФОРИНГ! Медовый дом! Белен со своими хускарлами забаррикадировался и нам его оттуда не выкурить.
– Ат, сиськи Фреи… ГЕСТИРЫ, ОТХОДИМ К МЕДОВОМУ ДОМУ! А ты, Персиваль…
– Не отстану – С прежним задором почти перебил наёмник, прежде чем бросить в бок и за спину – Дозорные, вольный строй, но не слишком рассыпайтесь, готовимся вступать в бой при первых признаках противника! ЗА МНОЙ!
Поднял Ледяную скорбь в воздух, наёмник, сохраняя физическое тело, даже если сподручней было им пренебречь, повёл строй из дозорных туда, откуда доносились самые ожесточённые звуки смертоубийства человека человеком. Впрочем, всё было не столь печально, как выглядело на первый взгляд. Опекая подручных, и не накладывая на строй рассыпанный лишних функций, герой брал большую часть одиночных угроз на себя, когда рассекал новых и новых дорестадцев, что в силу обстоятельств оказались не на той стороне конфликта. Забавно, ещё недавно он бы с готовностью сражался за другую позицию на условной шахматной доске.
Но такова серая мораль наёмника – у всего есть свой срок и своя цена.
И приходится быть оппортунистом.
Перевес сил медленно, но упорно смещался с синего поля на красное, и нынче всё чаще можно было видеть переводящих дух после боя людей ярла, чем мятежных захватчиков чужой собственности. Вокруг медового дома – того самого, где совсем недавно Орландо и Персиваль знакомились с местной кухней и слабоалкогольными напитками, – собралось самое настоящее оцепление, удерживающее последний яркий очаг вторжения от распространения. Из перекрытого окна вылетела тяжёлая сулица, рассекая воздух и раскручиваясь в полёте, метила в грудь одного из гестиров. Но налетевший чёрный газ собрался в человеческую форму, что удерживала тяжёлое метательное копьё в руке. Эффект от появления строя дозорных во главе с наёмником имел весьма ободряющий эффект, ведь теперь численный перевес на конкретном участке сложился в сторону окружения, переводя затянувшееся ожидание в осаду укрепления.
– Кто внутри? – спросил Монселе у спасённого гестира.
Да отбросил он сулицу, от чего последняя воткнулась в землю.
– Б-бел… – проморгался, молодой ополченец собрал все мысли в единый поток осмысленной речи, покуда не верил до конца, что летящая смерть решила взять выходной – Вигстан Белен со своими хускарлами. Они закрыли вход и загородили окна, так что зайти в зал буден не просто…
– Это для простого человека. – Ровно прервал речь ополченца Всадник.
Пока отворачивался в потере интереса к этому человеку. Персиваль вышел ближе к двери. Догадаться, по какой причине дом не сожжён сразу, было не сложно. Герой не был уверен в строгой крепости местного алкоголя, но островитяне опасались, что в огне слишком ярком бочки вполне в состоянии вспыхнуть и превратить здравое решение всех проблем одним факелом в собственные сложности по тушению стремительно пожирающего город пожара. Ну и кроме прочих логических доводов медовый зал был одной из самых больших построек в городе, и его отстройка займёт много времени и сил. Да и серьёзно, вы хотите сжечь одно из любимых мест в городе, где ещё и столько еды и выпивки сгорит, – сердца у вас нет.
– БЕЛЕН! Выходи, обсудим твою дальнейшую судьбу!
Персиваль стоял против закрытой и забаррикадированной двери, даже не будучи до конца уверенным, какой исход его привлекал больше. Поквитаться с заносчивым принцем, будто бы было достаточно соблазнительным исходом.
– Ат, сиськи Фреи… ГЕСТИРЫ, ОТХОДИМ К МЕДОВОМУ ДОМУ! А ты, Персиваль…
– Не отстану – С прежним задором почти перебил наёмник, прежде чем бросить в бок и за спину – Дозорные, вольный строй, но не слишком рассыпайтесь, готовимся вступать в бой при первых признаках противника! ЗА МНОЙ!
Поднял Ледяную скорбь в воздух, наёмник, сохраняя физическое тело, даже если сподручней было им пренебречь, повёл строй из дозорных туда, откуда доносились самые ожесточённые звуки смертоубийства человека человеком. Впрочем, всё было не столь печально, как выглядело на первый взгляд. Опекая подручных, и не накладывая на строй рассыпанный лишних функций, герой брал большую часть одиночных угроз на себя, когда рассекал новых и новых дорестадцев, что в силу обстоятельств оказались не на той стороне конфликта. Забавно, ещё недавно он бы с готовностью сражался за другую позицию на условной шахматной доске.
Но такова серая мораль наёмника – у всего есть свой срок и своя цена.
И приходится быть оппортунистом.
Перевес сил медленно, но упорно смещался с синего поля на красное, и нынче всё чаще можно было видеть переводящих дух после боя людей ярла, чем мятежных захватчиков чужой собственности. Вокруг медового дома – того самого, где совсем недавно Орландо и Персиваль знакомились с местной кухней и слабоалкогольными напитками, – собралось самое настоящее оцепление, удерживающее последний яркий очаг вторжения от распространения. Из перекрытого окна вылетела тяжёлая сулица, рассекая воздух и раскручиваясь в полёте, метила в грудь одного из гестиров. Но налетевший чёрный газ собрался в человеческую форму, что удерживала тяжёлое метательное копьё в руке. Эффект от появления строя дозорных во главе с наёмником имел весьма ободряющий эффект, ведь теперь численный перевес на конкретном участке сложился в сторону окружения, переводя затянувшееся ожидание в осаду укрепления.
– Кто внутри? – спросил Монселе у спасённого гестира.
Да отбросил он сулицу, от чего последняя воткнулась в землю.
– Б-бел… – проморгался, молодой ополченец собрал все мысли в единый поток осмысленной речи, покуда не верил до конца, что летящая смерть решила взять выходной – Вигстан Белен со своими хускарлами. Они закрыли вход и загородили окна, так что зайти в зал буден не просто…
– Это для простого человека. – Ровно прервал речь ополченца Всадник.
Пока отворачивался в потере интереса к этому человеку. Персиваль вышел ближе к двери. Догадаться, по какой причине дом не сожжён сразу, было не сложно. Герой не был уверен в строгой крепости местного алкоголя, но островитяне опасались, что в огне слишком ярком бочки вполне в состоянии вспыхнуть и превратить здравое решение всех проблем одним факелом в собственные сложности по тушению стремительно пожирающего город пожара. Ну и кроме прочих логических доводов медовый зал был одной из самых больших построек в городе, и его отстройка займёт много времени и сил. Да и серьёзно, вы хотите сжечь одно из любимых мест в городе, где ещё и столько еды и выпивки сгорит, – сердца у вас нет.
– БЕЛЕН! Выходи, обсудим твою дальнейшую судьбу!
Персиваль стоял против закрытой и забаррикадированной двери, даже не будучи до конца уверенным, какой исход его привлекал больше. Поквитаться с заносчивым принцем, будто бы было достаточно соблазнительным исходом.
Но и разрешить всё мирно позволило бы не морочить себе голову вероятными последствиями. Ведь даже если вигстан был достаточно беспринципным, чтобы убить, или приказать, тэна, то Монселе здраво оценивал последствия смерти от рук чужеземца одной из видных фигур острова. Чревато это всё же, а создавать проблем и себе и новоявленному королю через расшатывание устоев общества и оспаривание неприкосновенности жизни значимых людей – идея так себе. Ведь, как известно, один – случайность, два – закономерность.
– Я не настолько глуп, чтобы доверять наёмнику! Кто теперь держит твой поводок, Персиваль Монселе? – донёсся с незначительным промедлением голос.
– Если не выйдешь сам, мне не сложно будет тебя убедить по-другому. За моей спиной стоит хирд ярла Харроумонда, гестиры Тамдрупа и целый отряд морских дозорных. И если я вышвырну тебя им силой, то может они тебя и не убьют. Но переломы ты свои уже не сосчитаешь.
Золотые глаза видели куда больше простого зрения, и могли подсветить чужие мысли. Хускарлы были исполнены решимости выполнить то, что от них требуется. Но вот с вигстаном было сложней. Он явственно не хотел умирать или сдаваться. Решительная атака была скорей актом отчаяния в осознании, что совет ярлов покоя не даст, и Белен пытался гарантировать собственную безопасность через владение городом. Ведь, ежели обладать крупным портом, можно будет диктовать и условия.
– А вот в этом я сильно сомневаюсь. Ты слаб и тщедушен, Персиваль. Тебе не хватит духа выдавить меня отсюда, ведь у меня здесь не только мои верные воители, что не меняют сторону, будто ветер, – набрался уверенности голос по другую сторону.
Уши незначительно назад отошли, как только мышцы на голове оказались стянуты под немым впечатлением от услышанного заявления. Сомнения возникали и прежде, ведь среди мыслеформы самого Белена закрадывалось что-то неправильное, чуждое. Но слишком слабое, чтобы рассмотреть на фоне поверхностных мыслей и эмоций взрослого человека. Глаза ярким золотом затянулись, отняв владение у холодной стали, и Монселе глубоко вдохнул сосредоточенности ради. Небольшая фигура из простейших мыслей и ощущений, преимущественно вязкого страха, граничащего с паникой и ужасом, отделилась от силуэта принца.
– Я догадывался, что ты не станешь стоять в стороне, да и в целом малышка мне бы пригодилась. Годи будут сильно расстроены, если семья одного из них пострадает от вашей неуступчивости. Давай, малышка Офелия, поздоровайся с Персивалем. – Продолжил объяснение Белен.
Словно-то и осознавал оный, что карты в случае всяком будут наёмником вскрыты. И эффект следует донести до каждого, кто стоит подле продажного кобеля, дабы перебросили те внимание на мягкую и податливую смерти плоть. Персиваль же хранил молчание, покуда пытался выцепить состояния искры те, что могли бы сказать больше, чем слова загнанной в угол крысы, уставшей прыгать. Плечи подтянулись кверху, что сделало образ Седой гончей горбатой в немой сердитости, но герой хранил молчание, не соответствующее спешке.
– ТРУС! – рявкнул один из хирдманов и сжимал сакс в кожаной перчатке, от чего та заскрипела и затрещала – ПРИКРЫВАЕШЬСЯ ЗАЛОЖНИКОМ?
– Отпусти девочку, Белен. И тогда я обещаю, что ты сможешь поговорить с ярлом, и королём. – Прервал агрессию Монселе.
– У тебя нет власти, чтобы давать мне обещания. А если этот сброд не даст нам свободно отбыть с острова, я отправлю девочку её прабабке. Старики ведь любят нянчиться с потомками, не так ли?
– Я не настолько глуп, чтобы доверять наёмнику! Кто теперь держит твой поводок, Персиваль Монселе? – донёсся с незначительным промедлением голос.
– Если не выйдешь сам, мне не сложно будет тебя убедить по-другому. За моей спиной стоит хирд ярла Харроумонда, гестиры Тамдрупа и целый отряд морских дозорных. И если я вышвырну тебя им силой, то может они тебя и не убьют. Но переломы ты свои уже не сосчитаешь.
Золотые глаза видели куда больше простого зрения, и могли подсветить чужие мысли. Хускарлы были исполнены решимости выполнить то, что от них требуется. Но вот с вигстаном было сложней. Он явственно не хотел умирать или сдаваться. Решительная атака была скорей актом отчаяния в осознании, что совет ярлов покоя не даст, и Белен пытался гарантировать собственную безопасность через владение городом. Ведь, ежели обладать крупным портом, можно будет диктовать и условия.
– А вот в этом я сильно сомневаюсь. Ты слаб и тщедушен, Персиваль. Тебе не хватит духа выдавить меня отсюда, ведь у меня здесь не только мои верные воители, что не меняют сторону, будто ветер, – набрался уверенности голос по другую сторону.
Уши незначительно назад отошли, как только мышцы на голове оказались стянуты под немым впечатлением от услышанного заявления. Сомнения возникали и прежде, ведь среди мыслеформы самого Белена закрадывалось что-то неправильное, чуждое. Но слишком слабое, чтобы рассмотреть на фоне поверхностных мыслей и эмоций взрослого человека. Глаза ярким золотом затянулись, отняв владение у холодной стали, и Монселе глубоко вдохнул сосредоточенности ради. Небольшая фигура из простейших мыслей и ощущений, преимущественно вязкого страха, граничащего с паникой и ужасом, отделилась от силуэта принца.
– Я догадывался, что ты не станешь стоять в стороне, да и в целом малышка мне бы пригодилась. Годи будут сильно расстроены, если семья одного из них пострадает от вашей неуступчивости. Давай, малышка Офелия, поздоровайся с Персивалем. – Продолжил объяснение Белен.
Словно-то и осознавал оный, что карты в случае всяком будут наёмником вскрыты. И эффект следует донести до каждого, кто стоит подле продажного кобеля, дабы перебросили те внимание на мягкую и податливую смерти плоть. Персиваль же хранил молчание, покуда пытался выцепить состояния искры те, что могли бы сказать больше, чем слова загнанной в угол крысы, уставшей прыгать. Плечи подтянулись кверху, что сделало образ Седой гончей горбатой в немой сердитости, но герой хранил молчание, не соответствующее спешке.
– ТРУС! – рявкнул один из хирдманов и сжимал сакс в кожаной перчатке, от чего та заскрипела и затрещала – ПРИКРЫВАЕШЬСЯ ЗАЛОЖНИКОМ?
– Отпусти девочку, Белен. И тогда я обещаю, что ты сможешь поговорить с ярлом, и королём. – Прервал агрессию Монселе.
– У тебя нет власти, чтобы давать мне обещания. А если этот сброд не даст нам свободно отбыть с острова, я отправлю девочку её прабабке. Старики ведь любят нянчиться с потомками, не так ли?
И в сей же час шея Персиваля напряжённо и многоговоряще вытянулась, когда уловил оный изменения, слава Богу, недоступные всеобщему взгляду. Иначе бы последствия стали неумолимы. Силуэт Белена переменился, когда он рукой вытащил из ножен длинный нож и приставил тот к горлу младенца.
– Я повторяю, если не… – но Персиваль смолк, и последующее заговорило само.
Громкий выстрел заставил всех собравшихся сжаться от неожиданности. Деревянная дверь взорвалась облаком щепок, а одна из скамеек, что подпирала дверь, раскололась, когда крупная пуля пробила себе путь. Отклонилась оная от исходной траектории, и, ударяясь – верней, рикошетя, – от деревянной балки потолка, снаряд с остаточной силой врезался в запястье принца, едва не сорвав кисть с места. Но силы пули уже не хватило, чтобы проломить кости руки и навредить девочке.
– АААА! ТВАРЬ! – взревел Белен, когда холодное оружие в ослабшей руке бесполезно опало наземь – ТЫ МНЕ ЗА ЭТО ОТВЕТИШЬ!
– Сильно сомневаюсь – Вновь заговорил словами, хоть в степени большей то можно было списать на рык, Монселе, готовый действовать и дальше – Это же и послание твоим хускарлам! Мне необязательно заходить внутрь, чтобы превратить вас всех в остывающие останки. Но даже если бы и нет…
С каждым словом герой уверенно подходил к закрытой двери, да вовсе не намеревался встречать ту лицом. Едва нога упёрлась в деревянные доски, как стала протискиваться в щели меж них и проносить тело наёмника, что частично стало газовым, внутрь просторного помещения, где сейчас было на удивление тесно.
– …, войти мне вовсе не сложно. И теперь ваш последний шанс на выживание превратится в братскую могилу.
Хускарлы нервно отступили, покуда глядели на героя, словно тот был не меньше, чем демоном. Во всяком случае, по способностям. Хотя по внешности самый обычный мелкий, разве что седой не по годам. Доселе возымевший несколько секунд, дабы подготовиться к трюкам всяким, козыря два не описанных заготовить, Монселе смотрел лишь только на одного человека, стан себе прямой и уверенный вернув.
– Последний шанс тебе Белен. Отдай ребёнка и сдавайся. Твоя игра окончена. Тебе больше некуда отступать и не за чьи спины прятаться. Ты остался один на всём острове, на котором своими делами нажил внушительное количество врагов. Даже если ты осядешь на престоле Тамдрупа, сбросив Харроумонда с места ярла, не думаю, что в жизни останется хоть одна ночь, чтобы ты не оборачивался на шорох за спиной. Ведь ножей на тебя точится очень много, – мерно вещал Персиваль.
– Заткнись! Что ты знаешь?! Я – сын Эдрина Эдукана. Это моё место! Это моя судьба! Я должен править над Дорестадом! Не жалкий викинг. Даже если его предок собрал воедино все племена, это не значит ничего. Ты слышишь меня? НИЧЕГО!
– Тогда можешь выйти и объявить это во всеуслышание. Посмотрим, сколько человек тебя поддержит. С твоей изворотливостью и вероломством, даже твои хускарлы не встанут на твою защиту, когда ты уже проиграл. В тебя верил один человек. Без тени сомнений и угрызений совести. Но Вартага больше нет – Прежде чем на жертву в руках чужих взгляд перевести, Монселе донёс всё, что сказать развёрнуто хотел – Я повторю. Ты один. Так что хватит ломать комедию и отдай Офелию. Не впутывай ребёнка в свои интриги. Это, по меньшей мере, низко. Даже для тебя.
– Я повторяю, если не… – но Персиваль смолк, и последующее заговорило само.
Громкий выстрел заставил всех собравшихся сжаться от неожиданности. Деревянная дверь взорвалась облаком щепок, а одна из скамеек, что подпирала дверь, раскололась, когда крупная пуля пробила себе путь. Отклонилась оная от исходной траектории, и, ударяясь – верней, рикошетя, – от деревянной балки потолка, снаряд с остаточной силой врезался в запястье принца, едва не сорвав кисть с места. Но силы пули уже не хватило, чтобы проломить кости руки и навредить девочке.
– АААА! ТВАРЬ! – взревел Белен, когда холодное оружие в ослабшей руке бесполезно опало наземь – ТЫ МНЕ ЗА ЭТО ОТВЕТИШЬ!
– Сильно сомневаюсь – Вновь заговорил словами, хоть в степени большей то можно было списать на рык, Монселе, готовый действовать и дальше – Это же и послание твоим хускарлам! Мне необязательно заходить внутрь, чтобы превратить вас всех в остывающие останки. Но даже если бы и нет…
С каждым словом герой уверенно подходил к закрытой двери, да вовсе не намеревался встречать ту лицом. Едва нога упёрлась в деревянные доски, как стала протискиваться в щели меж них и проносить тело наёмника, что частично стало газовым, внутрь просторного помещения, где сейчас было на удивление тесно.
– …, войти мне вовсе не сложно. И теперь ваш последний шанс на выживание превратится в братскую могилу.
Хускарлы нервно отступили, покуда глядели на героя, словно тот был не меньше, чем демоном. Во всяком случае, по способностям. Хотя по внешности самый обычный мелкий, разве что седой не по годам. Доселе возымевший несколько секунд, дабы подготовиться к трюкам всяким, козыря два не описанных заготовить, Монселе смотрел лишь только на одного человека, стан себе прямой и уверенный вернув.
– Последний шанс тебе Белен. Отдай ребёнка и сдавайся. Твоя игра окончена. Тебе больше некуда отступать и не за чьи спины прятаться. Ты остался один на всём острове, на котором своими делами нажил внушительное количество врагов. Даже если ты осядешь на престоле Тамдрупа, сбросив Харроумонда с места ярла, не думаю, что в жизни останется хоть одна ночь, чтобы ты не оборачивался на шорох за спиной. Ведь ножей на тебя точится очень много, – мерно вещал Персиваль.
– Заткнись! Что ты знаешь?! Я – сын Эдрина Эдукана. Это моё место! Это моя судьба! Я должен править над Дорестадом! Не жалкий викинг. Даже если его предок собрал воедино все племена, это не значит ничего. Ты слышишь меня? НИЧЕГО!
– Тогда можешь выйти и объявить это во всеуслышание. Посмотрим, сколько человек тебя поддержит. С твоей изворотливостью и вероломством, даже твои хускарлы не встанут на твою защиту, когда ты уже проиграл. В тебя верил один человек. Без тени сомнений и угрызений совести. Но Вартага больше нет – Прежде чем на жертву в руках чужих взгляд перевести, Монселе донёс всё, что сказать развёрнуто хотел – Я повторю. Ты один. Так что хватит ломать комедию и отдай Офелию. Не впутывай ребёнка в свои интриги. Это, по меньшей мере, низко. Даже для тебя.
Наступила пора напряжённого молчания. Оставшиеся воители Белена застыли в нерешительности, поскольку не знали, чего ожидать от наёмника. Сам вигстан же молчал больше от того, что его мозг лихорадочно перебирал все имеющиеся варианты и искал пути выхода. И как же паршиво было признавать, что сейчас он оказался загнанным в угол. Из тёмной лошадки Белен Эдринсон стал одним из главных претендентов на место верховного правителя. Оттуда он стал едва ли не последним человеком на острове и всём королевстве. Теперь и без хирда. Без денег. Без шансов на долгую жизнь.
– Хорошо. Я отдам девчонку. Если мне и моим людям будет разрешено выйти из порта и отбыть на Джанго Фета, а с тобой, Персиваль, мы больше не встретимся, я сложу оружие.
– Вот и хорошо. А теперь… – стелился по полу чёрным дымом, герой резко подскочил к истекающему кровью из запястья вигстану, если он всё ещё может так именоваться – Не тяни!
Последние слова исходили не изо рта, но из всего тела наёмника, лицо которого было сокрыто за чёрной маской из плотного газа, а рост его неожиданно превзошёл самого молодого дорестадца.
И даже отшвырнул от себя заложника, Белен передал годовалого младенца в руки Монселе, да начал свободной рукой держаться за рану, будто это чем-то могло помочь. Ему бы сейчас хирурга или хотя бы фельдшера нужно, а не политические планы строить.
– Я сделал, что ты просил. Дай пройти, – кипел Белен в слабости собственной.
Персиваль, как бы то странно ни звучало, просто отошёл в сторону, пока держал в обеих руках слишком крупного ребёнка. Сейчас ему судьба бывшего союзника была совершенно безразлична. Хускарлы спешно отставили скамью в сторону, дабы дверь освободить, и вышли со вложенным в ножны оружием.
В кутерьме активных переговоров люди, что были внутри медового зала, пропустили немаловажный момент. Людей на улице стало значительно больше, а главным средоточием внимания была рослая фигура мужчины, что не шлем носил, но корону на челе. Сигвальд, хоть и не успел вовремя, прибыл со своим хирдом на помощь ярлу в подавлении мятежа, едва весть докатилась до столицы. И во взгляде короля радости как-то не хватало на всех.
– Вот он… герой… и корону эту примерил. Наверняка уже и королём себя мнишь несменным… – яд лился из уст Белена, что увиденному точно что не удивился.
Беда, как сказывается, не приходит одна. А бед на голову вигстана сталось предостаточно за этот день.
– Ты ещё смеешь огрызаться, Белен? Ты поднял оружие на ярла. Ты атаковал город. По твоей вине погибли многие. И после этого ты решил, что имеешь право что-то вякать в мою сторону?
– Отмёрзни, Сигвальд. Я сдался, и мне было обещано спокойно покинуть остров. Можешь не провожать, я знаю дорогу до порта. И найду себе драккар сам и без твоей помощи, викинг.
Сигвальд не выказывал никаких эмоций, лишь только бросил взгляд на Персиваля, что продолжал удерживать Офелию на руках, отчаянно сопротивляясь слишком расслабившемуся ребёнку в её потугах урвать клочок наёмника. А верней, волос. Король сделал несколько шагов на глядящего с вызовом раненного вигстана, но Сигвальд был спокоен как вода в Калм бельте.
– Обещанно… – после недолгой паузы, что знаменовала глубокие размышления короля, тот выхватил сакс и вогнал в живот Белена по самую рукоять – Странно, ведь я тебе ничего не обещал, червь. Отправляйся туда, где тебе самое место, ничтожество. В Хельхейме для тебя уготована отдельная глыба льда. И пира предков тебе не видать, пока Гарм не пожрёт Солнце.
– Хорошо. Я отдам девчонку. Если мне и моим людям будет разрешено выйти из порта и отбыть на Джанго Фета, а с тобой, Персиваль, мы больше не встретимся, я сложу оружие.
– Вот и хорошо. А теперь… – стелился по полу чёрным дымом, герой резко подскочил к истекающему кровью из запястья вигстану, если он всё ещё может так именоваться – Не тяни!
Последние слова исходили не изо рта, но из всего тела наёмника, лицо которого было сокрыто за чёрной маской из плотного газа, а рост его неожиданно превзошёл самого молодого дорестадца.
И даже отшвырнул от себя заложника, Белен передал годовалого младенца в руки Монселе, да начал свободной рукой держаться за рану, будто это чем-то могло помочь. Ему бы сейчас хирурга или хотя бы фельдшера нужно, а не политические планы строить.
– Я сделал, что ты просил. Дай пройти, – кипел Белен в слабости собственной.
Персиваль, как бы то странно ни звучало, просто отошёл в сторону, пока держал в обеих руках слишком крупного ребёнка. Сейчас ему судьба бывшего союзника была совершенно безразлична. Хускарлы спешно отставили скамью в сторону, дабы дверь освободить, и вышли со вложенным в ножны оружием.
В кутерьме активных переговоров люди, что были внутри медового зала, пропустили немаловажный момент. Людей на улице стало значительно больше, а главным средоточием внимания была рослая фигура мужчины, что не шлем носил, но корону на челе. Сигвальд, хоть и не успел вовремя, прибыл со своим хирдом на помощь ярлу в подавлении мятежа, едва весть докатилась до столицы. И во взгляде короля радости как-то не хватало на всех.
– Вот он… герой… и корону эту примерил. Наверняка уже и королём себя мнишь несменным… – яд лился из уст Белена, что увиденному точно что не удивился.
Беда, как сказывается, не приходит одна. А бед на голову вигстана сталось предостаточно за этот день.
– Ты ещё смеешь огрызаться, Белен? Ты поднял оружие на ярла. Ты атаковал город. По твоей вине погибли многие. И после этого ты решил, что имеешь право что-то вякать в мою сторону?
– Отмёрзни, Сигвальд. Я сдался, и мне было обещано спокойно покинуть остров. Можешь не провожать, я знаю дорогу до порта. И найду себе драккар сам и без твоей помощи, викинг.
Сигвальд не выказывал никаких эмоций, лишь только бросил взгляд на Персиваля, что продолжал удерживать Офелию на руках, отчаянно сопротивляясь слишком расслабившемуся ребёнку в её потугах урвать клочок наёмника. А верней, волос. Король сделал несколько шагов на глядящего с вызовом раненного вигстана, но Сигвальд был спокоен как вода в Калм бельте.
– Обещанно… – после недолгой паузы, что знаменовала глубокие размышления короля, тот выхватил сакс и вогнал в живот Белена по самую рукоять – Странно, ведь я тебе ничего не обещал, червь. Отправляйся туда, где тебе самое место, ничтожество. В Хельхейме для тебя уготована отдельная глыба льда. И пира предков тебе не видать, пока Гарм не пожрёт Солнце.
Тело Белена медленно оседало на землю, пока цепкие пальцы сжимали меховой ворот одежды короля под чешуйчатым доспехом. Но когда колени коснулись земли, крепкая рука Сигвальда выдернула металлическую пробку из тела мятежника, от чего последний опал, будто кленовый лист, разбрызгивая стынущую кровь по земле и оставляя истекать до последнего удара сердца. И король на мгновение воротил взгляд – нынче странный, смесь из презрения и одобрения, – на Персиваля, прежде чем отвернуться к своим людям и начать указания раздавать. Действительно королевская кровь, правитель с пелёнок.
Из рядов дорестадцев показалась ещё одна фигура, что могла заинтересовать героя.
– Орландо. А ты не торопился.
Монселе тут же решил, что живая ноша стала слишком обременительной, и отдал ребёнка на руки ближайшего островитянина, – кажется, одного из гестиров. Но они уже сами разберутся, что куда и кому.
– А ты как всегда в центре событий. Только не могу понять, почему мои бойцы стоят здесь, а не охраняют корабль? – коммодор выцепил глазами стушевавшегося старшего лейтенанта, в негодовании щурясь – Зильгерд! Выйти из строя!
Было несложно заметить, как ответственному за сохранность корабля дозорных и экипажа было нежеланно показываться на глаза своему офицеру. Но притворяться глухим, слепым было уже не к месту. Неспешным шагом лейтенант приблизился к Орландо.
– Докладывай!
– Коммодор Орландо, личный состав корабля в количестве абордажной роты в боевом порядке и под командованием Персиваля Монселе оказал огневую и тактическую поддержку людям ярла Харроумонда и помог отойти на корабль членам личного состава, что оказались в центре событий на момент начала мятежа Белена. Потери – пятеро рядовых рарены, погибших – нет. Доклад окончен!
Когда лейтенант отчеканил доклад для Орландо, коммодор лишь устало уронил голову на свою ладонь, глаза протирая.
– Персиваль… Вот что мне с тобой делать? Арестовать или к награде приставить?
– Мне уже спокойней, что обошлось без жертв – Всадник взглянул на тело одного из гестиров, которого искромсали топором, будто фарш, хотя человек в том ещё угадывался – Хоть бы из тех, кого мы можем знать. Считай, это дружеской услугой.
– Не, так не пойдёт. Не люблю я оставаться в долгах перед кем-либо. Особенно перед человеком, кого официально разыскивают.
Рука офицера нырнула в карман плаща, серебряную монету вытаскивая, и ту наёмнику протягивая.
– Думал сохранить на более важный случай, но раз уж на то пошло.
Герой принял без лишней благодарности спинтрию за формальный контракт, тепло кивнув дозорному, что понимает его позицию и спорить не намерен.
– РОТА! Слушай мою команду. Приказываю всем в полном составе незамедлительно забыть об участии Персиваля в данной операции. Он никогда не приходил на наш корабль и не принимал командование. Старший лейтенант Зильгерд самоотверженно взял на себя всю ответственность и повёл людей в бой, спасать попавших в неравный бой сослуживцев и оказал поддержку в подавлении мятежа. Все поняли?
– ТАК ТОЧНО, КОММОДОР ОРЛАНДО!
Синхронно отчеканили дозорные, покуда сохраняли боевой порядок, будто ещё оставалось, с кем сражаться.
– Вот и хорошо. А теперь всем вольно, разойтись!
И Орландо ответил на взгляд Седой гончей с улыбкой, запрятанной лишь только в глазах, и немыми надеждами на скорый вечер и отдых.
Из рядов дорестадцев показалась ещё одна фигура, что могла заинтересовать героя.
– Орландо. А ты не торопился.
Монселе тут же решил, что живая ноша стала слишком обременительной, и отдал ребёнка на руки ближайшего островитянина, – кажется, одного из гестиров. Но они уже сами разберутся, что куда и кому.
– А ты как всегда в центре событий. Только не могу понять, почему мои бойцы стоят здесь, а не охраняют корабль? – коммодор выцепил глазами стушевавшегося старшего лейтенанта, в негодовании щурясь – Зильгерд! Выйти из строя!
Было несложно заметить, как ответственному за сохранность корабля дозорных и экипажа было нежеланно показываться на глаза своему офицеру. Но притворяться глухим, слепым было уже не к месту. Неспешным шагом лейтенант приблизился к Орландо.
– Докладывай!
– Коммодор Орландо, личный состав корабля в количестве абордажной роты в боевом порядке и под командованием Персиваля Монселе оказал огневую и тактическую поддержку людям ярла Харроумонда и помог отойти на корабль членам личного состава, что оказались в центре событий на момент начала мятежа Белена. Потери – пятеро рядовых рарены, погибших – нет. Доклад окончен!
Когда лейтенант отчеканил доклад для Орландо, коммодор лишь устало уронил голову на свою ладонь, глаза протирая.
– Персиваль… Вот что мне с тобой делать? Арестовать или к награде приставить?
– Мне уже спокойней, что обошлось без жертв – Всадник взглянул на тело одного из гестиров, которого искромсали топором, будто фарш, хотя человек в том ещё угадывался – Хоть бы из тех, кого мы можем знать. Считай, это дружеской услугой.
– Не, так не пойдёт. Не люблю я оставаться в долгах перед кем-либо. Особенно перед человеком, кого официально разыскивают.
Рука офицера нырнула в карман плаща, серебряную монету вытаскивая, и ту наёмнику протягивая.
– Думал сохранить на более важный случай, но раз уж на то пошло.
Герой принял без лишней благодарности спинтрию за формальный контракт, тепло кивнув дозорному, что понимает его позицию и спорить не намерен.
– РОТА! Слушай мою команду. Приказываю всем в полном составе незамедлительно забыть об участии Персиваля в данной операции. Он никогда не приходил на наш корабль и не принимал командование. Старший лейтенант Зильгерд самоотверженно взял на себя всю ответственность и повёл людей в бой, спасать попавших в неравный бой сослуживцев и оказал поддержку в подавлении мятежа. Все поняли?
– ТАК ТОЧНО, КОММОДОР ОРЛАНДО!
Синхронно отчеканили дозорные, покуда сохраняли боевой порядок, будто ещё оставалось, с кем сражаться.
– Вот и хорошо. А теперь всем вольно, разойтись!
И Орландо ответил на взгляд Седой гончей с улыбкой, запрятанной лишь только в глазах, и немыми надеждами на скорый вечер и отдых.
СК «Москит Кадуцея».
Ясный день над Дорестадом приносил с собой неожиданно тёплую погоду, словно с окончанием смутного времени отступили и кусающие холода, что угрожали острову голодом и грядущими тяжбами. Но на борту Суверена люди не замечали подобных изменений, когда команда была погружена в ряд текущих задач. И в очередь первую, привести корабль в первичное состояние после боевого крещения. Кто-то скажет, что бой линкора против фрегата – это избиение младенца. Но только команда революционеров оказалась на редкость обученной для тесного контакта, а команда Суверена оказалась вовсе неготовой к подобному испытанию, за что и поплатилась серьёзными повреждениями борта и внутренней структуры. Теперь же команда плотников заполняла воздух стуком молотков и шорохом рубанков, которыми правили купленные строительные доски. Не Бог весть что, но для ремонта хватит.
В каюте капитана же царила атмосфера совсем иного толка. Алкогольные пары пропитывали помещение насквозь, но единственного обитателя это не слишком беспокоило. Персиваль безучастно смотрел в потолок, пока горечь спиртного выворачивала внутренности наизнанку. Будто знакомство с Ледяной скорбью лишь усугубила его ментальное состояние, толкая в колкие объятия депрессии, но наёмник стойко хранил мрачную собранность, даже если та была обеспечена щедрыми дозами этанола в крови, хмель от которого тщательно контролировалась струящейся по венам силой разрушения. Энергия та не разлагала спирт, а скорей – отсрочивала его эффект на тело. Но перед глазами мир всё равно отказывался собираться воедино.
Развалился на кушетке, герой превратился в нерукотворный памятник фрустрации, и единственное, что двигалось – рука с бутылкой из зелёного стекла. Громкий стук в дверь нарушил пустоту мыслей и сознания, и наёмник рефлекторно, но медленно, обернулся на дверь во внешний мир, пока в ушах продолжал стоять мерный шёпот от покоящегося в ножнах клинка. Он что-то говорил и убеждал, но Монселе – не то пока что, не то полноценно, – получалось контролировать сие ощущение и властвовать над ним даже в состоянии, уподобленном этому. Ему сейчас не было никакого дела до творящегося снаружи каюты, пока не наступил момент приближения собственной свободы, что сейчас особенно выглядела как чемодан без ручки, но от цели отказываться намерений не было. Шёпот – ежели внимание обострить, показаться могло, что шептал сам стрелок, – окончательно отступил, когда голос Анксу прорезал неидеальную тишину.
– Пёсиваль! К тебе посетитель!
– Гнать всех в шею, я не в настроении вести светские беседы. – Отрезал наёмник.
В возвращении к праздному отсчёту секунд до собственной биологической смерти. Когда-нибудь она же наступит, не так ли. А нехватка сна лишь приближала этот момент, что уже не выглядел столь уж мрачным. Особенно для человека, что на той стороне уже побывал. Снаружи же раздалось копошение и какое-то неуверенное сопротивление, когда дверь с хлопком резким распахнулась, демонстрируя самого визитёра. Сигвальд своим ростом загораживал едва ли не весь свет, что мог пролиться через открытую дверь, пока невежливо отодвигал Намун с дороги.
– Пёсиваль значит, – со слабой усмешкой прокомментировал монарх острова.
Да глядел на возвышенное изваяние наёмника, развалившегося на кресле. Доселе висевшая рука, что свободной от бутылки была, шатко, но плавно перетекла по пространству на лоб и спустилась в целом на лицо, строгий рык приглушая:
– Завались, Сигвальд. Я не настроен говорить.
– Тогда мне сильно повезло, что беседа будет отнюдь не светская, – суровый голос вклинился в помещение.
Ясный день над Дорестадом приносил с собой неожиданно тёплую погоду, словно с окончанием смутного времени отступили и кусающие холода, что угрожали острову голодом и грядущими тяжбами. Но на борту Суверена люди не замечали подобных изменений, когда команда была погружена в ряд текущих задач. И в очередь первую, привести корабль в первичное состояние после боевого крещения. Кто-то скажет, что бой линкора против фрегата – это избиение младенца. Но только команда революционеров оказалась на редкость обученной для тесного контакта, а команда Суверена оказалась вовсе неготовой к подобному испытанию, за что и поплатилась серьёзными повреждениями борта и внутренней структуры. Теперь же команда плотников заполняла воздух стуком молотков и шорохом рубанков, которыми правили купленные строительные доски. Не Бог весть что, но для ремонта хватит.
В каюте капитана же царила атмосфера совсем иного толка. Алкогольные пары пропитывали помещение насквозь, но единственного обитателя это не слишком беспокоило. Персиваль безучастно смотрел в потолок, пока горечь спиртного выворачивала внутренности наизнанку. Будто знакомство с Ледяной скорбью лишь усугубила его ментальное состояние, толкая в колкие объятия депрессии, но наёмник стойко хранил мрачную собранность, даже если та была обеспечена щедрыми дозами этанола в крови, хмель от которого тщательно контролировалась струящейся по венам силой разрушения. Энергия та не разлагала спирт, а скорей – отсрочивала его эффект на тело. Но перед глазами мир всё равно отказывался собираться воедино.
Развалился на кушетке, герой превратился в нерукотворный памятник фрустрации, и единственное, что двигалось – рука с бутылкой из зелёного стекла. Громкий стук в дверь нарушил пустоту мыслей и сознания, и наёмник рефлекторно, но медленно, обернулся на дверь во внешний мир, пока в ушах продолжал стоять мерный шёпот от покоящегося в ножнах клинка. Он что-то говорил и убеждал, но Монселе – не то пока что, не то полноценно, – получалось контролировать сие ощущение и властвовать над ним даже в состоянии, уподобленном этому. Ему сейчас не было никакого дела до творящегося снаружи каюты, пока не наступил момент приближения собственной свободы, что сейчас особенно выглядела как чемодан без ручки, но от цели отказываться намерений не было. Шёпот – ежели внимание обострить, показаться могло, что шептал сам стрелок, – окончательно отступил, когда голос Анксу прорезал неидеальную тишину.
– Пёсиваль! К тебе посетитель!
– Гнать всех в шею, я не в настроении вести светские беседы. – Отрезал наёмник.
В возвращении к праздному отсчёту секунд до собственной биологической смерти. Когда-нибудь она же наступит, не так ли. А нехватка сна лишь приближала этот момент, что уже не выглядел столь уж мрачным. Особенно для человека, что на той стороне уже побывал. Снаружи же раздалось копошение и какое-то неуверенное сопротивление, когда дверь с хлопком резким распахнулась, демонстрируя самого визитёра. Сигвальд своим ростом загораживал едва ли не весь свет, что мог пролиться через открытую дверь, пока невежливо отодвигал Намун с дороги.
– Пёсиваль значит, – со слабой усмешкой прокомментировал монарх острова.
Да глядел на возвышенное изваяние наёмника, развалившегося на кресле. Доселе висевшая рука, что свободной от бутылки была, шатко, но плавно перетекла по пространству на лоб и спустилась в целом на лицо, строгий рык приглушая:
– Завались, Сигвальд. Я не настроен говорить.
– Тогда мне сильно повезло, что беседа будет отнюдь не светская, – суровый голос вклинился в помещение.
Словно тот забивали не менее чем кувалдой, так старательно он заполнял всё доступное пространство волей правителя острова. Быть может, не раскрытой или иначе трактуемой силы в нём было столько, что из чана изливалось. И даже притупленное шестое чувство седой гончей сказывало с бескомпромиссной уверенностью, что воину этому ровню сыскать ещё постараться надо. Себя же к сравнению Всадник не приставлял.
– Не интересует. Как только мой лог пос настроится, я отбываю с острова. Тебе мне нечего предложить, чтобы заставить выйти из комнаты, – отмахнулся наёмник, в том числе рукой.
И приложился к бутылочному горлышку, в равной мере иначе и не препятствовал посетителю. Свирепый будто и не обратил внимания на дерзость наёмника, покуда разумно полагал, что раздувать конфликт было не в его интересах. Лишь сосредоточился на облокоченном о стол клинке с черепом в центре крестовой гарды.
– Так значит, это и есть Ледяная скорбь? А я думал, это лишь сказки…
Тяжёлым шагом кованых сапог, король приблизился к столу, где приподнял грозное оружие в руках и оценил его вес.
–…. Остров охотники до старины исходили вдоль и поперёк, но так и не нашли ничего. А ты просто пришёл и вытащил оружие из пучины веков.
– Тебя не учили вежливости и тому, что трогать чужое - вредно для здоровья, – огрызнулся наёмник, без глаз действия монарха чувствуя.
– Мне не нравится этот меч. Надеюсь, ты унесёшь его подальше. От него веет недобрым – Свирепый, окончив рассматривать оружие, вернулся к наёмнику – И даже не выслушаешь моё предложение?
– Повторюсь, не интересует.
– Даже если дело касается революционной армии?
Настроение незамедлительно переменилось, когда Персиваль рассыпался в газ, обронив ценную бутылку с успокоительным средством, и резко приблизился к Сигвальду.
– Где они?
То была в достатке разительная реакция наёмника на упоминание революционеров, но его безотчётный гнев в отношении борцов за свободу был следствием серьёзной травмы, с которой мозг справлялся, как умел. Ежели обстоятельства учитывать, и действительное присутствие личных врагов на острове, реакция незамедлительной агрессией была малообоснованной, но закономерной и характерной. Перед глазами вновь возникали травмирующие эпизоды прошлого, и злосчастного предводителя убийц, что выводили активность Персиваля на предельный уровень.
– Заинтересовался.
Самодовольная ухмылка оказалась скрыта под густой бородой. Кратно более ухоженной, чем при первой встрече. Правление пошло Сигвальду на пользу, а характер восхода на трон развязывал руки для реформ по кардинальному изменению жизни на Дорестад. И в первую очередь, изменение наследования власти, дабы избавиться от бесполезного совета ярлов. Вернул трон в свою родословную, Свирепый намеревался не отпускать её впредь, становясь фактическим королём.
– Не играй со мной в эти игры, Сигвальд. Мне не составит труда стать причиной такого вороха проблем, что стул под тобой зашатается так же охотно, как и принял тебя по воле моей.
– Ну, усадил меня на место конунга не совсем ты. Хотя, помощь была определённо полезной – Зафиксированная историей свирепость об руку с мудростью ходила, покамест король снисходителен был к гонору Всадника апокалипсиса – Ты готов слушать?
– Говори.
Ледяная скорбь неторопливо вернулась на место. Кажется, Сигвальд не ощущал того же, что и герой, и для монарха меч был не более, чем куском металла и оружием со специфическими и неприятными нотками непонятного, в затылок скребущего, беды пророчащего.
– Революционеры были готовы устроить переворот на острове. Мои люди нашли свидетельства того, что они страховались и поддерживали контакт как с Пиралом, который уже получил своё за подобное самоуправство, так и с мятежным вигстаном. А значит, нужно показать притаившимся смутьянам, что подобная смелость и наглость в делах острова будет вести ни к чему, кроме собственных проблем.
– Не интересует. Как только мой лог пос настроится, я отбываю с острова. Тебе мне нечего предложить, чтобы заставить выйти из комнаты, – отмахнулся наёмник, в том числе рукой.
И приложился к бутылочному горлышку, в равной мере иначе и не препятствовал посетителю. Свирепый будто и не обратил внимания на дерзость наёмника, покуда разумно полагал, что раздувать конфликт было не в его интересах. Лишь сосредоточился на облокоченном о стол клинке с черепом в центре крестовой гарды.
– Так значит, это и есть Ледяная скорбь? А я думал, это лишь сказки…
Тяжёлым шагом кованых сапог, король приблизился к столу, где приподнял грозное оружие в руках и оценил его вес.
–…. Остров охотники до старины исходили вдоль и поперёк, но так и не нашли ничего. А ты просто пришёл и вытащил оружие из пучины веков.
– Тебя не учили вежливости и тому, что трогать чужое - вредно для здоровья, – огрызнулся наёмник, без глаз действия монарха чувствуя.
– Мне не нравится этот меч. Надеюсь, ты унесёшь его подальше. От него веет недобрым – Свирепый, окончив рассматривать оружие, вернулся к наёмнику – И даже не выслушаешь моё предложение?
– Повторюсь, не интересует.
– Даже если дело касается революционной армии?
Настроение незамедлительно переменилось, когда Персиваль рассыпался в газ, обронив ценную бутылку с успокоительным средством, и резко приблизился к Сигвальду.
– Где они?
То была в достатке разительная реакция наёмника на упоминание революционеров, но его безотчётный гнев в отношении борцов за свободу был следствием серьёзной травмы, с которой мозг справлялся, как умел. Ежели обстоятельства учитывать, и действительное присутствие личных врагов на острове, реакция незамедлительной агрессией была малообоснованной, но закономерной и характерной. Перед глазами вновь возникали травмирующие эпизоды прошлого, и злосчастного предводителя убийц, что выводили активность Персиваля на предельный уровень.
– Заинтересовался.
Самодовольная ухмылка оказалась скрыта под густой бородой. Кратно более ухоженной, чем при первой встрече. Правление пошло Сигвальду на пользу, а характер восхода на трон развязывал руки для реформ по кардинальному изменению жизни на Дорестад. И в первую очередь, изменение наследования власти, дабы избавиться от бесполезного совета ярлов. Вернул трон в свою родословную, Свирепый намеревался не отпускать её впредь, становясь фактическим королём.
– Не играй со мной в эти игры, Сигвальд. Мне не составит труда стать причиной такого вороха проблем, что стул под тобой зашатается так же охотно, как и принял тебя по воле моей.
– Ну, усадил меня на место конунга не совсем ты. Хотя, помощь была определённо полезной – Зафиксированная историей свирепость об руку с мудростью ходила, покамест король снисходителен был к гонору Всадника апокалипсиса – Ты готов слушать?
– Говори.
Ледяная скорбь неторопливо вернулась на место. Кажется, Сигвальд не ощущал того же, что и герой, и для монарха меч был не более, чем куском металла и оружием со специфическими и неприятными нотками непонятного, в затылок скребущего, беды пророчащего.
– Революционеры были готовы устроить переворот на острове. Мои люди нашли свидетельства того, что они страховались и поддерживали контакт как с Пиралом, который уже получил своё за подобное самоуправство, так и с мятежным вигстаном. А значит, нужно показать притаившимся смутьянам, что подобная смелость и наглость в делах острова будет вести ни к чему, кроме собственных проблем.
– Ты хочешь использовать меня, чтобы прижать революционеров к ногтю и обеспечить их покладистость?
– А ты против?
Монселе помедлил пару секунд, осмысливал всё услышанное и взвешивал последствия своего ответа, покаместь ясная сталь глаз поднималась до уровня лица Сигвальда, и там в решительности держалась. Хоть это и грозило ворохом сложностей личного характера, на чаше весов оказалась гиря весом в пару тонн.
– Нет.
– Вот и хорошо. Как ты понимаешь, Дорестад в этом никак не участвует, и все ваши действия будут осуществляться на свой страх и риск. А потому и за результаты мы никакой ответственности не несём. Любые разрушения будут расценены как преступления против острова.
– Я уточню. Нас?
– Твой друг дозорный уже принял мои условия. И получит взамен неофициальное разрешение морскому дозору на швартовку на их старой крепости.
– Значит, Орландо ты тоже привлёк. Но так и не сказал, где революционеров искать.
Звучно хмыкнул, Сигвальд расправил плечи и начал двигаться в направлении выхода, лишь задумчиво остановившись на середине пути.
– Это вам так же предстоит узнать. Мы же не хотим, чтобы смутьяны напряглись от нашего интереса. Это будет слишком похоже, будто Дорестад выбрал свою сторону в войне и принимает теперь в ней участие. А нам бы этого очень не хотелось.
Закончил размышления, конунг острова покинул каюту и оставил лишь не самое приятное послевкусие.
– Так что, мы теперь будем охотиться на революционеров? – подала голос Анксу.
Оная всё время это оставалась настороже у входа в каюту. Минк по личным соображениям, что только начинают перерастать в привычную для сих отношений привязанность, не могла оставить Всадника наедине с пришедшим человеком, хоть и не планировала принимать участие в потенциальной потасовке. Ей не за то платят, да и работы в кузнице в последнее время было более чем достаточно. Гвозди сами себя не выкуют. Монотонная работа, зато можно отдыхать, её выполняя.
– Я буду охотиться на революционеров. Тебе и прочим лучше заниматься Сувереном. Не знаю, сколько пройдёт времени, пока лог пос настроится. Но задерживаться на острове я не хочу, так что корабль должен быть в надлежащем виде и готовым к отплытию, – мерно отвечал Монселе, пока рубашку на себе застёгивал.
– Тогда перетри с твоим хихикающим здоровяком. Кажется, этот коновал переживает про твои громкие ночные пробуждения. Мне-то не мешает, но он настаивал, – только и попросила Намун.
Орландо стоял во главе стола перед группой младших офицеров корабля дозорных, где вымороченная фигура наёмника выглядела как неуместное чернильное пятно. Эффект усиливался и тем, что герой, пока служилые внимали каждому слову старшего по званию, безучастно ковырялся с ручными инструментами. Совершал ритуальное колдовство из проводки и болтов над наручем из вапорметалла.
– Персиваль, ты слушаешь? – раздражённый голос коммодора выдернул Монселе из кропотливой работы.
– Да-да, не отвлекай. Ты знаешь, что как только ты укажешь мне цель, лучше отойти подальше и не мешаться под ногами, – прокомментировал свою позицию наёмник, затягивая очередной крепёж маленькой отвёрткой для тонкой работы.
– О том и речь. Я бы предпочёл избежать возможных сложностей с Сигвальдом, чтобы ты держал себя в руках. Я понимаю, что у тебя личная неприязнь, но если ты превратишь остров в пустырь, круша всё направо и налево, легче не будет никому.
Был ли раздосадован наёмник очередным упоминанием объекта личной неприязни пылающей иль недоверием, выраженным в сверх явной форме.
– А ты против?
Монселе помедлил пару секунд, осмысливал всё услышанное и взвешивал последствия своего ответа, покаместь ясная сталь глаз поднималась до уровня лица Сигвальда, и там в решительности держалась. Хоть это и грозило ворохом сложностей личного характера, на чаше весов оказалась гиря весом в пару тонн.
– Нет.
– Вот и хорошо. Как ты понимаешь, Дорестад в этом никак не участвует, и все ваши действия будут осуществляться на свой страх и риск. А потому и за результаты мы никакой ответственности не несём. Любые разрушения будут расценены как преступления против острова.
– Я уточню. Нас?
– Твой друг дозорный уже принял мои условия. И получит взамен неофициальное разрешение морскому дозору на швартовку на их старой крепости.
– Значит, Орландо ты тоже привлёк. Но так и не сказал, где революционеров искать.
Звучно хмыкнул, Сигвальд расправил плечи и начал двигаться в направлении выхода, лишь задумчиво остановившись на середине пути.
– Это вам так же предстоит узнать. Мы же не хотим, чтобы смутьяны напряглись от нашего интереса. Это будет слишком похоже, будто Дорестад выбрал свою сторону в войне и принимает теперь в ней участие. А нам бы этого очень не хотелось.
Закончил размышления, конунг острова покинул каюту и оставил лишь не самое приятное послевкусие.
– Так что, мы теперь будем охотиться на революционеров? – подала голос Анксу.
Оная всё время это оставалась настороже у входа в каюту. Минк по личным соображениям, что только начинают перерастать в привычную для сих отношений привязанность, не могла оставить Всадника наедине с пришедшим человеком, хоть и не планировала принимать участие в потенциальной потасовке. Ей не за то платят, да и работы в кузнице в последнее время было более чем достаточно. Гвозди сами себя не выкуют. Монотонная работа, зато можно отдыхать, её выполняя.
– Я буду охотиться на революционеров. Тебе и прочим лучше заниматься Сувереном. Не знаю, сколько пройдёт времени, пока лог пос настроится. Но задерживаться на острове я не хочу, так что корабль должен быть в надлежащем виде и готовым к отплытию, – мерно отвечал Монселе, пока рубашку на себе застёгивал.
– Тогда перетри с твоим хихикающим здоровяком. Кажется, этот коновал переживает про твои громкие ночные пробуждения. Мне-то не мешает, но он настаивал, – только и попросила Намун.
Орландо стоял во главе стола перед группой младших офицеров корабля дозорных, где вымороченная фигура наёмника выглядела как неуместное чернильное пятно. Эффект усиливался и тем, что герой, пока служилые внимали каждому слову старшего по званию, безучастно ковырялся с ручными инструментами. Совершал ритуальное колдовство из проводки и болтов над наручем из вапорметалла.
– Персиваль, ты слушаешь? – раздражённый голос коммодора выдернул Монселе из кропотливой работы.
– Да-да, не отвлекай. Ты знаешь, что как только ты укажешь мне цель, лучше отойти подальше и не мешаться под ногами, – прокомментировал свою позицию наёмник, затягивая очередной крепёж маленькой отвёрткой для тонкой работы.
– О том и речь. Я бы предпочёл избежать возможных сложностей с Сигвальдом, чтобы ты держал себя в руках. Я понимаю, что у тебя личная неприязнь, но если ты превратишь остров в пустырь, круша всё направо и налево, легче не будет никому.
Был ли раздосадован наёмник очередным упоминанием объекта личной неприязни пылающей иль недоверием, выраженным в сверх явной форме.
Но Монселе вскочил со стула, едва не обронив на пол недоделанный наруч. Покамест освободившаяся рука эмоционально разрезала воздух, подобно ножу, да устремилась строгой указкой своей на светловолосого офицера.
– За кого ты меня принимаешь? За обезумевшего мясника, что в кровавом угаре примется крушить всё, что попадается на глаза? Или возможно, ты считаешь меня простым преступником с наградой за поимку в половину миллиарда белли?
– Остынь, Персиваль. Я ничего такого не говорил. Но в приступе гнева у тебя действительно может нарушиться моральный компас, и ты перестанешь считаться с потенциальным ущербом.
Казалось, что только Орландо сохранял стойкость духа под взглядом героя, ведь каждый из присутствующих, даже после помощи во время мятежа Белена, относился к Монселе в самой скромной оценке настороженно.
– Именно поэтому я и собираю этот стрелковый наруч. Дэвид едва ли не требует, чтобы он сопровождал меня во время атаки на логово этих псов. Чтобы он мог оказать в случае необходимости медицинскую помощь.
– И чем стреляет этот наруч?
Бровь Орландо подскочила к середине лба, покамест глядел дозорный на небольшие стволы, не внушающие чрезмерной угрозы.
– Могу показать. – Словно-то в продолжение малоприятного разговора констатация проявилась болезной решимостью.
И Монселе приподнял в руках творение – справедливости ради, основу для него выковала Анксу, – стрелковые модули на дозорного наводя.
– Ты с дуба упал? Положи…
Но Орландо не успел договорить, когда с лёгким хлопком небольшой шприц выскочил из гнезда и проткнул одежду дозорного, причиняя досадную боль, но не критическую.
– Они пустые. Не переживай.
– Твою… Блядь. Персиваль! Ты мог бы просто обойтись объяснениями.
Коммодор вытащил снаряд из тела, не заряженный инжектор рассматривая.
– Ливси считает, что если я потеряю контроль - небольшая доза седативного вещества поможет прийти в чувство. Ну, или вы сами разберётесь с недобитками, если он не рассчитает дозу.
Не будучи уверенным, как будет правильно реагировать на подобные заявления, Орландо обессилено отбросил стеклянный сосуд с острием и автоматическим поршнем, возвращая тот владельцу без лишних церемоний и вежливости.
– Итак, касательно плана нападения. По сведениям, основной базой революционеров на острове является скрытое от посторонних глаз укрытие на дикой местности, так что о местных можно не слишком беспокоиться. Разумеется, лучшим вариантом остаётся предельно скрытное нападение, дабы не вызывать пересудов среди случайных свидетелей. Чем больше революционеров удастся взять живьём, тем лучше. Главным козырем будет Персиваль, три наши группы будут блокировать пути для отступления.
Окружающая природа прохладного, как по температуре воздуха, так и по насыщенности красок, леса была на Дорестаде весьма живописной, а запах хвойной смолы приятно щекотал ноздри. Но Персивалю было не до того, так как нос был забит запахом медовухи, а сознание немного путалось от количества выпитого.
– Я всё же должен настоять, ха-ха-ха, что слово спиртное и слово, ха-ха, стратегия - плохо совместимы! А в твоём, ха-ха-ха, состоянии ещё и грозит необдуманными действиями!
– Заткнись. И без твоего бубнежа тошно. Сыро, холодно и эти вездесущие хвойные. Устал я уже от местных красот, когда об удобствах местные знают только по книжкам. А читать здесь умеет, в лучшем случае, каждый десятый. Ты опробовал наруч? Не хочу, чтобы в горячке ты ещё и запутался с управлением.
– За кого ты меня принимаешь? За обезумевшего мясника, что в кровавом угаре примется крушить всё, что попадается на глаза? Или возможно, ты считаешь меня простым преступником с наградой за поимку в половину миллиарда белли?
– Остынь, Персиваль. Я ничего такого не говорил. Но в приступе гнева у тебя действительно может нарушиться моральный компас, и ты перестанешь считаться с потенциальным ущербом.
Казалось, что только Орландо сохранял стойкость духа под взглядом героя, ведь каждый из присутствующих, даже после помощи во время мятежа Белена, относился к Монселе в самой скромной оценке настороженно.
– Именно поэтому я и собираю этот стрелковый наруч. Дэвид едва ли не требует, чтобы он сопровождал меня во время атаки на логово этих псов. Чтобы он мог оказать в случае необходимости медицинскую помощь.
– И чем стреляет этот наруч?
Бровь Орландо подскочила к середине лба, покамест глядел дозорный на небольшие стволы, не внушающие чрезмерной угрозы.
– Могу показать. – Словно-то в продолжение малоприятного разговора констатация проявилась болезной решимостью.
И Монселе приподнял в руках творение – справедливости ради, основу для него выковала Анксу, – стрелковые модули на дозорного наводя.
– Ты с дуба упал? Положи…
Но Орландо не успел договорить, когда с лёгким хлопком небольшой шприц выскочил из гнезда и проткнул одежду дозорного, причиняя досадную боль, но не критическую.
– Они пустые. Не переживай.
– Твою… Блядь. Персиваль! Ты мог бы просто обойтись объяснениями.
Коммодор вытащил снаряд из тела, не заряженный инжектор рассматривая.
– Ливси считает, что если я потеряю контроль - небольшая доза седативного вещества поможет прийти в чувство. Ну, или вы сами разберётесь с недобитками, если он не рассчитает дозу.
Не будучи уверенным, как будет правильно реагировать на подобные заявления, Орландо обессилено отбросил стеклянный сосуд с острием и автоматическим поршнем, возвращая тот владельцу без лишних церемоний и вежливости.
– Итак, касательно плана нападения. По сведениям, основной базой революционеров на острове является скрытое от посторонних глаз укрытие на дикой местности, так что о местных можно не слишком беспокоиться. Разумеется, лучшим вариантом остаётся предельно скрытное нападение, дабы не вызывать пересудов среди случайных свидетелей. Чем больше революционеров удастся взять живьём, тем лучше. Главным козырем будет Персиваль, три наши группы будут блокировать пути для отступления.
Окружающая природа прохладного, как по температуре воздуха, так и по насыщенности красок, леса была на Дорестаде весьма живописной, а запах хвойной смолы приятно щекотал ноздри. Но Персивалю было не до того, так как нос был забит запахом медовухи, а сознание немного путалось от количества выпитого.
– Я всё же должен настоять, ха-ха-ха, что слово спиртное и слово, ха-ха, стратегия - плохо совместимы! А в твоём, ха-ха-ха, состоянии ещё и грозит необдуманными действиями!
– Заткнись. И без твоего бубнежа тошно. Сыро, холодно и эти вездесущие хвойные. Устал я уже от местных красот, когда об удобствах местные знают только по книжкам. А читать здесь умеет, в лучшем случае, каждый десятый. Ты опробовал наруч? Не хочу, чтобы в горячке ты ещё и запутался с управлением.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)